Глава 2

Самайа проснулась рано. Она широко и громко зевнула — когда никто не видит, можно —, откинула теплое пуховое одеяло, встала с узкой, твердой кровати и выглянула в окно. Дождя не было. Рассвет постепенно красил небо. Лучи восходящего солнца упали на лицо девушке, и она довольно поморщилась. Если опустить голову, то перед глазами представала картинка куда более унылая: грязный двор, покосившийся забор, какая-то почти развалившаяся телега, несколько худых только недавно проснувшихся кур, которые из последних сил передвигали свои тонкие кривые лапки… Но если снова поднять глаза, то и настроение оставалось на высоте.

Самайа потянулась и сделала несколько легких упражнений. Развела в стороны руки. Покрутила бедрами. Пару раз взмахнула ногой и задела столик, на котором стояла яркая безвкусная ваза. Ее удалось поймать уже в воздухе. Что ж… Тоже упражнение. Уже на ловкость. Комнатушка была небольшой, и плохо подходила для зарядки. Две кровати у противоположных стен. Шкаф. Стол с той самой вазой. В углу лежали тюки Самайи, которые тоже съедали пространство.

Девушка заняла комнату хозяев. На этом не самом богатом постоялом дворе не было отдельной комнаты для гостей. Все укладывались в общей: на лавках, приставленных друг к другу табуретах и на полу. Владельцы — невысокий, приземистый мужчина без шеи и его жена, которая в ширину была таких же размеров, что и в высоту — хотели указать на это помещение и кинвийке, но, когда увидели у нее в руке золотой бач, мгновенно передумали и уступили состоятельной путешественнице личный уголок.

В дверь постучали. Самайа накинула поверх ночнушки большой платок, который покрывал ее как плащ, и открыла. На пороге стояла хозяйка. Она держала в руках два массивных кувшина и улыбалась во все свои двадцать три зуба. Делала она это неумело. Надо полагать, раздвигала толстые губы в улыбке она нечасто. Завтра у нее, должно быть, будут болеть щеки.

Выяснилось, что женщина принесла дорогой постоялице воду: горячую и холодную. Для умывания. Девушка захотела взять один из кувшинов, но он оказался очень тяжелым. Хотя хозяйка легко удерживала его одной рукой. Кубышка прошла в комнату и поставила посуду на столик, аккуратно подвинув вазу и взглянув на этот предмет декора с любовью. Вероятно, это был самый дорогой ее сердцу предмет во всем доме.

Самайа в свою очередь выглянула в коридор и любопытно посмотрела на пол. На ночь Дьёр устроился именно здесь, у порога. Но теперь его там не было. Вечером, когда они только прибыли на постоялый двор и кинвийка внесла предоплату за ночлег, рыцарь выказал недовольство тем, что она так опрометчиво размахивает золотыми монетами. Он ворчал прямо, как Гвас в свое время. Но если ее бывший слуга негодовал в основном из-за своей врожденной жадности и опаски за свою шкуру, то Дьёр, кажется, переживал уже за Самайу. В тот вечер комната, где столовались постояльцы, была заполнена подозрительными личностями. Которые тоже обратили внимание на золотой блеск монеты. Поэтому, когда девушка отказалась от ужина — кто же ест после захода солнца? — и пошла в отведенную ей комнатушку, рыцарь заявил, что ляжет под дверьми. Какая разница, где спать: на полу общей спальни или на полу в коридоре?

Самайу очень порадовало это его решение. Хотя девушкаи не подала вида. Поведение рыцаря говорило о том, что он все же согласен сопровождать ее в этом нелегком путешествии. Пусть пока и не высказал это напрямую. Она не знала, что именно побудило его согласиться. Но стоит ли копаться в причинах? Главное, скоро она снова встретится с Красным Драконом. Скорее всего, в последний раз.

— Господин… это… как бы… кормит лошадей, — косноязычно пояснила хозяйка отсутствие рыцаря.

— Всегда думала, что это я рано поднимаюсь, — улыбнулась Самайа.

Женщина засмеялась. Намного громче, чем этого заслуживала легкая ирония девушки.

— И я, как бы, посмотрела его бочину… — сказала хозяйка, отсмеявшись свое. — Ребра целы, стало быть… Синячина громадный. Но жить, как бы, можно.

— Спасибо вам большое, — ответила девушка и сделала короткий реверанс. Этот жест ввел кубышку в ступор. Она совершенно не знала, как реагировать.

— И… И вашего покойничка… Это самое… Мы тоже на кладбище снесли. Еще вчера похоронили, — поспешила сообщить еще одну хорошую новость женщина.

