— П-постойте! — услышала она чей-то тихий голос. Обернулась. Это говорил бледный, трясущийся всем телом трактирщик. — А как?.. А как же, п-провиант? Вы же зап-заплатили.

Девушка с удивлением и даже каким-то уважением посмотрела на мужчину. После всего пережитого он не забыл, что в первую очередь является трактирщиком, и должен заботиться о клиентах. Наверное, он не был таким уж плохим человеком. Его просто подвели жадность и жажда легкой наживы.

— Оставьте себе, — добродушно улыбнулась Самайа и снова пошла к двери. На пороге она посмотрела назад, ища глазами слугу. И заметила взгляды, которые в нее вперили те семеро мужчин, решивших не участвовать в драке. Они таращились на девушку задумчиво и как-то нехорошо. Вероятно, их поразила та легкость, с которой она рассталась с золотым бачем и кучей припасов, полагающихся за эти деньги. Самайа отвела глаза и придержала дверь, чтобы загруженному нелегкой ношей Гвасу было сподручнее покидать таверну.

* * *

Самайа вбежала в конюшню. С плаща стекала вода — на улице по-прежнему лило. Стало уже совсем темно. Она не опоздала — рыцарь был еще там. Он выводил красивого серого коня с удивительно умными глазами из стойла и вел его к выходу. Девушка торопливо и решительно подошла к незнакомцу.

— Вы рыцарь? — обратилась она к мужчине, даже не поздоровавшись. Это не было на нее похоже — манерам она была обучена хорошо. Но сейчас слишком нервничала.

— Нет, — коротко ответил незнакомец и прошел мимо девушки.

Самайу не устроил этот ответ, и она последовала за мужчиной.

— Но ваш меч… И то, как вы им владеете…

— Что тебе от меня нужно, брена? — нетерпеливо перебил ее рыцарь, который не хотел признаваться, что им является, и остановился у самых дверей конюшни. Словом «брена» в королевстве обращались ко всем не знатным девушкам. Мужчины же в подобных случаях слышали в свой адрес короткое «брен».

— Я ищу кого-нибудь, кто сможет меня сопроводить… Кое-куда, — Самайа не решилась выдавать все подробности, боясь отпугнуть собеседника раньше времени. Если этого храбреца вообще можно было хоть чем-то отпугнуть. — Я хорошо заплачу, — поторопилась добавить она, вспомнив, что у незнакомца нет ни медяка за душой. Даже, чтобы заплатить за ночлег.

— Сопроводить? И куда же? — осведомился мужчина, укладывая сумку на спину коня.

Девушка вздохнула — похоже, без подробностей не обойтись.

— К логову дракона, — ответила она и смущенно потупила взгляд.

Конь фыркнул. Рыцарь наконец-то посмотрел на Самайу.

— Куда? — переспросил мужчина, явно решив, что ослышался.

— К логову дракона. Мне очень надо, — ответила девушка и просяще посмотрела на незнакомца. В его взгляде она увидела смесь из любопытства, недоумения и недоверия. Так бы, наверное, кто-то мог смотреть на овцу, которая вдруг заговорила человеческим языком и попросила отвести ее на пастбище с более сочной травой.

Незнакомец хмыкнул и вернулся к наладке седла.

— Ничем не могу тебе помочь, — произнес рыцарь.

Девушке не понравилось, что он сразу стал обращаться к ней на «ты». Может, он и правда не был благородным? И являлся, к примеру, просто наемником? Уж слишком неказистыми были его манеры. Самайа никогда не видела рыцарей вживую — ее деревушку они не посещали, а за пределы Кинвы она до некоторых пор не выбиралась —, только читала о них в книгах, которыми обкладывалась с раннего детства. И в них это были сплошь красивые, статныемужи, которые изъяснялись с дамами сложными предложениями, наполненными комплиментами и воздыханиями. Этот же экземпляр под такое описание никак не подпадал. Но кинвийка стерпела грубость и не сталапоправлять собеседника.

— Хотя, могу, — продолжил мужчина. — Дам тебе совет. Выбрось это из головы и возвращайся обратно в Кинву.

Девушка округлила глаза: как он мог узнать, откуда она приехала? Но строить догадки было некогда — незнакомец уже готовился покидать конюшню. Самайа сняла с головы мешающий капюшон и сделала несколько шагов вперед, перекрывая мужчине дорогу к выходу. Разумеется, он смог бы отстранить ее одним движением руки, но в тот момент ей показалось, что сделать так было нужно — даже слабое препятствие на пути лучше никакого.

— Но у вас же клык, — произнесла она. — А значит, вы убили одного из них. И знаете, как такого найти.

