Я никак не мог поверить в происходящее. Оно не просто не желало укладываться в моей голове, ибо там было, по-моему, уже слишком много наложено этого «происходящего».
Я очень каялся, что пристрелил Арнольдика. Но я сам видел, как я пристрелил Арнольдика, сам видел, как он оседал на пол, истекая кровью. А вот теперь он стоит в дверях и лыбется во всю ширь своей глупой физиономии и никакого намёка даже на царапину на себе не содержит. Я побледнел и стал интенсивно икать.
– Да, я призрак, – усмехнулся Арнольдик, – ты, наверное, уже об этом правильно догадался.
Если честно, об этом почему-то у меня даже и не мелькнуло мысли. Но теперь всё, кажется, начинало вставать на свои места.
– Сейчас этот вот, – Арнольдик указал носом своего прозрачного ботинка на неподвижное тело парня без лошади, – сейчас он вот допомирает и тоже сюда явится. И мы здесь, собственно, для того, чтобы тебе…
Я не дал договорить Арнольдику, истошно завопив:
– Не надо мене! Не надо меня! Я случайно! Я больше не буду!
– Да никто, никуда и ничего тебе не собирается! – возмущённо воскликнул Арнольдик и неслышно добавил: – хотя, стоило бы…
– Помочь тебе мы хотим… – выждав томительную паузу, серьёзно и грозно сказанул он.
– А я с чем-то не справляюсь? – тупо спросил я.
– Тут, видишь ли, вот такое вот дело, что твои справления, ровно, как и несправления, абсолютно никакой роли не играют. Просто мы тут необходимы, ровно, как и ты тут необходим, и от этого уже не отвертеться. Тут, понимаешь ли, на человечество надвигается… – Арнольдик на несколько секунд замолчал, подумал и поправил фразу, – надвинулась уже, огроменная беда, офигительный апокалипсис, чудовищный Армагеддон! И ты, только ты, сможешь чего-то там, но только с нашей помощью.
За спиной Арнольдика появилось свирепое лицо парня без лошади.
– Ты, стручок недозрелый! – заорал он, обращаясь видимо ко мне. – Я теперь-то точно знаю, что ты сам хотел мою лошадку травонуть!
– Откуда? – продолжал тупить я.
– От дохлого верблюда! – окончательно взбесившись, парень без лошади вспорхнул к потолку и вытянул перед собой бледные и прозрачные руки. – Сейчас я тебя приморожу!
– Да стой ты! – рявкнул на коллегу-призрака Арнольдик. – Ты же знаешь, сначала дело, а уж потом можешь морозить кого твоей бродячей душе угодно.
– Хорошо, приморожу потом, – разочарованно пробубнил парень без лошади.
Две полупрозрачные фигуры уставились на меня, и я почувствовал стремительно нарастающие приступы тошноты.
Тем временем, краем глаза я заметил промелькнувшую за окном взъерошенную фигурку.
– Чувачок! – на бегу хрипло прокричала она.
«Ну вот, сейчас ещё и призрачная Травка сюда явится», – подумал я.
Но, вместо этого я услышал в коридоре размеренный стук копыт.
Мои призраки напряглись, а мне окончательно поплохело.
Арнольдик и парень без лошади недоумённо замолчали и обратили свои взоры в коридор вагона, откуда раздавался топот. Лицо Арнольдика обрело такое выражение, будто он навсегда и бесповоротно вошёл в ступор. У парня без лошади, напротив, светилось выражение беспредельного счастья.
Через секунду объявился и сам источник топота. Та лошадь, которую я в самом начале своего пути хотел накормить сигаретами, просунула морду промеж обоих заткнувшихся призраков и улыбнулась. Вернее, это была не сама та лошадь, это был призрак той лошади.
Я тотчас же захотел потерять сознание, и у меня моментально поплыло всё перед глазами. Но, когда призрачная лошадка сказала мне: «Да не парься ты, Василиск! Где наша не валялась?», я отключился окончательно.
Пока я был в отключке, мне привиделся сон. Я пытался разгадать его, пока наблюдал за происходящим в нём, ибо это определённо должно было иметь какое-то значение, но никак обнаружить это значение не мог. А привиделось мне следующее.