От упоминания Гваса улыбка сошла с лица Самайи, она сдвинула брови домиком и грустно вздохнула. Хозяйка поняла, что сглупила и испортила постоялице настроение и забегала глазами, лихорадочно придумывая, как же исправить свою оплошность. Она схватила один из кувшинов и выставила его перед собой.

— Мне остаться и помочь вам?

— Нет, спасибо. Я сама, — ответила Самайа. Вежливая улыбка вернулась на ее лицо.

Женщина торопливо кивнула и снова поставила кувшин на стол, расплескав при этом немного воды, которую тут же вытерла фартуком. Шагнула в сторону выхода. Замерла, тоже решила сделать что-то вроде реверанса, чуть не упала, потеряв равновесие, покраснела и быстро, под скрип половых досок, кричащих под ее весом, все же покинула комнату. Самайа заперла дверь на ключ, достала из-под столика помятый и видавший виды тазик и смешала в нем воду так, чтобы получилась теплая.

Через несколько ударов копыт — временные отрезки, которые за пределами Кинвы называли секундами — Самайа, в полном дорожном облачении, вышла в зал для столования и увидела в углу Дьёра. Он доедал яичницу и запивал ее чем-то из кружки. Девушка прошла мимо трех других постояльцев, которые сонно моргали и потирали затекшие шеи, и уселась за стол напротив своего спутника.

— Доброе утро, — добродушно сказала она.

— Какое есть, — хмуро кивнул мужчина и положил в рот очередной кусок жареного яйца.

Рядом с Самайей вдруг вырос хозяин постоялого двора. Кинвийка даже немного вздрогнула от неожиданности. Ждать от этого неповоротливого человека такой сноровки и прыти она никак не могла. Мужчина поставил перед ней тарелку, опять же, с яичницей и кружку с каким-то напитком. Судя по запаху, это было пиво.

— Приятного аппетита, — проговорил хозяин, обнажив зубы, которых у него было больше, чем у жены. Видимо, из семейных скандалов и драк он выходил победителем. Хотя, при этом, был на голову ниже супруги.

— А у вас нет овощей и овечьего молока? — спросила девушка.

В глазах мужчины застыла растерянность. Он молчал. Просто стоял и тревожно таращился на постоялицу. Вероятно, испугался: что, если, не получив желаемого, эта богатейка потребует монету обратно?

— Ов… Овечьего?

— Ну, нет, так нет. Ничего страшного, — успокоила его кинвийка. — Тогда принесите просто воды.

Хозяин снова показал желтые зубы — все же улыбкой это сложно было назвать —, забрал кружку с пивом, проворно проскользнул мимо столов и скрылся в соседней комнате, на ходу вливая содержимое кружки в рот.

Девушка взяла грубую вилку и поковыряла ею желток. Он был твердым, как бараний рог. А она, если и ела яйца, то вареные и всмятку.

— Ешь, — кивнул Дьёр на тарелку Самайи. — Дорога нам предстоит долгая.

— Значит, вы все-таки согласны меня сопровождать? — просияла девушка.

— В противном случае меня бы здесь уже не было, — ответил рыцарь, допив содержимое кружки. Кажется, это была вода. От пива он, видимо, тоже отказался.

Девушке захотелось вскочить, пуститься в пляс и завести веселую песню. Но, коротко осмотревшись по сторонам, кинвийка решила, что это будет лишним. И аудитория здесь не совсем подходящая — лысый толстяк с красной шеей, старик без носа и какой-то тощий мужчина средних лет с отвисшей челюстью, как у слабоумных. Да и места было недостаточно для хорошего танца — того гляди, она и здесь снесет со стола какую-нибудь посуду. К тому же, Самайа уже поняла: Дьёр не хотел, чтобы она привлекала лишнее внимание. А его теперь надо было слушаться. Чтобы не передумал.

Поэтому девушка позволила себе лишь тихий смешок счастья и снова ковырнула содержимое тарелки.

— Я, пожалуй, все же откажусь от еды, — произнесла она. — Попрошу с собой овощей и фруктов. Погрызем морковку вместе с Фёрном…

— Фрином, — поправил ее рыцарь.

— Фрином, — согласно кивнула Самайа и пододвинула яичницу к Дьёру. — А вы ешьте. Вы сильный, большой, вам надо.

— Ешь, я говорю, — отодвинул от себя тарелку рыцарь. — Я не хочу, чтобы ты свалилась с седла посреди дороги.

— Я свалюсь с седла, если съем это, — упрямо вернула тарелку собеседнику кинвийка. — У меня от такого только живот разболится.

