Старый технический тоннель вывел их к внешнему району города. Мара привела Армана в заброшенный жилой блок, где жил человек по имени Данияр Толеев.
Увидев Армана, тот произнёс:
— Ты вырос.
— Мы знакомы?
— Нет. Но я знал твоего отца.
Данияр жил так, словно город давно перестал быть его домом. В комнате почти не было современной техники, окна закрывали плотные шторы, а на полках стояли старые навигационные приборы и бумажные карты. На одной стене висела фотография горного хребта — настоящего, без купола над ним.
— Садитесь, — сказал он и поставил на стол чайник.
— За нами люди Совета, — напомнила Мара.
— Значит, чай лучше пить быстро.
Эта спокойная фраза раздражала Армана. Он десять лет представлял выживших из экспедиции как людей, которые однажды вернутся и объяснят всё. Данияр сидел перед ним в старом свитере и выбирал чашки, будто главная проблема вечера — отсутствие сахара.
— Почему вы не пришли к нам? — спросил Арман. — Если вы вернулись, почему не пришли к семьям?
Данияр поставил чайник.
— Я пришёл.
Он рассказал, что через пять дней после возвращения добрался до дома. У подъезда уже стояли двое сотрудников службы контроля. Они не угрожали прямо. Просто показали фотографию его жены на работе и сына в школе. Сказали, что экспедиция затронула сведения чрезвычайной важности, а временная изоляция поможет защитить близких. Данияр подписал документ и исчез из их жизни добровольно.
— Через год жена решила, что я погиб. Через три вышла замуж снова. Я не имел права разрушать ей жизнь второй раз.
Арман хотел обвинить его в трусости, но слова не вышли.
Данияр раскрыл старый журнал экспедиции. На полях были записи Ильяса — короткие формулы вперемешку с бытовыми заметками. «Рашид опять спорит с датчиками». «Лейла уверена, что нашли старую дорогу». «Алия требует повторить измерение». Почерк отца ударил сильнее, чем фотография.
— Ильяс верил, что информация должна принадлежать людям, — сказал Данияр. — Именно поэтому всё и закончилось так плохо.
Он объяснил, что группа обнаружила не только поселения за куполом. Они нашли сеть старых ретрансляторов проекта ZERO. Некоторые до сих пор работали. Ильяс понял: если Совет восстановит систему полностью, он сможет не просто скрывать внешний мир, а прогнозировать поведение населения.
— Тогда отец решил остаться в А-17?
— Сначала — закрыть его. Потом связь исчезла.
Данияр достал металлический ключ и долго держал его в ладони, прежде чем передать Арману.
— Я берег его десять лет. Всё надеялся, что однажды он не понадобится.
— Что он открывает?
— Путь наружу. И, возможно, путь к твоему отцу.
Снаружи едва слышно зажужжал дрон.
Данияр поднял взгляд к потолку.
— А теперь нам действительно пора пить чай в другой жизни.
Данияр не ограничился рассказом об экспедиции. Он достал из шкафа металлический футляр и открыл его старым механическим ключом. Внутри лежало двенадцать жетонов с именами.
— Это все, кто вернулся? — спросила Мара.
— Все, кто вышел из А-17 после первой аварии.
Арман прочитал фамилии. Некоторые были перечёркнуты. Рядом с тремя стояли маленькие точки.
— Почему отмечены эти?
— Мы договорились раз в год подавать сигнал, что живы. Трое ещё отвечают. Я, Лейла и один человек на востоке. Остальные исчезли.
— Совет?
— Не всегда. Один пытался продать данные. Другой сошёл с ума после того, как начал помнить две разные жизни. Третий просто ушёл и не вернулся.
Арман поднял взгляд.
— Две жизни?
Данияр сжал губы.
— Тогда мы не понимали, что это связано с Нулём. Он был уверен, что у него есть дочь. Помнил её детство, голос, день рождения. Но у него никогда не было детей.
Мара и Арман переглянулись. То, что позже охватит целый город, начиналось уже тогда.
— Почему вы никому не рассказали?
— Рассказали. Совет назвал это посттравматическим расстройством и засекретил медицинские отчёты.
Данияр достал ещё один предмет — маленький прибор с треснувшим дисплеем.
— Это было у Ильяса в день аварии. Он передал мне перед тем, как вернулся внутрь.
Арман включил устройство. На нём сохранилась единственная строка: «ЕСЛИ Я НЕ ВЕРНУСЬ, НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ ИМ ИСПОЛЬЗОВАТЬ АРМАНА».
Он перечитал несколько раз.
— Меня?
— Тогда тебе было девять. Мы решили, что Ильяс говорит о шантаже семьёй. Теперь я не уверен.
Арман почувствовал злость.
— Все знали что-то обо мне, кроме меня.
— Ты был ребёнком.
— А потом перестал.
Данияр не спорил.
— Мы ошиблись, — сказал он. — Секреты редко остаются защитой. Рано или поздно они становятся клеткой для тех, кого якобы защищают.
Мара спросила о Рашиде. Данияр рассказал, что её отец остался с Ильясом после первой эвакуации. Он пытался вручную отключить один из ретрансляторов. Последнее сообщение от него пришло через восемь часов: «Если Мара когда-нибудь спросит, скажите, что я не был героем. Я просто слишком поздно понял, во что мы ввязались».
Мара отвернулась к окну.
— Он всегда ненавидел пафос.
— Именно поэтому я запомнил фразу.
Данияр налил ей воды. Арман впервые увидел, как её руки заметно дрожат.
Он хотел сказать что-то правильное, но не нашёл слов. Просто поставил рядом чашку. Мара коротко кивнула.
Снаружи прошёл луч дрона.
Данияр мгновенно изменился. Старик, который минуту назад рассказывал о прошлом, стал человеком экспедиции. Он выключил лампы, отодвинул шкаф и открыл узкую нишу со старым передатчиком.
— Если доберётесь до Нуля, найдите Лейлу. Не доверяйте никому только потому, что он был другом ваших родителей. Даже мне.
— Почему?
— Потому что Ноль умеет делать правду удобной.
Тогда стекло окна треснуло.
За окном прошёл луч дрона.
— Они здесь, — сказал Данияр.
Данияр указал на коридор.
— Западные ворота. Сервисный шлюз семь.
— А вы?
— Я задержу их.
Арман хотел спорить, но Данияр перебил:
— Хочешь найти отца? Тогда впервые в жизни выйди за купол.
О проекте
О подписке
Другие проекты