Цитаты из книг автора «Роберт Гараев»

Во время войны у нас каждый день были сборы. Ездили на территорию противника, цепляли там всяких. Могли залететь в больницу всей толпой. Кто-нибудь сарафаном передал, что лежит в больнице такой-то. Мы залетали в больницу и прямо в палате его раскатывали. Ну там, конечно, кино. Представляете: палата, восемь человек лежат, лечатся – и тут такая шарага залетает с арматурами, ножами и начинает врага раскатывать.

В 1990-х ларьки жгли безбожно. Ночью подъезжали, обливали бензином, поджигали. Поджог – статья тяжелая, сразу серьезный срок светит. Поэтому кто-то из окраинных ребят, то ли «Грязь», то ли «Борисково», начали делать так: брали ассенизаторскую машину с говном, подъезжали, отодвигали ломом кусок металла и заливали весь ларек говном.

Из интервью «Исповедь Снежка: „В Москве убить человека стоило 25 тысяч долларов, а мы работали дешевле“» [90]

Им выделили тетрадку, там восемнадцать листов – она вся была исписана фамилиями и адресами. И только галочки ставились напротив. Она у Жоры на холодильнике лежала. Я ее сам открывал, смотрел. Список устранения. Те, кого надо было ликвидировать. Исполняли всё сами, потом подтянул Радика, подтянули Олежку… Список там внушительный был. Точно не знаю, сколько там было, человек шестьдесят, наверное. Приходишь, смотришь – оп-па, черточка появилась, черточка появилась, черточка появилась…

В середине и конце 1990-х появилось поколение, ответственное за войны внутри улиц. Когда младшие хотели жить как старшие, а старшие не хотели пускать к кормушке.

Старшие не совались до тех пор, пока не касалось серьезных территориальных или финансовых захватов, то есть когда чьего-то коммерсанта вдруг взяли и раздели, наехали.

Если в 1980-х мент – он и в Африке мент, то в 1990-х мент уже шел в оборот и мог принести пользу. Даже уведомление о милицейской операции на районе – это уже хорошо, не говоря уже о том, чтобы договориться со следаком по делу пацана, маляву передать, да даже в СИЗО зайти ночью поговорить в отдельном кабинете.

В 1990-х во время войны обычно сидели в «офисе». «Офис» был у каждой улицы, а то и не один, обычно арендованное помещение или дармовое в подконтрольном здании, где под прикрытием коммерческой фирмы собирались пацаны. Зачастую «офис» был оборудован подвалом для пленных.

В 1990-х войны были короче, но жестче. Правила уже другие, кто-то сидит в одном месте, кто-то на выезде, у всех есть номера машин врагов, в ход идет не только физическая расправа, но и порча транспорта, точек барыг, любой ущерб. Если в 1980-х у кого-то увидели ствол, можно было услышать: «Ты че, дурак?» А в 1990-х уже говорили: «Что за жулик без нагана!» Хотя где как. В «Борисково» и на «Теплом» уже в 1970-х шмаляли будь здоров!

Дело в том, что сотрудники кооператива набирались из бывших уголовников, которые под видом исправившихся осужденных своим трудом и «праведным образом жизни» становились полноценными гражданами. Расстановка кадров и иерархия в фирме была зоновская: «мужики», в отличие от блатных, и здесь пахали за себя и за того парня.