Самайа стояла у свежей могилки. Ни надгробного камня, ни даже воткнутой в свежий грунт палки. Никто не узнает, что здесь покоится скверный слуга и трусливый, жадный человек, но все же человек, по имени Гвас… Девушка даже не знала, как звали его отца, и не могла назвать полного имени своего прислужника. Хотя, вполне возможно, и сам горбун этого не знал.

Девушка настояла, чтобы они с Дьёром навестили могилу слуги перед тем, как покинуть небольшое селение, на окраине которого находился постоялый двор. Кинвийка хотела почтить его память. Может, тот, кто был готов оставить свою госпожу на растерзание разбойников этого и не заслуживал, но была ли у него хоть одна возможность стать другим? Он родился в неволе, уродцем, над которым с детства все смеялись и измывались. И, с другой стороны — она, Самайа. Красавица, которой посчастливилось родиться в богатой семье. Имеет ли она право даже думать об этом несчастном нехорошо?

Девушка дала себе зарок на выходе с кладбища вручить смотрителю, который внешне и сам напоминал вечных обитателей этого места, медный копр, чтобы тот все же поставил на могиле Гваса хоть какой-то указатель с именем. Например, «Гвас — преданный слуга». Временами он таковым действительно был. Но слово «временами» было слишком длинным и неуместным для надгробной таблички.

Медяки и серебряные монеты Самайа получила от хозяев постоялого двора за лошадь. И это было очень кстати. Теперь она не будет привлекать лишнего внимания, расплачиваясь с каждым встречным исключительно золотом. Помимо денег Дьёр потребовал от владельцев еще и старый, сломанный арбалет, который увидел на стене в конюшне. Те охотно его ему вручили, сияя от счастья: они не только получили в пользование добротную кобылу за сущие гроши, но еще и избавились от ненужного хлама.

— Все? Теперь мы можем идти? — нетерпеливо поинтересовался рыцарь.

— Мне нужно еще немного времени, — ответила девушка.

— Мы и так сильно задержались. Еще немного промедления и нам придется провести следующую ночь в лесу.

Самайа подняла голову. Солнце только недавно оторвалось от горизонта. Впереди был целый день. Рыцарь явно нагнетал и перестраховывался.

— Мне нужно провести ритуал, — произнесла девушка. — Здесь и так немало неспокойных душ, — обвела она рукой кладбище. — Нельзя, чтобы к ним прибавилась еще одна.

Дьёр недовольно и раздраженно вздохнул. Может, ему просто не нравятся кладбища? Тогда сам виноват: она не просила его идти с ней до самой могилы. Мог бы остаться у ворот и наслаждаться общением с конем. Но рыцарь и здесь захотел проявить излишнюю щепетильность. Он почему-то решил, что даже на кладбище Самайе может грозить опасность. Вдруг кто-нибудь затаился за одним из камней и только и ждет, когда эта богатейка останется одна без защиты. Девушка не понимала такой осторожности. Кто здесь мог причинить ей вред? Вороны, которые облепили ветви деревьев? Черви, поедающие гнилую плоть под землей?

Девушка полезла рукой в походную сумку, которая висела у нее на плече, и извлекла оттуда клок овечьей шерсти. Она захватила немного из дома для разных нужд. Дьёр настороженно нахмурился. Хорошо, что шерсть почти ничего не весила. Иначе этот грубиян заставил бы кинвийку избавиться и от нее.

— Мне нужен огонь, — сказала девушка.

— Кремень в сумке у Фрина, — ответил Дьёр.

Девушка вопросительно уставилась на рыцаря.

— Вы не сходите? — подняла она брови.

— Что ты хочешь сделать? — устало моргнув, произнес Дьёр. Вряд ли он устал физически. Кажется, его уже с утра утомила Самайа.

— Мне надо поджечь это и произнести пару слов, — объяснила кинвийка, указывая на шерсть.

— Послушай, брена… Нам правда надо спешить.

— То есть, за кремнем вы не пойдете.

— Его лучше поберечь. Он нам очень пригодится. Когда придется разводить костер в лесу, чтобы отпугивать диких животных.

— Понятно, — гордо подняла свой маленький подбородок девушка. — Сама справлюсь.

— И как же? Будешь ждать грозы, чтобы молния ударила в это дерево? — кивнул Дьёр на сухую, кривую осину, возвышающуюся в стороне.

Девушка ничего не ответила. Она положила клок шерсти на могилку и отступила на два шага.