Самайа не была уверена в собственных словах. Возможно, этот неразговорчивый человек просто купил клык. Или выиграл в карты. Или убил его прежнего хозяина и прикарманил драгоценность.

Незнакомец снова повернулся к девушке. И замер. Его глаза скользнули по ее рыжим кудрявым волосам. На улице было так влажно, что кудри совершенно потеряли совесть и вились, как ненормальные. Затем рыцарь уставился в голубые глаза кинвийке и таращился так несколько мгновений. Это было уже совсем неприлично. Самайа захотела нахмуриться и потребовать, чтобы он так на нее не пялился, но заметила, что в его взгляде не было ни вожделения, ни похоти. А только нежность и какая-то грусть.

Мужчина наконец отвел глаза, о чем-то на мгновение задумался, мотнул головой, словно избавляясь от каких-то мыслей,и повел коня к выходу. Девушке пришлось отступить.

Проходя мимо кинвийки, он произнес:

— Знаю… И эти знания останутся при мне. К счастью для тебя.

То ли рыцарь, то ли наемник вышел под дождь и не очень ловко уселся в седло — похоже, левая нога у него болела довольно сильно. Из дверей таверны вышли те семеро выпивох, которые некоторое время назад с таким интересом следили за дракой. Они что-то негромко друг с другом обговорили, бросая косые взгляды в сторону конюшни, торопливо спустились с крыльца и рассеялись по улице в разные стороны. Угрюмый незнакомец на коне проводил их задумчивым взглядом и снова обратился к Самайе.

— Всего хорошего, брена. И будь осторожна, — произнес он и склонил голову в коротком поклоне.

Наверное, все же рыцарь. Хоть и слегка невежественный.

Мужчина легко дернул вожжи, конь вернулся к конюшне, мужчина снял с крюка моток крепкой веревки и медленно поскакал по улице. Копыта шлепали по лужам и грязи.

— Какой умный человек, — послышался за спиной Самайи шепелявый голос.

Девушка обернулась. Позади нее стоял Гвас и удерживал за вожжи двух лошадей, одна из которых уже была нагружена тюками.

— Вот бы служить у такого, — мечтательно вздохнул горбун.

Самайа не ответила на эту дерзость, накинула капюшон на голову и вышла под дождь.

* * *

Самайа и Гвас ехали по узкой лесной дороге. Слева и справа их сопровождали высокие, стройные, растущие близко друг к другу деревья. Лошади с трудом ступали по податливой грязи. Дорогой эту вязкую полосу грунта было назвать сложно — многодневный дождь делал свое дело. За слоем плотных туч и облаков не было видно ни звезд, ни луны, поэтому разглядеть что-то дальше овечьего носа было невозможно.

Гвас то и дело опасливо озирался по сторонам. По здешним местам, на окраине графства Даер — не самого благополучного графства в королевстве, надо сказать — было небезопасно путешествовать даже днем. Но Самайа надеялась, что в такую погоду даже разбойникам не очень-то захочется выбираться из домов.

Слуга молчал. Хотя до этого заставить его умолкнуть было делом невероятно сложным. Он постоянно что-то бубнил себе под нос: ворчал по поводу тяжести пути, размышлял о том, чем именно подкрепится на привале, жаловался на здоровье. А теперь будто бы зашил себе рот невидимыми нитками.

Кинвийка тоже не нарушала молчания. Она была погружена в мысли. Переживала из-за того, что ей не удалось уговорить того рыцаря сопроводить ее к цели. Хотя она особо-то и не настаивала. Девушка привыкла, что с детства ей мало в чем отказывали. Поэтому немного растерялась, когда услышала твердое: «Нет».

Она не была дворянкой и аристократкой. Но выросла в богатой и влиятельной семье. Такой, что по богатству могла перещеголять многие знатные фамилии. Деревня Кинва была центром ткацкого производства графства. Да что там графства — Самайа слышала от отца, что даже в столице королевства, огромном городе под названием Цифала, немалая часть знати расхаживает в одеждах, выполненных из тканей, которые были произведены именно в Кинве. Вероятно, отец немного преувеличивал — хвастаясь, он не всегда знал меру и часто увлекался —, но овца не блеет без причины, как любят говорить на малой родине Самайи.

Дочь главы деревни с детства была окружена няньками и учителями, заботой и поддержкой. Безусловно, были для нее и ограничения. И их насчитывалось немало: на деревья не взбирайся, с крестьянскими детишками не играй, допоздна не спи, за полночь не ложись, не сквернословь, не хмурься, громко не смейся, не сутулься, немытое не ешь, не ленись и многое, многое другое. Но и ее просьбам в основном не отказывали. Захотела новое платье? Скоро будет готово. Нужна новая книга? Уже у тебя на столе. Приглянулась кобылка на рынке? Куплена и оседлана. Поэтому отказ незнакомца ее несколько ошеломил. А вовремя прийти в себя и усилить натиск, подключив красноречие, она не успела.

