Цитаты из книг автора «Роберт Хайнлайн»

Скоростная речь не только улучшила коммуникацию – она, благодаря своей структуре, сделала мысль более логичной; ее экономичность значительно ускорила мыслительные процессы, поскольку, для того чтобы подумать, нужно было примерно столько же времени, сколько и для произнесения того же слова.

Насчет брака я еще не решила, – ответила она ровным голосом. – Теперь попробуй это слово, Джо. В тот же вечер появился Болдуин, отозвал Гилеада в сторонку: – Слушай, ухажер, отдели-ка животную часть своей натуры от работы, не то найду тебе другого учителя. – Но… – Ты меня слышал. Приглашай ее купаться, кататься – в часы, когда принадлежишь себе. Рабочее время – только для дела. У меня особые виды на тебя, я хочу, чтобы ты как следует всему научился. – Она что, нажаловалась? – Не глупи. Я обязан быть в курсе всего, что происходит. – Хм… Котелок, а что значат эти разговоры насчет поисков мужа? Она серьезно или просто дразнит? – Спроси у нее. Вообще-то, можешь не спрашивать, ведь у тебя никакого выбора нет. Она как гравитация: мало-помалу приберет к рукам. – Ух ты! А у меня создалось впечатление, что «новые люди» не обременяют себя семьями и прочими, как ты выражаешься, обезьяньими привычками. – Кто-то – нет, кто-то – да. Что до меня, так я был женат много раз, и есть тут у нас тихая мышка, у которой девять ребятишек от девяти разных отцов – и все блещут интеллектом. Но есть и мать одиннадцати ребятишек, Талиа Вагнер, которая верна их отцу и ни разу не взглянула на другого мужчину. Гении, Джо, здесь играют по собственным правилам, впрочем, они всегда так делают. Вот тебе несколько установленных статистических фактов о гениях из работы Армато… Он назвал эти факты и продолжил: – Гении обычно живут долго, скромностью не страдают, разве что прикидываются скромными. Их работоспособность не знает меры. Будучи эмоционально индифферентными к общепринятым моральным кодексам, они устанавливают собственные правила. Кстати, на тебе вроде заметны стигматы гениальности. – Спасибо на добром слове. Может, мне и стоит позаниматься с другим учителем, если такой найдется? – Любой из нас может с тобой заниматься, точно так же, как любой может учить ребенка речи. Она, вообще-то, биохимик, когда у нее остается для этого время.

Для пользователей всех остальных языков научная многосторонняя логика почти недостижима; новый же язык не позволяет мыслить нелогично. Сравним ясную логику Буля[52] с темным смыслом Аристотелевой логики, которую она заменила. Парадоксы вербальны, в реальном мире их не существует – и скоростная речь не имеет парадоксальных построений. Кто бреет испанского цирюльника? Ответ: сходи и посмотри. В синтаксисе скоростной речи парадокс испанского цирюльника содержаться не может, разве что в очевидной ошибке. Но Джо Грин-Гилеад-Бриггз не мог постичь этот язык, пока не научился слышать, обучаясь говорить. Он трудился до изнеможения, а экран продолжал показывать его ошибки.

Сперва мы научим тебя видеть и слышать, затем запоминать, после – говорить, а уж тогда – думать.

Человек прожил достаточно, если у него нет жажды жизни. Я до такого еще не дошел.

Здравый смысл бессилен против вздора и непрекращающейся лжи грубых и эгоистичных людей. Маленький человек не обладает способностью верно судить, а претенциозная ложь подается во все более привлекательной упаковке. Нет возможности растолковать дальтонику, что такое цвет, и точно так же мы не научим человека с несовершенными мозгами отличать ложь от правды.

Я тебе признаюсь, Джо, что у меня тоже привязанность к демократии. Но это сродни желанию дождаться Санта-Клауса, в которого ты верил ребенком. Лет сто пятьдесят назад демократия, или нечто в этом роде, процветала, важнейшие вопросы решались путем голосования простых людей, одураченных и невежественных, – а они такими и были, и есть. Но сегодня стоит вопрос о выживании вида, и политические решения зависят от реального знания таких вещей, как ядерная физика, глобальная экология, теоретическая генетика и даже планетарная механика. Обыкновенные люди к этому не готовы, Джо. При самых лучших намерениях, при большом желании учиться – меньше чем один из тысячи не засыпает над учебником ядерной физики. Они не в состоянии постичь то, что должны знать.

Редчайший из всех – человек, который умеет мыслить и делает это всегда: быстро, четко, обобщенно. Невзирая на надежду, страх или телесное изнеможение, не впадая в эгоцентризм, не нарушая своего душевного равновесия; он обладает точной памятью, он четко различает факт, предположение и антифакт. Такие люди существуют, Джо, это и есть новые люди. Они человечны во всех отношениях, внешне или под скальпом их не отличить от homo sapiens, но деятельностью они столь же не похожи на него, как Солнце – на жалкую свечку. – И ты из таких? – спросил Гилеад. – Как хочешь, так и понимай.

Вот почему наверху всегда есть место, вот почему на этом шарике человек, умом чуть-чуть превосходящий других, так легко может стать правителем государства, миллионером или ректором колледжа – и вот почему человек разумный, безусловно, уступит руководящую роль человеку новому. Возможностей для совершенствования еще очень и очень много, и эволюция никогда не закончится. То и дело среди обычных людей попадается редкий индивидуум, способный применять логику. Он это делает по крайней мере в какой-то одной области, а вне своего кабинета или лаборатории так же глуп, как и остальные. Но все же этот индивидуум мыслит – при условии, что ему не мешают, что он не болен и не испуган. Вот этот-то редкий человек и отвечает за весь прогресс, который совершает его вид; остальные вынужденно принимают результаты его деятельности. Как бы ни ненавидели обычные люди процесс мышления, как бы ни окружали данного субъекта недоверием и как бы ни преследовали его, он обречен все время стремиться к достижению каких-то результатов, потому что мышление – первопричина его деятельности. Он мог бы просто выращивать кукурузу, как его деды, но он предпочтет бросать в лучшую почву лучшее зерно, выведенное лучшими, чем он сам, людьми.

Для объяснения Вселенной, которая пугает и удивляет его, он прибегает к гаданию на цифрах, к астрологии, религии и другим нелепым способам свихнуться. Раз уж он приемлет столь заведомую ерунду, факты для него значения не имеют, даже если вопрос стоит о его собственной жизни. Джо, тяжелее всего осознать бездонную глубину человеческой глупости.