— Тоже отойдите. Если не хотите спалить брови, — произнесла она.

Рыцарь фыркнул, но все же попятился.

Самайа опасливо осмотрелась по сторонам. Удостоверилась, что смотрителя нет поблизости. Прикрыла глаза, свела ладони перед грудью и принялась что-то шептать. Через некоторое время в воздухе заплясало шесть огоньков. Они принялись вертеться и водить хоровод вокруг невидимого центра, игриво мерцая. Весь этот завораживающий ансамбль начал медленно опускаться вниз, и вдруг один из язычков пламени коснулся шерсти. Клок в мгновение вспыхнул. Самайа произнесла еще несколько слов и огоньки растаяли в воздухе.

Девушка присела у догорающей шерсти. Дождалась, пока этот маленький костерок умрет, прошептала пару слов на древнем языке, значения которых уже не знали даже самые старые жители Кинвы, и подула на золу.

— Мне казалось, магия запрещена в королевстве, — хмуро произнес Дьёр, который все это время наблюдал за странным ритуалом молча. — Я переживал из-за ночных зверей… Но, кажется, переживать надо из-за инквизиции.

— Запрещена практическая магия, — сказала Самайа и поднялась на ноги. — Декоративной запрет не касается. Использовать заклинания для красоты вполне даже позволительно. Я просто решила порадовать вас зрелищем. Кто ж виноват, что один из огоньков случайно задел клок шерсти?

— Случайно?

— Конечно. Подул ветерок, и он колыхнулся. Вы же видели, — игриво прищурила глаза девушка.

— Ну да, — кивнул рыцарь. — А эта твоя… декоративная магия тоже входила в испытания в Драконий день?

— Не просто входила. Она была одной из основных дисциплин. Если ты не можешь заставить огонь плясать, растения расцвести, а воду прыгать струйками, то на победу можно не рассчитывать.

Дьёр хмыкнул, развернулся и пошел в сторону ворот. Самайа бросила последний скорбный взгляд на могилку Гваса и поспешила за рыцарем.

— А быстрее добраться до нужного места эта твоя декоративная магия нам не поможет? — спросил на ходу Дьёр. — Например, сделать так, чтобы ветер дул в спину.

— Тогда она уже будет не декоративная.

Впереди показался смотритель. Он стоял у кладбищенской стены, опершись на нее рукой, и мочился в кощунственной близости от одной из могилок. Самайа, которая уже полезла в сумку за медяком, остановила руку. Похоже, Гвасу все же придется лежать в этой земле без таблички с именем. Отвлекать смотрителя от дела она не собиралась. И вообще общаться с этим человеком не горела желанием.

Девушка отвела глаза и прошмыгнула в ворота вслед за рыцарем.

* * *

Дьёр оказался прав… Солнце уже почти касалось горизонта, а лес все не собирался заканчиваться. И, кажется, даже становился гуще. Из его глубин доносились все более пугающие звуки: шорохи, хруст веток, какой-то писк. Воображение Самайи рисовало огромных зверей и страшных чудищ, которые водятся в этих зарослях и провожают путников своими жадными глазами, дожидаясь темноты, когда можно будет напасть. Глупо, конечно, девушке, которая мечтает сгинуть в пасти дракона, переживать из-за каких-то воображаемых тварей, но страх вообще редко поддается логике.

Хотя, были и плюсы. К вечеру дорога окончательно подсохла и лошадям стало куда проще ступать по ней копытами.

Большую часть пути путешественники провели молча. Самайа по-прежнему дулась на рыцаря по поводу книг, одежды и украшений, от которых он заставил ее избавиться, и демонстративно не завязывала разговора. А рыцарь, кажется, был этому только рад. Он сидел на коне и ковырялся в арбалете, стараясь привести его в рабочее состояние.

Но теперь это молчание давило. Как давили стены из деревьев, которые окружали кинвийку и ее спутника с двух сторон. Девушка пыталась на что-то отвлечься: мурлыкала себе под нос веселые песни; грызла морковку, запасами которой ее обеспечили хозяева постоялого двора; пыталась сочинять стихи, восхваляющие Дракона, чтобы при встрече прочитать ему что-то свежее… Но чем становилось темнее, тем сложнее было совладать со своими страхами.

К тому же ее хоть и немного, но все же терзало чувство вины. Выходит, именно из-за Самайи им грозило провести ночь в дороге. Она, практически, слышала мысли Дьёра, в которых он упрекал девушку. А может, и мысли коня. В том, что это животное умело складно мыслить, Самайа уже не сомневалась.

