У девочек тоже была не самая приятная история. Вирусом заразила их мать. Она пришла с улицы со следами укусов и через несколько минут накинулась на дочерей. Но случилось странное. Каким-то образом женщина сумела подавить в себе голод и из хантера снова превратилась в человека. Растерянного и напуганного. Наверное, материнский инстинкт оказался сильнее болезни. Опасаясь, что возвращение в нормальное состояние будет непродолжительным, она заперла дочерей в доме, а сама постаралась удалиться как можно дальше. И поступила абсолютно правильно. Сейчас она находилась в лагере, за убийство как минимум пятерых человек. Вирус все-таки взял свое. Но удивительная сила воли, которую проявила мать этих двух девочек, спасла им жизнь.

Маша и Даша тоже жили у бабы Нюры. Но сильно по этому поводу не переживали. Они были уверены, скоро вернется мама и заберет их. Эта уверенность делала их самыми улыбчивыми и позитивными детьми в классе.

Начали с «Русского языка». Учить детей было непросто. Десятилетние Дима и Федя требовали одной программы, Машу и Дашу, которые были на год старше этих двух мальчишек, надо было учить уже по другому учебнику, двенадцатилетним шестиклассникам Вове и Боре нужно было давать знания на ступень выше, а самая старшая Полина нуждалась в программе за седьмой класс. Но Николай справлялся. Ребят было немного, поэтому с каждым он успевал поработать отдельно.

Тем более Маша и Даша почти не доставляли хлопот. Они всегда выполняли домашнее задание, схватывали все на лету, и на них Николай тратил всегда меньше всего времени. С остальными было куда сложнее. Вова и Боря не могли толком ни на чем сконцентрироваться, постоянно о чем-то переговаривались, смеялись и периодически дрались. Дима летал в облаках и любил больше таращиться в окно и рисовать, чем читать, записывать и впитывать. Постоянно пытался поучаствовать в проказах Волобуева и Боброва, но они не обращали на него внимания и просто отмахивались. Для них он был мелкой назойливой школотой. Он даже прозвище от них получил – «репейник». Полина ответственно, на правах старшей в классе, старалась помогать Николаю в плане дисциплины, постоянно одергивала Вову и Борю, шикала на них, угрожала, но к учебе относилась равнодушно. Домашнее задание не делала, стараться не собиралась. Ну, а Федя… Феди почти не было. Он не шумел, ни с кем не общался и никогда не сводил глаз с крышки парты. Домашку он не делал, потому что не мог. На уроке мальчик просто присутствовал. Он жил сам в себе. Проживал внутри чувства, известные ему одному. И Николай старался его не дергать. К доске не вызывал, лишний раз к нему не обращался. Периодически пытался поговорить с ним на перемене, старался пробиться через скорлупу, вытянуть из него хоть слово, но всегда безрезультатно. Лада как-то объяснила учителю, что каждый день водит сына сюда руководствуясь надеждой на то, что в компании других ребят он быстрее придет в себя. Но пока рецепт не работал.

После первого урока наступило время пятиминутной перемены. Поля, Боря, Вова и Дима выбежали в коридор и принялись носиться. Николай напомнил Астафьеву, что быстро бегать ему нельзя, тот кивнул, но уже через секунду забыл обо всех ограничениях. Близняшки не участвовали в активных играх одноклассников и, как правило, располагались у подоконника, готовясь к следующему уроку. И только Федя оставался сидеть за партой, казалось, не слыша команды отдыхать. Николай всегда сам подходил к мальчику, брал за руку и выводил его в коридор. Там становился у стены, опускал руки вдоль туловища и молча дожидался, когда начнется новый урок.

В обычной школе дети уже давно, наверное, затравили бы такого молчуна. Замучили глупыми шутками и издевками. Но здесь к Феде никто не приставал. Все когда-то пережили то же, что пережил он – пугающее превращение в голодного зверя. И каждому было непросто это вспоминать. Поэтому у Феди было полное право быть странным. И остальные дети это право принимали. Каждый справлялся со случившимся как мог. Федя, вот, замкнулся. Тоже способ.

Дальше по расписанию была «Математика». А для Полины «Алгебра». Вернувшись в кабинет, все расселись перед ноутбуками. В точных дисциплинах Николай ничего не смыслил, поэтому Пал Палычем и руководством школы было принято следующее решение: каждый день учителя на камеру записывали лекции – каждый по своему предмету –, все записи перекидывались на флешку, которая в свою очередь доставлялась в клуб. Вот и в этот раз Николай открыл верхний ящик стола и достал оттуда электронный носитель на несколько гигабайт, который кто-то положил туда еще вчера вечером. Передавать флешку лично в руки Николаю никто не хотел. Причиной была все та же эксофобия.