Я задыхаясь бежал по степи. С неба, как капли дождя, сыпались золотые подковы, да и вся степь была устлана этими подковами. Я с великим трудом увиливал от тяжёлых «дождинок», но куда я бежал, понятно мне не было. Впереди маячила лишь линия горизонта. Недалеко от меня по степи скакал вприпрыжку Арнольдик в белоснежном халате и ловил подковы собственным лбом. Периодически меня догонял парень без лошади (в силу возвращения к нему призрачной лошадки, данный герой далее будет называться снова «парень с лошадью»), верхом на котором восседала его лошадка, и радостно восклицал: «Давай так же! так быстрее!». Потом он каждый раз спотыкался и кубарем катился вместе с этой своей лошадкой. Злобный, но какой-то испуганный Геныч неподалёку пилил землю электропилой. Он ничего не говорил, только агрессивно рычал. Изредка попадались на пути степные пираты, водящие хоровод. У них то и дело отпадали части тела, но они этого не замечали и продолжали своё увлекательное занятие. В небе, подобно облакам, плыли обломки Убойной Фермы. Дождь же из подков постепенно увеличивал свой темп и грозился из дождя превратиться в ливень. Но, как оказалось, моя пробежка всё-таки имела цель. Вдалеке, у самого горизонта, высилась огромная фигура. Я не мог понять, что это или кто это, но я чувствовал, что именно в ней моё спасение. Дождь припустил вовсю. Подковы летели сплошным потоком, даже не оставляя ни одного просвета. Я на миг осмотрелся и не увидел ни Арнольдика, ни парня с лошадью, ни степных пиратов, ни Геныча с пилой. Они все были погребены под сугробами из золотых подков. Но я из последних сил смог добраться до огромной фигуры. Ей оказалась гигантская Леди Травка с метлой в руках. Я укрылся от дождя под её юбкой, самой же Травке ливень этот совсем не причинял никаких неудобств. Она весело хихикнула густым басом, хрюкнула, а затем взмахнула метлой и принялась выметать золотые подковы с бескрайних пространств степи.
Я очнулся, и в тот момент лошадь мне широко улыбнулась…
В очередной раз я пытался возвратиться из состояния моей, такой уже до боли привычной, отключки. Я с трудом разлепил непослушные веки и застал весьма поразившую меня картину.
Вся троица моих знакомых призраков стояла кружком вокруг меня и неожиданно заботливо причитала. Я был необыкновенно удивлён, но, судя по всему, зла на меня они не держали.
– Василиск, друг ты наш, не помирай уж, – мило шептала Лошадь, обмахивая меня призрачным хвостом.
– Но, Лошадь, – я был всё-таки в шоке, ибо вину за собой среди этого сборища живых и мёртвых чувствовал, похоже, только я, – но ведь я же тебя…
– Пустяки! – усмехнулась лошадка. – Я ж понимаю, что ты это ради науки, а это, можно считать, правое дело, и сдохнуть не жалко за это!
– Ну да… – смущённо промямлил я, но спорить не стал.
– Довольно лошадей за хвосты тянуть! – внезапно встрепенулся Арнольдик.л – Пора валить, а то ты, Василиск, рискуешь поиметь все шансы присоединиться к нашей призрачной компании.
– Ну, если так, то согласен валить, только я всё равно ничего не понимаю, – ответил я.
Мы выскочили из вагона. Вернее, выскочил с грохотом я, а призраки плавно спикировали сквозь стены неподалёку от меня. Как только я вывалился наружу, сразу же обомлел. Бескрайнее пространство степи заслонял от меня своим скрюченным телом Генрих, стоящий у самого входа. В руках у него была бензопила, и он с угрожающим видом грозился её пустить в дело.
– Не-не-не! – только и смог выкрикнуть я, незамедлительно вспомнив свой недавний сон.
Геныч завёл пилу, и она кровожадно заверещала. Взбешённый старикашка начал медленно приближаться ко мне, хищно лыбясь при этом.
Мне тут же пришло в голову, что мне настал конец.
И вдруг я заметил некое шевеление среди призраков. Парень с лошадью на миг затрепыхался в воздухе и неожиданно молнией метнулся по направлению к нам. Он пролетел сквозь тело озверевшего Геныча и вернулся обратно.
«Дурак, – подумал я, – ведь ты же призрак, ты же насквозь пролетел».
Но тут я заметил, что старик и не думает опускать своё пилящее орудие на мою голову. Взгляд Геныча сделался стеклянным, сам он весь как-то побледнел, как-то напрягся всем телом и рухнул к моим ногам с каким-то неестественным стуком, звоном и хрустом.
– Что с Генычем? – спросил я, глядя в его остеклевшие глаза и наблюдая, как несчастный старец опадает на землю всем своим тщедушным телом. Мне почему-то было жаль старикашку, несмотря даже на то, что несколько минут назад он так бесцеремонно пытался распилить мой череп.
– Он отключился…, ушёл на некоторое время, – невозмутимо разъяснил Арнольдик, – просто человеческое сознание абсолютно не переносит соседства с нашей мёртвой материей и в панике вырубает на время жизнедеятельность телесной оболочки. После смерти ведь от нас тоже убежала вся живая материя. Мы называем это – «замораживать».
Я с опаской покосился на моих призраков. Но через мгновение от этого страха ни частички не осталось, ибо всё моё существо занял другой, абсолютно новый страх, доселе мне неизвестный.
Призрачная лошадь стала ещё более призрачной и вскоре полностью растворилась в воздухе. Парень с лошадью и Арнольдик принялись шептаться друг с другом, но я ни слова не мог разобрать из их шёпота.
Внезапно всё, что было вокруг меня, поменяло свои цвета. Небо стало ярко жёлтым, степь – красной, поезд заиграл пурпурными красками. Я оставался серым пятном на фоне этого безумного великолепия.
О проекте
О подписке
Другие проекты