— Хотите морковку? — невинно произнесла она.

Дьёр бросил на кинвийку хмурый взгляд и вернулся к работе:

— Нет, спасибо. Руки заняты.

— А что вы делаете? — сохраняла непосредственный тон Самайа.

— Чиню арбалет, — тихо ответил рыцарь.

— А зачем?

— Чтобы он стрелял, — раздраженно вздохнул Дьёр.

— Я понимаю… Но у вас же есть праща. Зачем вам эта рухлядь?

— Потому что от волков, которые нас подстерегают в лесу, и на встречу с которыми ты нас, вполне возможно, обрекла, пращой не защитишься. Пока я буду ею махать, у меня уже ногу оттяпают. Побывала на могилке? Почтила память везунчика? Теперь пожинай плоды.

— Везунчика? — удивилась девушка.

— По сравнению с нами — да. У него хоть могилка есть. Наши кости просто по лесу растащат.

— Но у вас же есть меч.

— Если подпустил к себе волка на расстояние вытянутого меча, значит, трое таких же у тебя уже за спиной.

Где-то далеко раздался волчий вой. Лесные звери как будто почуяли, что Дьёр и Самайа говорили про них. Девушка скосилась на деревья и поежилась.

— А может, мы просто не на ту дорогу свернули? Поэтому так долго по лесу едем?

— Мы свернули на ту дорогу, — не отвлекаясь от арбалета, ответил Дьёр.

— Но Дракон прилетал к нам с востока. А мы едем на север.

— Девочка… Восток — это просто направление, — тоном учителя начал разъяснять рыцарь. — Ты весь этот самый восток хочешь обыскать? Всю равнину? А потом и Крибский хребет? Может, и через него перелезешь? Народы степи будут тебе очень рады. И все это в две луны?.. Или ты думаешь, что этот твой бабник-людоед просто по прямой летит? Взяла бы карту, палку какую-нибудь приложила и начертила путь. Я тебе зачем тогда?

— Нет-нет… Я не в том смысле, что… — принялась оправдываться девушка.

— Нам нужно в Прифдину. А она находится на севере, — чуть успокоившись, произнес рыцарь.

— В Прифдину?

— Столица графства.

— Да… Я знаю… Но зачем?

— Там есть один артефакт, который нам поможет найти эту твою… кишку с когтями.

Девушка вздохнула. Запасы воображения, которые рыцарь тратил на прозвища для Дарителя, у него не иссякали.

— Какой артефакт? — не переставала любопытничать девушка.

— Дорогой. Поэтому сильно деньгами не разбрасывайся. Давай здесь остановимся, — кивнула Дьёр в сторону небольшой полянки, примыкающей к дороге. — Дальше без огня ехать опасно.

Мужчина тронул вожжи, и конь медленно пошел к свободному пространству между деревьев. Кудряшка поплелась за ним. Лошади было очень тяжело. Она сильно устала. Дьёр нагрузил ее увесистой сумкой с провиантом, которым запасся на постоялом дворе. Он вполне мог уложить этот тюк и на Фрина, но, очевидно, вредничал из-за того, что ему не дали продать Кудряшку.

Спешившись, Дьёр сразу же направился в лес:

— Я за дровами.

Самайа осталась одна. Она настороженно посмотрела на деревья и на секунду тревожно задумалась: что она будет делать, если рыцарь не вернется? Что, если его утащат лесные обитатели, или он свалится в какую-нибудь волчью яму и погибнет, нанизанный на колья? Как она будет выбираться отсюда? Что будет делать дальше? Но тут заржал Фрин. Девушка поймала его взгляд. Конь смотрел на кинвийку уверенно и будто успокаивая. И Самайе действительно стало спокойнее. Она улыбнулась: с таким спутником она не пропадает.

Пока рыцарь шастал по окрестностям поляны в поисках топлива для будущего костра, девушка с трудом сняла со спины лошадки сумку с продуктами и оттащила ее волоком к центру, туда, где виднелись остатки прежнего костра. Кудряшка довольно заржала, избавившись от тяжелой ноши, тряхнула головой и принялась щипать травку. Фрин встал рядом с ней и присоединился к трапезе.

Дьёр вернулся, когда в небе уже появились первые звезды. Он вывалил на черный круг из застарелой золы ветки и бревнышки, и Самайа принялась торопливо складывать их так, чтобы огню было проще разгореться. Дьёр хмыкнул:

— Не первый раз костер разводишь?