Самайа была уверена, что несговорчивый мужчина двинулся в том же направлении и по той же дороге, по которой они с горбуном ехали сейчас. И ехали не медленно, надо сказать. Но нагнать этого доблестного мужа они почему-то так и не смогли. Может, ему не захотелось мокнуть, и он припустил коня рысью? Далеко не каждый мог позволить себе такой плащ, который был сейчас на Самайе. Его ткань не пропускала ни капли влаги. А вымокнуть до нитки под этим непрерывным потоком с небес можно было за считанные мгновения.

Ткань плаща Самайи создавалась по особой технологии, секрет которой вот уже несколько веков хранился мастерами Кинвы. И стоили изделия из нее очень больших денег, хотя внешне отличить плащи из котлы от обычных дорожных одежд было сложно. Раньше ходили слухи, что ткачи при изготовлении этой ткани использовали магию. В деревню даже наведывалась инквизиция — магия в королевстве Бренин была запрещена уже тысячу лет, со времен страшных Худских войн, когда волшебники и колдуны пожелали властвовать над всеми землями. Но инквизиторы не нашли ни малейшего намека на колдовство и, получив в придачу к истине увесистый мешок золота, покинули Кинву. Те же, кто распускал слухи о честных ткачах, наоборот, были сожжены. С тех пор высказывать подозрения в адрес жителей овечьего края — вся ткань в Кинве делалась из шерсти именно этих благородных животных — никто не решался. Хотя завистников хватало.

Впереди послышалось ржание. Гвас тут же дернул на себя поводья и кляча сбавила шаг. Самайа не стала замедлять свою Кудряшку и поехала вперед в том же темпе, вглядываясь в пелену дождя и стараясь рассмотреть, кто же ждет их впереди. Она надеялась, что это безымянный рыцарь все-таки переменил свое решение и дожидался их, чтобы попросить прощение и предложить свои услуги. Но ее ожидания не оправдались — посреди узкой дороги, перекрывая путь, стояла худая крестьянская лошадь, а восседал на ней какой-то крупный мужчина с деревянной дубиной в руке. Самайа приказала Кудряшке остановиться. Разглядеть лицо преградившего ей путь человека она не могла — его голову скрывал широкий капюшон —, но почему-то кинвийка была уверена: это был один из тех выпивох из трактира.

Самайа уже открыла рот, чтобы потребовать освободить для нее дорогу, но за ее спиной послышалось чавканье — по грязи вышагивало несколько лошадиных ног. Самайа обернулась. Она надеялась, что это просто подоспел отставший Гвас. Но оказалась права лишь отчасти. Гвас действительно нагнал свою госпожу, но за ним ехало еще двое всадников. Оба были в крестьянской одежде и в накинутых на голову капюшонах. Первый держал в руке такую же деревянную дубину, как у того впереди, а второй сжимал кривое копье, выполненное из длинной ветки с заостренным концом.

— В чем дело? — громко и уверенно спросила Самайа. — Мы что-то забыли в таверне?

Мужчины молчали. Их лошади нервно переступали в грязи.

— Или вы вызвались сопроводить нас, чтобы на нас никто не напал в дороге? — добавила девушка.

Крестьяне переглянулись. Самайа была уверена, если бы их лица не были скрыты, она бы увидела на них усмешку.

Девушка снова повернулась к тому, что стоял впереди.

— Пропустите нас, господин, — польстила она крестьянину, в надежде хоть как-то смягчить его нрав. Кинвийка решила, что он был главным в этой шайке: крупный, довольно высокий, по крестьянским меркам, да и спину он держал уверенно и ровно. — Мы торопимся.

— Я тебе не господин, девчонка, — грубо ответил главный. А Самайа еще была недовольна манерами рыцаря. — Но, кажись, скоро им стану… Когда доберусь до твоего кошелечка, — засмеялся он. Было в этом смехе что-то натужное и нервное. Наверное, эти трое не были разбойниками. Вероятно, к грабежу их подтолкнуло тяжелое положение дел. Даже Самайа, которая никогда особо не интересовалась ситуацией в королевстве, иногда слышала о том, как плохо живется людям в графстве по соседству. Но легче от того, что она погибнет от рук не душегубов и воров, а загнанных в угол высокими налогами и неурожаем крестьян, девушке не становилось.

