Цитаты из книг автора «Роберт Хайнлайн»

Есть один плохой признак, когда люди в стране прекращают отождествлять себя со страной в целом и начинают отождествлять себя с какой-то группой внутри страны. С расовой, допустим. Или с религиозной. Или с языковой… Словом, с чем угодно, но только не со всем населением. – Да, это очень плохой признак. Партикуляризм.

А что тебе подсказывает твоя интуиция? – Босс, я не знаю точно, каким образом спрятано тело, но Жанет… я хочу сказать, миссис Тормей – архитектор, специализирующийся на двухступенчатой активной защите зданий. То, как она распорядилась со своими животными, подскажет мне, учитывала ли она малейшую возможность того, что тело в конечном счете может быть обнаружено. – Хорошо. – Босс черкнул что-то у себя в блокноте. – Мы обсудим это позже. Каковы признаки болезни цивилизации? – О господи, Босс! Я все еще копаюсь в этом комплексе «Шипстоун». Чтобы составить полную картину… – Ты никогда не составишь полную картину. Я дал тебе сразу два задания, чтобы ты не зацикливалась на одном, а чередовалась в работе. Это дает мозгам хорошую возможность отдохнуть. И не рассказывай мне сказки, будто ты вообще не думала о втором задании.

«Люди имеют право знать» – право людей знать что? Дэниел Шипстоун, вооружившись глубокими знаниями высшей математики и физики, закрылся у себя в подвале на семь голодных, тяжких лет и своим умом дошел до такого аспекта одного из законов природы, который позволил ему создать «шипстоун». Любой из людей, «имеющих право знать», волен поступить точно так же – ведь Дэниел даже не запатентовал свой агрегат. Законы природы доступны всем, включая искусанных блохами, скорчившихся от холода неандертальцев. Таким образом, в данном случае беда тех, кто «имеет право знать», схожа с проблемой того, кто имеет «право» стать пианистом и давать сольные концерты, но при этом никак не желает учиться играть на фортепьяно. Впрочем, возможно, я сужу обо всем этом предвзято, поскольку никогда не была человеком и не имела никаких прав.

Так в чем же их преступление? У обвинения два пункта: 1. Компании «Шипстоун» виновны в том, что они предоставляют энергию всему человечеству по ценам более низким, чем у их конкурентов. 2. Они подло и недемократично отказываются делиться своим промышленным секретом последней стадии сборки «шипстоунов».

Итак, диалог, а вернее, монолог, приписываемый «Скандалами» Мюриэль Шипстоун: «– Дэнни, милый, ты не будешь брать патент на свою игрушку. Что это тебе даст? Лет семнадцать как минимум со строгой изоляцией… А на трех четвертях планеты тебя и вовсе сживут со свету. Если ты запатентуешь или хотя бы попытаешься запатентовать эту штуку, и „Эдисон“, и „Пи джи энд и“[43], и „Стандард ойл“ просто свяжут тебя по рукам и ногам предписаниями, судебными исками, обвинениями в нарушении авторских прав и я не знаю чем еще. Но ты сам говорил мне, что ты можешь отдать эту штуку лучшей исследовательской группе, какую только может собрать „Дженерал атомикс“, и все равно они ни черта в ней не поймут: в лучшем случае она у них расплавится, а в худшем – разорвет их на куски. Ты сам так говорил. Это правда? – Конечно! Ведь они же не знают, как я вставил туда… – Тсс! Я не хочу этого знать. У стен есть уши. Мы не станем никому ничего объявлять или заявлять – мы просто начнем производство. Где сейчас самая дешевая энергия?»

И будь уверена: я совершенно бесстыден, когда речь идет о безопасности организации. – Да уж, бесстыдства вам не занимать. Босс, ответьте мне еще на один вопрос: кто стоит за «Красным четвергом»? Третья волна практически провалилась… Будет четвертая? Что вообще все это значит? – Изучи этот вопрос сама и сама найди ответ. Если ответ тебе дам я, ты не узнаешь его, а просто получишь. Изучи все как следует, и однажды ночью, когда ты будешь спать одна, я спрошу тебя об этом, ты ответишь мне и таким образом сама узнаешь истину. – Мать честная!.. Вы что, всегда знаете, когда я сплю одна, а когда – нет? – Всегда, – кивнул он и добавил: – Все, ты свободна, – и отвернулся.

Когда я был моложе, я думал, что сумею изменить этот мир. Сейчас я больше так не думаю, но по некоторым причинам эмоционального характера я должен продолжать действовать. Ты же молода и благодаря своему уникальному происхождению эмоционально не очень привязана к этой планете и этой части человечества. Я не мог говорить об этом, пока ты не обрубила свои сентиментальные связи в Новой Зеландии… – Я не «обрубала» их, это мне там дали пинка под зад! – Пусть так. Пока ты будешь думать, взгляни на притчу Бенджамина Франклина о свисте, а потом скажи мне… Нет, спроси себя: переплатила ли ты за свой «свисток» или нет?

Автобиографии, как правило, честны, но в них очень мало правды. – Что-то я не улавливаю… – Подумай об этом.

Босс, кто придумал этот идиотский вопрос? – Я. – Я почему-то так и подумала. Зачем? – Это заставило тебя изучить проблему в гораздо более широком плане, чем если бы речь шла просто о вспышках эпидемии. Разве не так? – Ну… – Я задумалась: и впрямь, я гораздо больше времени уделила соответствующей политической истории, чем непосредственно эпидемии и самой болезни. – Наверное, да. – Не наверное, а совершенно точно. Ты сама это знаешь. – Ну, в общем, да. Знаете, Босс, в природе не существует такого зверя, как хорошо документированный заговор.

– Я могу лишь еще раз повторить: мое предсказание – чушь. – Фрайди, самое слабое твое место – это неспособность осознать свою истинную силу. Хороши бы мы были, если бы стали действовать, исходя из математического анализа, а вспышка разразилась бы на год раньше, как ты и предсказала! Это была бы катастрофа. Принятие же необходимых профилактических мер на год раньше срока практически ничем не грозит, вреда от этого не будет никакого.