Цитаты из книг автора «Роберт Хайнлайн»

Язык уже сам по себе определяет структуру основных понятий человека. – Да, но только… послушайте, доктор, вы говорите по-арабски?

Нет. «Грок» – самое важное слово этого языка, и я стараюсь его понять. И совсем не уверен, что добьюсь успеха, даже после многолетней работы. Чтобы его объяснить, нужны миллионы слов, а чтобы грокнуть слово «грок», нужно по-марсиански. Ты заметил, наверное, какой у Майка странный подход к некоторым элементарнейшим вопросам?

В конце концов генеральный секретарь закруглился; он не сказал ровно ничего, зато сделал это с блеском.

И он грокнул, что межличностные отношения – высшая для марсиан ценность.

Велика-невелика, а все-таки разница. И разница между «плохим» и «худшим» ощущается значительно острее, чем разница между «хорошим» и «лучшим».

Демократия – очень плохая система правления, единственное ее оправдание состоит в том, что она гораздо лучше любой другой. Хуже всего то, что демократически избранные правители являются точным подобием своего электората, уровень получается предельно низкий, но куда же от этого денешься? Т

следил за игрой предопределенцев против свободовольцев, так к середине второго тайма счет был равный. Как бы там ни было, я предпочитаю не нарушать покой человека, мирно отдыхающего в сточной канаве, а предполагаю, что там ему и место, пока мне не докажут обратное. Всякая там благотворительность похожа на лечение гемофилии, лучше всего позволить гемофилику истечь кровью, прежде чем он наплодит себе подобных.

Дитя мое, настоящий исповедальный рассказ не должен быть загрязнен ни единой крупицей правды.

Он знал, что ему снова не удалась попытка достигнуть идеального понимания, полного взаимопроникновения – гроканья, – которое должно устанавливаться между братьями по воде.

Джубал тоже не очень-то ее понимал – еще в ранней молодости он договорился сам с собой по четным дням придерживаться постулата сотворенной Вселенной, а по нечетным считать ее никем-не-созданной-и-вечной, вроде как заглатывающей свой собственный хвост, – две эти парадоксальные гипотезы удачным образом избегали парадоксов друг друга. А каждый високосный год двадцать девятого февраля предаваться безудержному солипсистскому разврату. Урегулировав таким образом свои отношения с неразрешимым вопросом, он на многие десятилетия выкинул его из головы.