Скоро правительство обещало наладить по всей стране мобильную связь и интернет, и тогда необходимость во флешках отпадет. Но пока человечество снова жило где-то в районе начала двухтысячных.

Николай обошел все столы и загрузил на каждый из ноутбуков по видеофайлу. Дети воткнули в уши наушники и принялись впитывать знания. Кто-то с энтузиазмом, кто-то с неохотой и пробивающейся зевотой.

То, что у каждого ученика перед лицом находился свой компьютер, было очень удобно. Любой из них мог нажать на паузу, обдумать услышанное с экрана, или перемотать на то место в лекции, которое ему показалось не совсем понятным. Николай сам настоял на этом. А директор школы был так рад избавиться и от него, и от детишек с «вирусным прошлым», что долго не сопротивлялся и таки выделил эксам семь гаджетов.

Домашнее задание по предметам, в которых Николай ничего не смыслил, приходилось проверять тоже ему. Вместе с флешкой учителю доставляли листки с решениями задач и примеров и правильными ответами. И он просто сверял с ними работы детишек.

Что касалось гуманитарных предметов, Николаю не составляло особого труда самому накануне прочитать несколько параграфов учебников и на утро выслушать ответы учеников.

Особым качеством такой вид обучения, конечно, не отличался, но это было все же лучше, чем ничего.

К концу шестого урока внизу, в холле клуба, посреди которого стоял старый бильярдный стол с порванным сукном – напоминание о тех временах, десятилетней давности, когда каждую среду и субботу в этом здании проводились дискотеки и другие увеселительные мероприятия для сельской молодежи – начинали собираться родители. В четырнадцать десять они встречали своих детей, брали у них рюкзаки и выходили на улицу. И снова ждали – сразу расходиться по домам ребятня отказывалась. Дети носились, бегали друг за другом и орали, выплескивая всю накопившуюся за очередной скучный день в за партами энергию. В этих играх участвовала даже Полина, которая, казалось, уже должна была выйти из этого возраста. Но детство у тринадцатилетней девочки, по-видимому, еще продолжалось. К суете присоединялись даже близняшки, всегда такие правильные и сдержанные.

Но длилось это послеурочное веселье всегда недолго. Минут десять-пятнадцать. Первого забирали домой Борю Волобуева. Всегда раздражительная мать хватала его за руку и бесцеремонно тащила в сторону дороги. Боря даже не думал сопротивляться и молча следовал за Светланой. Потом в игру вмешивались Астафьевы – к этому времени Дима уже успевал упасть или хотя бы оступиться, и Антон с Еленой с тревогой в глазах бросались ему на помощь. Осматривали, отряхивали его, даже если этого не требовалось, и вели в сторону автомобиля. Потом и баба Нюра начинала причитать, что детям уже пора обедать, что у нее болит спина, и уговаривала Полю, Вову и близняшек выдвигаться в дорогу. Федю, не участвовавшего в игре, Лада забирала последним. Она работала в супермаркете, который был открыт с девяти утра до двух дня – продуктов на полках было немного, поэтому этого времени было вполне достаточно – и ей требовалось время, чтобы добраться до клуба.

Но сегодня она явно задерживалась.

Федя сидел на ограде небольшого запущенного и заросшего скверика, примыкавшего к зданию клуба и, казалось, совершенно не был обеспокоен отсутствием мамы. Николай подождал еще пять минут, решил, что случилось что-то непредвиденное – Лада еще никогда не опаздывала – подошел к молчаливому мальчику и сказал:

– Федь. Пойдем твоей маме навстречу?

Федя, разумеется, ничего не ответил и только слез с ограды. Николай принял это за согласие и пошел к дороге. Федя последовал за ним, держась на шаг позади. Он напоминал какого-нибудь призванного помощника из стандартной компьютерной ролевой игры. Неигрового персонажа. Такой же молчаливый, но неотступно следующий по пятам. Николай попытался завязать разговор. Спросил его, понравилась ли ему сегодняшняя тема по истории? Все ли он понял из задач по математике? Не замерз ли он, все-таки похолодало? Но Федя продолжал держать рот закрытым. Но на последний вопрос, кажется, чуточку кивнул. Если это так, то это уже было прогрессом. Хотя, Николаю могло и показаться.

Спустя пятнадцать минут такого молчаливого путешествия по краю асфальтированной дороги, Николай и Федя подошли к перекрестку, на котором располагался супермаркет. Николай пару секунд поразмышлял, куда двинуться дальше: пойти в магазин, который к этому времени должен был быть уже закрыт, или направиться сразу к дому Лады? Где она живет конкретно, Николай не знал. Представлял только направление и улицу. Но это не было проблемой. Федя наверняка как-то среагировал бы, если бы они очутились рядом с его домом. Но Николай решил все-таки наведаться сначала в супермаркет. В конце концов, вот он, в нескольких шагах.

