Цитаты из книг автора «Роберт Гараев»

В 1998-м начался героиновый бум. Они дежурили на точках в своем районе, ловили нарков, отнимали деньги, а если он успел купить – отнимали героин.

Тут один чувак решил у нас видеосалон открыть. Мы к нему пришли, сели. Он говорит: гоните деньги за билеты. Мы популярно объяснили, что живем здесь и ходить будем бесплатно, когда захотим. Он не понял. Пришлось как следует объяснить. Закрыл свою лавочку и смотался.

Ну, а уж если в Москву пацан отправился на промысел, «автор» ему целый список в дорогу приготовит: сколько и какого барахла следует привезти и сдать «начальству». И не должен пацан проявлять нескромность, интересуясь, почему «авторы» нигде не работают и все дни напролет сидят в ресторане. Не его ума это дело. Бескорыстие и бесстрашие – вот кодекс чести настоящего пацана.

Я выдвинул гипотезу предпосылок появления в городе группировок: 1. Большое количество молодежи – это главный признак. Классический пример: Набережные Челны – новый город, в котором в какой-то момент произошел всплеск рождаемости. 2. Появление в городе чужих – это значимый фактор. Например, общежития с приезжими молодыми мужчинами, которые начинают знакомиться с девушками и задираться. Я сталкивался со случаями, когда появлялись женские общежития и начиналась борьба за них. 3. Либо появление криминальных групп. 4. Такого рода сообщества часто возникают в пригородах. 5. Наличие криминальных заработков, наличие криминальных лидеров – тоже важный фактор.

Наиболее известными и опасными очагами подростковой преступности журналисты центральных СМИ считали подмосковные Люберцы, украинский Кривой Рог с «бегунами» [189], Улан-Удэ, Алматы, Дзержинск, Ульяновск, Ростов… И если история бурятских «чанкайшистов» и «хунхузов» тянется с 1950-х, то в других городах всплеск подростковой активности, как и в Казани, пришелся на начало 1980-х. А на родине Ленина, в небольшом городе Ульяновске, история с молодежными группировками по казанскому типу сейчас находится в самом разгаре.

На дороге Набережные Челны – Казань, которую в восьмидесятые называли «трассой смерти» (когда становилось скользко, все бились)

Когда начался парад суверенитетов, они выступили с неоднозначными лозунгами, написанными Байрамовой [185], мол, «русских надо гнать». Все шло к резне. Авторитеты многих группировок встретились с «кашапами» и дали понять, что при таком раскладе все улицы в городе будут воевать против них. Насколько я знаю, в Казани группировки заявили то же самое. Многие считают, что резни у нас не случилось во многом благодаря позиции группировок, хотя это расходится с официальной точкой зрения.

Языком уличного общения тоже был русский. Практически все опрошенные мной пацаны в один голос говорили, что внутри группировок национальных предрассудков не существовало.

Я татарин. В моем детстве говорить на татарском языке было не модно: в школе он был факультативным уроком, мама с бабушкой использовали его, когда хотели, чтобы мы с сестрой не поняли, о чем они говорят. Языком городских был русский. Теперь все по-другому – в республике пытаются выстроить грамотную национальную политику без перегибов, главным пунктом несогласия с которой остается обязательное изучение татарского в школах.

Даже бандиты были под впечатлением и тоже были в тренде, не сильно мешая. Мешал в основном ОМОН, и это понятно: бандиты, при всех их бесчеловечных представлениях о жизни, – городские, а ОМОН набирался в деревнях. Они ненавидели городских, особенно клубную молодежь.