Мы с Травкой немного прогулялись по окрестностям Фермы, до глубокой ночи беседуя о бренности существования местных лошадей и особенно истощённых коров. Ближе к полуночи девочка заманила меня в один из работающих вхолостую цехов и толкнула вплотную к конвейеру.
- Цех включила, но мяска нету тута, – прочавкала она, – врубила вот, чтобы никто не подслушал нас, это совсем нельзя…
- Ты хочешь со мной… того… этого… – смутился и побагровел я.
- Выбрось эти свои озабоченные мыслишки, чувачок, – фыркнула Травка, – я решилась тебе открыть стра-а-ашную тайну обо мне, Генрихе и об одной зловещей лошади!
Слово «стра-а-ашная» Леди произнесла таким хриплым и громогласным басом, что я невольно зажмурился минуты на две.
Когда эхо от этого вышепроизнесённого слова перестало биться назойливыми мотыльками в моих ушах, я, наконец, решился отворить веки и всё-таки выслушать всю ужасающую тайну.
Но, открыв глаза, я не увидел никого. Вокруг всё было так пусто, одиноко и безжизненно, что ледяные мурашки муравьиным строем моментально принялись вышагивать марши по моей спине.
Я крикнул несколько раз жалким и срывающимся голосом, но в ответ отозвалась только работающая вхолостую сосиско-производящая машина. Она тупо скрежетала и охала, как будто ожидала какого-то результата от своего шума.
И тут я увидел такое, отчего рой муравьиноподобных мурашек на моей спине возрос втрое, а гримаса на лице приобрела маску непреодолимого ужаса.
Конвейер, вывозивший из сосиско-производящего аппарата готовую продукцию, неожиданно предоставил моему взору несколько абсолютно свежих, ещё с пылу с жару дымящихся сосисок. Но откуда? Ведь аппарат работал вхолостую! И где Травка?!
- Леди Травка! – громко и обречённо взвыл я.
И тут, по закону всех подлостей вместе взятых, я обнаружил, что медленно открывается тяжеленная входная дверь.
В помещение цеха нервно вбежал взъерошенный и босой Геныч, которого обеспокоил, несомненно, мой вопль. Он уставил свой непонимающий ничего взор прямо на маску застывшего беспредельного ужаса, читаемого так явственно на моём лице. Потом, дрожа всем, чем только можно дрожать, Геныч перевёл взволнованный взгляд на свежесотворённые сосиски.
- Леди Травка… – прошептал он и, обращаясь ко мне, уже прошипел, – ты и не знаешь даже, что натворил. Тебе полный пипец после этого…
Если сказать, что Генрих рассердился, это было бы сказать ничего. Гнев морщинистого Геныча был замешан на каком-то непреодолимом ужасе. Энергия паники била из него фонтаном.
Несмотря на своё тщедушное и скрюченное телосложение, он одним махом отодрал какую-то стальную болванку от крепко сваренного корпуса конвейера и довольно прицельно запустил ею в меня. Болванка со звоном угодила мне прямо в лоб, я нелепо зашатался, но устоял на ногах и даже ни разу не потерял сознания.
И тут я подумал, что ждать какие-либо объяснения или что-либо объяснять самому было бы абсолютно лишним, и потому довольно приемлемым решением было бы решение такое – быстро смыться! Что я и сделал.
Я уже миновал массивную дверь цеха, когда краем глаза заметил, что разъярённый старик мчится за мной. В самый последний миг я с трудом захлопнул эту дверь и набросил чугунный засов, когда услышал глухой и настойчивый грохот в неё – Геныч работал головой.
Заметив на наружной стене огромный щит, помещавший на себе невероятное множество тумблеров, кнопок и рубильников, я, недолго думая, переместил все их во включённое положение. Внутри цеха всё загудело и застучало…
Я бросился бежать по степи. Бежал я быстро, вприпрыжку и не оглядываясь. Где-то на середине моего пути я услышал, что сзади что-то оглушительно громыхнуло. Так оглушительно, что я в страхе повалился на колени, вцепился руками в пучки взъерошенных волос на голове и безмолвно разинул пасть.