— Мы с отцом любили вечерами посидеть перед огнем во дворе. Когда он не был занят делами и не отъезжал, — с грустной, ностальгической улыбкой ответила Самайа. — Он рассказывал мне о дальних странах. О чудесах, которыми они полны. Об удивительных людях. О рыцарских турнирах, на которых ему доводилось побывать. — Дьёр нахмурился, нервно прочистил горло и полез в свою сумку. — Перед огнем… Под пение сверчков… Под светом звезд и Слепого ока слушать такие истории всегда было приятнее.

— Если тебе там так нравилось, чего ж уехала? — спросил рыцарь, доставая кремень и какую-то стальную пластину. Кажется, ее называли «кресало».

— Я же вам объясняла… — вздохнула Самайа.

— Ладно-ладно. Понял, — ответил рыцарь, не давая девушке продолжить, несколько раз ударил кресалом по кремню и на ветки полетели искры. Но костер не разгорался. Не появилось даже маленького язычка пламени.

— Ветки сырые. В лесу еще не высохло ничего, — пояснил Дьёр и снова замахнулся стальной пластиной.

— Подождите, — остановила девушка рыцаря. — Может, я опять?.. — сложила она руки перед грудью.

— Не надо, — бросил настороженный взгляд в сторону дороги рыцарь. — Твоя магия, конечно, декоративная… Но, если инквизиторы захотят, они смогут придраться. Здесь, на окраине, они часто творят, что хотят. Лишний раз их лучше не провоцировать.

— Но мы же где-то глубоко в лесу, — пожала плечами девушка.

— Они почуют, — сказал Дьёр, неприятно поморщился и продолжил свои попытки развести огонь. По поляне разлетались звонкие удары стали о камень.

— Тогда… — задумчиво произнесла девушка, полезла рукой в дорожную сумку, извлекла еще один клочок шерсти — это был уже последний — и вложила его между ветками. — Попробуйте теперь.

Мужчина хмыкнул и выбил несколько искр. Они упали на шерсть, и первый желто-оранжевый лепесток принялся лизать дрова. Дьёр наклонился и стал раздувать огонек. Пошел густой дым.

— Я же говорила — овцы наше все, — довольно улыбнулась девушка. — Полезнее животных нет.

За спиной раздалось ржание. Самайа обернулась и посмотрела на Фрина, во взгляде которого читалась претензия.

— Ну, кроме лошадей, конечно, — улыбнулась девушка.

Конь фыркнул и продолжил щипать траву.

— Да, я слышал, что вы в Кинве все на них помешаны, — кивнул Дьёр и поднял глаза. — Как ты это назвала? Слепое око? Тоже как-то с баранами связано? — указал он на круглую луну, которую было видно уже отчетливо.

— Да. Это око Великой овцы, — ответила девушка.

— М-м-м, — промычал Дьёр и покивал.

— Она на один глаз слепая, а на второй зрячая. Днем, она смотрит на нас зрячим глазом. И видит, как все хорошее, так и все плохое. А Прялка Судьбы, которая создает нити наших жизней из шерсти Великой овцы, помещает в них, как вознаграждения за добро, так и наказания за зло.

— Интересно, — качнул головой рыцарь. — А ночью?

— А ночью Великая Овца поворачивается к нам вторым глазом… Незрячим. И не видит ничего. Поэтому все плохое в этом мире и случается ночью, — грустно вздохнула девушка.

— Вот оно как, — отозвался Дьёр. Самайа уловила в этих словах нотки иронии, но не стала придираться. — А чего ж она всегда на нас живым глазом не смотрит?

— Потому что она машет головой. Ее одолевают Огненные мухи, — ткнула пальцем в небо девушка.

— Значит, это мухи?

— Да. Мы их так редко называем. В основном, «звезды», как и все в королевстве. Так как-то красивее. Но на самом деле… Да…

— А когда луна убывает… Дай сам догадаюсь… Это значит, что овца моргает?

— Так и есть, — улыбнулась проницательности мужчины Самайа.

— А чего же она здоровым глазом не моргает?

— Иногда случается.

— А, понял, — медленно кивнул рыцарь. — Затмение.

— Ага, — подтвердила девушка.

— То есть над нами постоянно стоит огромная овца и кружат насекомые, — покачал головой рыцарь. — Этот мир еще хуже, чем я думал, — вздохнул он и потянулся к сумке с провиантом.