Слева послышался шум. Из-за деревьев на дорогу выехало еще пара всадников. Справа показалось двое таких же. Теперь Самайа и Гвас были в полном окружении. Итого — семеро грабителей. «Многовато на одну девушку и горбуна», — подумала Самайа. Скорее всего, эти люди не были искушены в искусстве нападения на невинных путников и компенсировали свою неопытность количеством.

— Простите, госпожа, — пробормотал Гвас. Девушка вопросительно на него посмотрела и решила, что слуга извиняется за то, что допустил все происходящее. Но ошиблась. Горбун просил прощенияза то, что собирался сделать.

В следующее мгновение он хлестнул кобылу поводьями, ударил пятками по ее бокам, и лошадь, немного пробуксовав по грязи, рванула вперед. Гвас решил удрать, оставив госпожу на растерзание грабителям. Его расчет был прост — впереди находился только один всадник, а значит, шанс вырваться из ловушки с той стороны был довольно высок.

И горбуну это почти удалось. Он направил лошадь в промежуток между главарем шайки и деревьями. Кобыла крестьянина-разбойника чуть попятилась — она не привыкла к участию в потасовках. Гвас уже видел перед собой свободное пространство и, наверное, радовался спасению. Но тут ему на голову обрушилась мощная дубина.

Горбун повалился в грязь вниз лицом. Лошадь прошла еще пару шагов и остановилась. Гвас не двигался. Лужа рядом с его головой быстро стала багровой.

Сердце Самайи защемило. Да, этот человек был ленив, труслив и бесчестен. Он любил выпить, приставал к девкам во дворе и часто бил детей и животину. Единственная причина, по которой он согласился отправиться в это непростое путешествие с Самайей заключалась в том, что она обещала ему крупную сумму вознаграждения и вольную грамоту по окончании пути. Ни о каком чувстве долга перед госпожой не было и речи. Но все же Гвас был человеком. И девушке его стало до слез жалко. Закончить свою жизнь в луже грязи от удара дубиной пьяного, озлобленного крестьянина — не лучшая судьба.

Один из разбойников, тот, что выехал из леса справа от девушки, дернул уздечку и направил лошадь к послушно стоящей на дороге кляче Гваса. Бывшей кляче Гваса. Теперь она, и две полные сумки, которые были закреплены у нее на спине, очевидно, принадлежали этим людям.

— Забирайте что хотите и пропустите меня, — властно и громко произнесла Самайа, преодолевая дрожь в голове. Она надеялась, что на крестьян подействует подобный приказной тон.

— Мы сами знаем, что делать, — ответил низким голосом главарь. — И ты никуда не поедешь. Не хватало, чтобы всем растрезвонила, что тебя ограбили. И за нами пришли, — добавил он. — Да и… На тебе тоже много чего интересного можно найти. Этот плащик, например… Из чего он? Из котлы? — угадал разбойник. — Такого, наверное, даже у графа нет.

Лошадь крестьянина тронулась с места и направилась к Самайе. Вот настала и ее очередь. Сейчас кинвийку разденут и убьют. Лишь бы не насиловали. Не для того она берегла свою честь почти 18 лет, отказывала всем женихам, которые сватались чуть ли не каждую неделю, чтобы ею овладели какие-то оборванцы в луже грязи. Но что делать? У нее не было с собой даже какого-нибудь самого маленького кинжала. Зато в волосах была большая, острая заколка. Дать отпор с ее помощью не получится. Но проткнуть себе несколько раз горло она сможет.

Девушку уже собралась поднимать руку, чтобы достать из волос опасное украшение… Но позади снова раздалось чавканье копыт. Подоспел кто-то еще? Эти люди боялись не справиться с ней всемером и позвали подмогу?

Главарь остановил лошадь в трех овцах от Самайи и как-то странно наклонил голову. Как собака, которая видит перед собой что-то странное и удивительное. Девушка обернулась через плечо. По краю дороги размеренным шагом шел серый одинокий конь. Седло было пустым.

Животное прошло мимо двух разбойников, которые перекрывали путь Самайе сзади, приблизилось к девушке, остановилось, потянуло свою морду к уху Кудряшки и пару раз фыркнуло. Самайе могло показаться, но ее лошадь вроде как даже кивнула в ответ.

Разбойники следили за этим молча. Они таращились на невесть откуда взявшегося породистого, молодого, сильного скакуна без хозяина и растерянно пучили глаза.

Тем временем конь оторвался от уха кобылы, взял в зубы ее поводья и потянул их в ту сторону, откуда и пришел. Кобылка послушно последовала за ним. Эта странная парочка, и абсолютно ошеломленная происходящим Самайа, проследовали мимо крестьян и медленно направились по дороге. Обратись конь к застывшим разбойникам со словами: «Всего хорошего, добрые люди», — Самайа, наверное, не удивилась бы.