Когда я решился оглянуться, то с непонятными чувствами в душе наблюдал, как Убойная Ферма парит высоко в воздухе, подхваченная колоссальным взрывом. Массивные стены и перекрытия кувыркались в облаках, фонтаны сосисок, непереработанных коров и лошадей били как будто бы из земли каким-то мощным и нелепым ключом.
Долго смотреть на это великолепие у меня не было ни сил, ни желания. Я с трудом поднялся с колен и побежал дальше. Вскоре я не без ужаса осознал, что бегу никуда иначе, как в сторону железной дороги, в сторону электровоза, в сторону степных пиратов, от которых сам же вот так вприпрыжку улепётывал несколько дней назад.
Как только я осознал этот, сулящий всевозможные неудобности факт, за спиной послышалось такое знакомое мне ржание. Но на этот раз оно казалось мне не столько запугивающим, сколько торжественно злорадным.
Впереди, на рельсах виднелась бесформенная куча чего-то. Похоже, это был электровоз…
Когда я приблизился к застывшему на рельсах электровозу, моему взору предстало, мягко говоря, ужасающее зрелище. Электровоз стоял неподвижной глыбой, такой безмолвной и холодной глыбой. Холод этот моментально добрался до моего тела и принялся проводить бесконечные марафоны по поверхности спины.
Кроме того, весь корпус электровоза был покрыт глубокими вмятинами, как будто тяжеленные агрессивные гиганты пробежались по нему, даже не заметив препятствия.
Мне не хотелось заходить внутрь, чтобы увидеть то, что я предполагал увидеть в недрах омертвевшего транспорта. К тому же, я боялся, что желудок мой, изнеженный в течение некоторых дней Убойными сосисками, может, по крайней мере, устроить переворот со всеми вытекающими из него последствиями.
Но, проползая мимо вагона, в котором я когда-то недавно ехал, я вдруг услышал настойчивый шорох, прерывистый стук и сдавленный стон.
Мигом ворвавшись внутрь я, стараясь не глазеть по сторонам, бросился по направлению источника звуков и обнаружил там покорёженного и стонущего хорошо знакомого мне парня без лошади. Он наполовину спрятался под лавку, но то, что под лавкой не уместилось, успело непоправимо пострадать.
К моему удивлению, парень без лошади был в сознании и сразу же меня узнал. Он через силу улыбнулся и простонал:
- Как хорошо… ты выжил…, я тебя уважаю… – парень попытался вылезти из-под лавки, но, когда это у него не получилось, застонал опять, – ты… заботился о моей лошадке…
Я сконфуженно промолчал.
- Лошадки… - проныл опять парень без лошади и прикрыл глаза.
- Это… это пираты степные всё натворили? – спросил я, понимая, что не должен был позволять парню без лошади терять сознание, хотя никак не мог придумать, что же надо будет делать дальше.
- Нет…, нет, что ты… – он даже смог усмехнуться, – они сами там… с другой стороны…
Я молнией бросился к разбитому окну, открывавшему вид на другую сторону степи относительно электровоза. У меня подкосились ноги от увиденного.
Что-то было расшвыряно, разбросано и раскидано вдоль вагонов бесформенными кусками и клочками. Только благодаря обрывкам шляп и сапог я смог судить о принадлежности этих останков степным пиратам.
Я подбежал обратно к парню без лошади, но тот был уже неподвижен, и только блаженно застывшая улыбка украшала его бледное лицо. Я попытался потрясти парня, но это было уже бесполезно.
- Не жилец! Определённо не жилец! – прозвучало за моей спиной.
Я обернулся на голос и увидел в дверях купе толстого Арнольдика, смеющегося во всю ширь своего лица.
О проекте
О подписке
Другие проекты