— Не хотите, давайте мне, — послышался высокий, почти женский голос со стороны. Самайа и Дьёр повернулись и увидели, что в их беседу вмешался тот самый толстяк. — Окажу вам услугу, так и быть.

— Обойдешься, — ответил Дьёр. Толстяк не обиделся на грубость, пожал плечами и вернулся к своей постной каше.

Рыцарь снова посмотрел на девушку. Нахмурился. Вероятно, понял, что с этой кинвийкой ему будет непросто.

Рядом снова очутился хозяин постоялого двора. Он поставил перед Самайей кружку с водой, услужливо махнул по столу грязным полотенцем, им же отогнал от гостей пару назойливых мух и снова скрылся на кухне, по дороге смачно рыгнув.

Дьёр взял вилку и стал запихивать содержимое тарелки в рот, активно двигая челюстями. Дальше спорить с упрямой бреной он не собирался.

— Не торопитесь, — улыбнулась Самайа. — Мне есть чем заняться.

Она вытащила из-под стола книгу, которую до этого держала на коленях, аккуратно раскрыла страницы и, держа том на весу, чтобы бархатная обложка не соприкоснулась со столешницей, принялась читать. Дьёр поперхнулся. Девушка подняла на него вопросительный взгляд и пододвинула к нему кружку с мутной водой, к которой сама прикасаться не собиралась. Мужчина сделал несколько глотков и кивнул на книгу:

— Это что такое?

— Книга, — растерянно ответила девушка.

— Я понимаю. Откуда она у тебя? Хозяйка дала?

— Нет, конечно. Откуда у них книга? — хихикнула Самайа, подалась чуть вперед и сбавила голос. — Мне кажется они вообще не умеют читать. Считать — да. А вот читать…

Дьёр недовольно вздохнул.

— Хотите? — протянула девушка фолиант собеседнику. — Я другую возьму.

— То есть у тебя еще есть? — дернул бровями Дьёр.

— Конечно. Собираясь, я прекрасно понимала, что путь будет долгим. А как еще себя развлекать в дороге?

— В дороге, — задумчиво пробормотал Дьёр и резко поднялся из-за стола. — Пойдем.

— Куда? Уже? Вы же еще не доели.

— Аппетит пропал, — ответил рыцарь и направился в сторону комнаты, в которой девушка провела ночь. — Пойдем, говорю.

Самайа растерянно моргнула глазами, встала и пошла за мужчиной. Скрываясь в коридоре, она краем глаза заметила, что толстяк усаживается за их стол и принимается за остатки яичницы.

Дьёр вошел в комнату, встал перед двумя большими сумками Самайи, которые вчера втащил сюда хозяин, и упер руки в бока.

— Это твои вещи? — спросил он.

— Да, — ответила девушка, не ожидая никакого подвоха.

Рыцарь наклонился, развязал тесемки на одной из сумок, поднял ее и вывалил содержимое на ту из кроватей, в которой провела ночь девушка. На покрывало упали книги, платья, расчески, украшения, предметы нижнего белья.

— Что вы делаете? — закричала Самайа и бросилась к своему имуществу.

Дьёр поднял вторую сумку и опустошил и ее тоже.

— Хватит! — завопила кинвийка.

В дверях комнаты появились встревоженные хозяйка и хозяин.

— Все в порядке, — ответил им рыцарь и прикрыл дверь.

— Зачем вы это сделали? — продолжала возмущаться девушка, стараясь запихнуть все обратно в сумку.

— Отойди, девочка, — твердо произнес Дьёр. Самайа замерла и подняла на него взгляд полный возмущения и непонимания. — Если хочешь, чтобы я и правда помог тебе найти твоего… дракона.

— Вы уже дали слово.

— Слово — это просто звук, — ответил мужчина, глядя в глаза брены.

Самайа поджала губы, посмотрела на платье, которое теребила в руках. Преодолев себя, положила его обратно на кровать и отошла на несколько шагов.

Дьёр занял ее место у ложа и грубо и бесцеремонно начал копаться в вещах. Книги полетели к изголовью. Первая, вторая, третья. Платья отправились через комнату на вторую кровать, валясь как попало. Девушка обняла себя за локти и отвернулась, направив взгляд на окно. Там было небо и солнце. Уж лучше смотреть туда, чем на тот ужас, который учинял так называемый рыцарь.

— Все, — наконец произнес Дьёр и отступил на шаг. Самайа повернулась и увидела, что рядом с одной из сумок лежало одно платье. — Бери с собой это… Что-то из нижнего белья… Расческу, заколки… Но не больше. Если сумка наполнится хоть на треть, уже я сам решу, что ты возьмешь с собой. Тогда не обижайся.

