Цитаты из книг автора «Роберт Гэлбрейт»

Чудо уснуло – ночь, видишь ли, тяжелая выдалась. Плевать, конечно, хотя пришлось для виду посочувствоват

раздновал гол, забитый в ворота «Фулема

имирт Бербатов, в ярко-алой форме

потянуло в Лондон. Отчасти потому, что здесь жил Мэтью, который, впрочем, не интересовался лабиринтами, куда ее что ни день заводила следственная работа. Его притягивал только поверхностный лоск: лучшие рестораны, фешенебельные районы, как будто Лондон был гигантской доской для игры в «Монополию». Мэтью вечно разрывался между столицей и графством Йоркшир, где находился их родной городок Мэссем. Его отец был коренным йоркширцем, а покойная мать, уроженка графства Суррей, всю жизнь показывала, что перебралась в северный край исключительно из милости. Она упорно исправляла йоркширские словечки в речи Мэтью и его сестры Кимберли. На первых порах тщательно сглаженный говор Мэтью вызывал неприязнь у братьев Робин: как она ни выгораживала своего избранника, как ни козыряла его йоркширской фамилией, они нутром чуяли того, кто хочет перекраситься в южанина. – Каково, интересно, было бы здесь родиться? – задумался Страйк, обводя взглядом стоящие вплотную дома. – Как на острове. Да и говорок какой-то чудной – никогда такого не слышал. Где-то поблизости мужской голос завел бравурную песню. Вначале Робин показалось, что это церковный гимн. Потом к этому одинокому голосу присоединились другие, и переменившийся ветер донес до их слуха отчетливые слова:   Friends to share in games and laughter Songs at dusk and books at noon…[52]   – Школьная песня, – заулыбалась Робин. Теперь она увидела идущую по Баклю-стрит процессию немолодых мужчин в черных костюмах. – Одноклассника хоронят, – догадался Страйк. – Ты посмотри на них… Когда процессия поравнялась с «лендровером», один человек в черном поймал взгляд Робин. – Мужская гимназия города Бэрроу! – прокричал он, выбрасывая вверх кулак, словно только что забил гол. Другие поддержали его приветствие, но их бравада, подогретая спиртным, выглядела грустно. Они вновь завели ту же песню и вскоре скрылись из виду.   Harbour lights and clustered shipping Clouds above the wheeling gulls…[53]   – Патриоты своего города, – сказал Страйк. Ему вспомнился такой же горожанин, дядя Тед, корнуэлец до мозга костей, который жил и хотел бы умереть в Сент-Мозе, став неотъемлемой частицей городской

Сквозь сумерки до него вновь донесся эхом тот же голос: «Рикки, нет!» – и в голове сработала цепная реакция, осветившая посадочную полосу для теории, которая, как он теперь знал с уверенностью пророка, должна была привести к убийце.

Feeling easy on the outside, But not so funny on the inside.

его сестра всегда кипятилась, когда он формулировал жизненные цели, не совпадавшие с ее убеждениями; можно подумать, он критиковал ее решения и вкусы.

I never realized she was so undone.

Посмотрела бы на себя и этого Мэтью… Неужели она не замечает того, что ясно видел Страйк: чтобы остаться с Мэтью, она должна предать себя.

Но Леонора пришла потому, что хотела вернуть домой мужа. Это простое желание родилось из усталости и любви, если не к ветреному Оуэну, то к их общей дочери, тосковавшей без отца. Видя эту женскую самоотверженность, Страйк выкладывался по полной.