Цитаты из книг автора «Роберт Хайнлайн»

Ганс Христиан Андерсен. – Да. Она сидит в Копенгагенском порту, и она – каждый, кому хоть раз приходилось делать трудный, мучительный выбор. Она не жалеет о своем выборе, но должна сполна за него расплатиться; за каждый выбор приходится платить. И плата тут – не только вечная тоска по дому. Русалочка не стала совсем человеком, – заплатив за свои ноги огромную цену, она навсегда обречена ступать ими как по острым ножам

Раньше я думал – мне так говорили, – что «забавное» происшествие – происшествие благое. Но это не так. Забавное происшествие далеко не забавно для того, с кем оно приключилось. Взять, скажем, того же шерифа без штанов. Благо – не в самом происшествии, а в смехе. Я грокаю в смехе отвагу… и участие… и единение против боли, горя и поражения.

Я грокаю людей. Я теперь настоящий человек и могу объяснить тебе все человеческим языком. Я понял, почему люди смеются. Они смеются потому, что им больно, и смех – единственное, что может заглушить эту боль.

Из врачебной практики мне известно, что уверенность больше всего нужна именно тогда, когда не знаешь, что делать. А юридическая практика научила меня тому, что в защите безнадежного дела присяжных больше всего убеждает апломб адвоката

Это ведь не просто груда денег, которые можно тратить в свое удовольствие. Сразу же появятся сотни просителей, облепят тебя, как бомбейские нищие, и каждый будет требовать, чтобы ты поделился, чтобы ты кому-то что-то дал, чтобы ты куда-то инвестировал. Богатый человек становится подозрительным – ему редко предлагают честную дружбу

Человек, способный разбогатеть, так никогда не сделает. Получить большие деньги совсем не сложно – всего-то и требуется, что положить на это дело всю свою жизнь. И работать, работать, работать, работать, преданно и неустанно. Говорят, что эпоха возможностей миновала. Чушь собачья. Семь из десяти богатейших людей планеты начали жизнь без цента в кармане, да и сейчас целеустремленных упрямцев хватает. Их не остановят ни высокие налоги, ни социализм; они просто приспосабливаются к новым правилам, а потом и сами их под себя приспосабливают. Человек, решивший сколотить состояние, добивается своего с упорством прима-балерины. Не в твоем это стиле, капитан. Ты совсем не хочешь зарабатывать деньги – ты хочешь их тратить. – Совершенно верно, сэр! Вот я и не понимаю, чего это ты решил отнять у Майка его богатство. – Чего? А вот того. Большое богатство – настоящая чума, разве что делать деньги – единственная твоя страсть и ты балдеешь от самого процесса. Да и тогда остаются серьезные заморочки.

Так что же, по-твоему, я не должен критиковать правительство? Когда они поступают гадко? Когда я знаю, что они поступают гадко? – Ничего подобного. Этот омут нужно взбаламучивать, и почаще, чтобы черти не заводились. Да, мерзавцев надо гнать взашей – это весьма здравый политический принцип. И все же, прежде чем гнать в шею теперешних мерзавцев, стоило бы присмотреться получше к мерзавцам будущим. Демократия – очень плохая система правления, единственное ее оправдание состоит в том, что она гораздо лучше любой другой. Хуже всего то, что демократически избранные правители являются точным подобием своего электората, уровень получается предельно низкий, но куда же от этого денешься? Так что ты посмотри на Дугласа и задумайся: своим невежеством, своей тупостью, своим эгоизмом он весьма похож на среднего нашего гражданина – включая нас с тобой, – и все же хоть на вот столько, но поднимается над этим средним уровнем. А потом посмотри на человека, который может прийти ему на смену. – Невелика разница. – Велика-невелика, а все-таки разница. И разница между «плохим» и «худшим» ощущается значительно острее, чем разница между «хорошим» и «лучшим».

Майк отдается поцелую весь, без остатка. – Тоже мне невидаль, я и сам так делаю. Точнее говоря – делал. – Нет, – покачала головой Энн. – Меня целовали большие специалисты по этой части, но ни один из них не отдавался поцелую полностью. Они не могут сосредоточить на поцелуе все свое внимание. Всегда остаются мысли о чем-то постороннем. Не опоздать бы на автобус… удастся ли с этой девицей переспать… не поймал бы нас ее папаша – или муж – или соседи. Да о чем угодно – о работе, о деньгах, о той же своей поцелуйной технике. У Майка нет никакой техники, зато он целует тебя, не думая ни о чем другом. В этот момент для него нет во Вселенной ничего, кроме тебя, и этот момент равен вечности – ведь Майк ни о чем не думает, не строит никаких планов, никуда не стремится. Он целует тебя – и все. – Энн слегка поежилась. – На женщин это производит ошеломляющее

Прекрасно понимая, сколь коротка эта жизнь, и не обладая верой в бессмертие души ни по марсианскому, ни даже по канзасскому варианту, он решил прожить каждое из драгоценных ее мгновений так, словно мгновение это – вечность: без надежды и страха, но зато со смаком. Чтобы добиться желаемого, ему не требовалось ничего столь экстравагантного, как дворец наслаждения Кубла-хана, окруженный «на десять миль оградой стен и башен», но и Диогеновой бочки было маловато

судьбы спокойно, как к переменам погоды. И ни при каких условиях не считал копейки