— Как?.. Как на треть? — растерянно проговорила девушка. — Одна? Одна сумка?

— Именно, — кивнул рыцарь.

— А как же книги?

— Делай с ними, что хочешь. Можешь оставить здесь. Можешь выкинуть.

— Выкинуть? Но они же очень дорогие, — поражалась происходящему Самайа.

— Значит, тому, кто их найдет, очень повезет.

— Я их всю жизнь собирала, — не успокаивалась кинвийка.

— Уточни-ка… Всю ту жизнь, которую ты скоро собираешься закончить в пасти хищной колбасы с зубами? — Самайа потупила взгляд. — Как-нибудь перебьешься.

— Но… Почему нельзя взять их с собой? — решила не обращать внимания на очередную грубость Дьёра Самайа.

— Потому что лишняя поклажа будет задерживать нас в пути, — уже теряя терпение объяснял рыцарь. — Сколько, говоришь, тебе до восемнадцати лет осталось?

— Две луны.

— Не так уж и много, стоит сказать. Поиски дракона — дело небыстрое. Будет обидно, если ты опоздаешь к нему ровно на те два дня, на которые мы задержимся из-за твоих тяжелых сумок.

Самайа задумалась. Слова Дьёра звучали разумно. Но ей так не хотелось расставаться со всеми этими вещами. Она собирала сумки неделю. Тщательно взвешивала необходимость каждого предмета. Поэтому взяла с собой только пять платьев — самых красивых —, только семь расчесок, у каждой из которых было свое назначение, и только шесть книг — самые интересные и близкие ей по духу.

— Но почему же это все должно нас обязательно задержать? У нас же три лошади, — цеплялась за соломинку девушка.

— Хорошо, что напомнила. Одну из них придется продать. Эту твою мелкую, гнедую, — Самайа ошарашенно уставилась на Дьёра. — Как раз сейчас этим и займусь. А ты пока собирайся.

Рыцарь быстро прошел по комнате и скрылся в коридоре. Самайа проводила его потерянным взглядом, наконец, вышла из ступора и бросилась за ним.

— Подождите! — произнесла она, догоняя мужчину уже в зале для столования. — Нельзя продавать Кудряшку!

— Как раз ее-то и можно, — ответил Дьёр, не останавливаясь.

Самайа обогнала его и преградила путь:

— Вы не понимаете. Она со мной с самого детства. Она мне, как самая близкая подруга.

— Очень медленная и слабая подруга. Та вторая лошадь куда больше подходит для дальних путешествий. Похоже, твой слуга разбирался в друзьях куда лучше, чем ты.

Дьёр грубо отодвинул брену в сторону и снова направился к двери. Самайа смотрела ему в спину и немо открывала рот. Она хотела что-то сказать, привести веский, окончательный довод, но ничего не приходило в голову.

— А как же Фёрн? — наконец бросила она вдогонку рыцарю. Тот остановился у самых дверей и, на удивление, обернулся.

— Фрин, — в очередной раз поправил он девушку.

— Да, Фрин. Прошу прощения. Как же он? Ему Кудряшка понравилась. Как вы объясните ему то, что хотите ее продать? Он же вас до смерти заворчит.

Кажется, Самайа сошла с ума. Если она действительно решила воздействовать на другого человека, упирая на его взаимоотношения с конем — вероятно, у нее не все в порядке с головой. Но ничего другого она придумать не могла. А ведь до этого она считала себя красноречивой. Все в Кинве так считали.

— Тупое лезвие, — пробормотал себе под нос рыцарь. По-видимому, это было какое-то ругательство. — Ладно. Так и быть. Но, если она не будет поспевать, я продам ее на следующем же рынке. Это понятно?

Самайа быстро закивала. Удивительно, что довод, который она придумала в панике все же сработал.

Дьёр открыл дверь, чтобы выйти на улицу.

— А книги? Может, их тоже продать? — предложила Самайа.

— Не получится. Они стоят столько же, сколько и весь этот постоялый двор. Вместе с хозяевами. Советую просто подарить их этим услужливым, добрым людям.

— Но…

— Посоветовал бы где-нибудь их закопать, чтобы забрать на обратном пути…Но обратного пути у тебя же не будет?

Самайа прикусила губу. Дьёр закрыл за собой дверь.

Девушка обернулась на звон посуды. Хозяйка убирала со стола и широко улыбнулась Самайе. Как будто предчувствуя скорый дорогой подарок. Девушка глубоко вздохнула. Через несколько стуков копыт ей предстояло совершить самый великодушный поступок в жизни. И она очень надеялась, что Дракон в нужный момент почувствует ее щедрость.

* * *