Перейдя перекресток как попало – переживать, что их может сбить машина не приходилось – Николай и Федя подошли к магазину. На удивление двери не были заперты. Учитель с учеником вошли и сразу стали свидетелями перепалки.

У кассы стояла Лада и на повышенных тонах высказывала что-то невысокому, пузатому мужчине с пышными усами и красным лицом. Николаю не было известно его имя, но он знал, что этот мужичок был кем-то вроде управляющего супермаркетом.

Прислушавшись, Николай понял, что спор шел из-за графика работы. Мужчина требовал, чтобы Лада продолжила работать, а та упирала на то, что ей нужно идти за сыном, и вообще, ее не предупредили заранее.

– Чего ты мне вчера-то не сказал, что мы теперь до четырех здесь сидим? – возмущалась Лада.

– Да говорил я тебе! Ты прослушала.

– Такое бы я не прослушала. Опять, походу, что-то причудилось по-пьяни. Меньше на водку и коньяк налегай вместе с участковым.

– Так! Ты давай-ка!… Не это мне тут, – сбивчиво парировал мужчина, и покосился на вошедших. Во взгляде, которым он быстро обвел Николая, читалась смесь из неловкости и неприязни. Неловкость, похоже, была вызвана тем, что Лада сболтнула лишнего. Хотя по лицу мужчины и так было понятно, что у него проблемы с алкоголем, и секретом это было слабеньким. А неприязнь – тем, что он, похоже, был в курсе насчет Николая и его пожизненного незримого клейма в виде трех букв «экс».

– Все. Я пошла, короче. Сам за кассу садись, не мои проблемы. Я и так уже тут… Там Федя, наверное, испереживался весь…

Лада обернулась и, наконец, заметила Николая и сына. Тут же подбежала к ним, присела рядом с Федей, обняла его и поцеловала в лоб.

– Феденька, прости пожалуйста, что не встретила. Тут такое, вообще… Николай Романович, и вы извините, – снова поднялась она на ноги, не отпуская руки Феди. – Взбрело им чего-то до четырех магазин теперь открытым держать. А мне заранее не сказали.

– Да говорил я! – буркнул управляющий, негромко, но так, чтобы его услышали. Николай снова поймал на себе косой взгляд этого мужчины. На этот раз в нем не было неприязни. Это была уже ненависть. Но так как управляющий быстро отвернулся, Николай решил, что ему привиделось.

– Зачем им это, вообще не понимаю. Тут даже продавать нечего… – недовольно вздохнула Лада.

И она была полностью права. Полки супермаркета и правда были пустыми. В первые дни после эпидемии поработали мародеры, вынеся все, что только было можно. Потом, когда помещение привели в порядок, сюда завезли небольшое количество товаров, тех, которые не входили в бесплатные посылки с гуманитарной помощью: сигареты, спиртные напитки, бытовую химию и прочую мелочь – но все это разлетались в один миг. Продавали все это за обычные бумажные деньги. По тем же ценам, что и до нашествия вируса. Так распорядилось правительство. Так что полки оказались пустыми в первые же часы после завоза. После этого грузовики еще пару раз наведывались в Альгинск. И полки снова пополнялись некоторым количеством товаров. Но очень скоро снова оказывались пустыми. Сельчане времени зря не теряли.

Промежутки между приездами фур были значительными. Товаров на складах было немного – мародеры в свое время побывали и там –, а полноценное производство наладить по-прежнему не удавалось. Сложно выйти на прежний уровень, когда сгинула четверть населения планеты.

Последний раз завоз был две недели назад. И сейчас на полках можно было увидеть только рулоны с пищевой фольгой, дешевые детские игрушки, типа мыльных пузырей, и всякую другую, не пользующуюся спросом во времена постапокалипсиса ерунду.

– Да завтра фуры подъедут, – громко произнес управляющий, протирая одну из полок тряпкой. – И не как раньше. Там полно всего будет. Вот и сказали… Ты думаешь я сам все это решаю? Мне позвонили утром.

– Утром? То есть вчера ты еще не знал ничего? И мне, получается, тоже ничего не мог сказать, – возмущенно зыркнула Лада на мужчину. Тот только махнул рукой и пошел в сторону двери в служебное помещение, что-то бубня себе под нос, очевидно, признав свое поражение в споре.

Лада снова повернулась к учителю и покачала головой:

– Идиотизм, блин.

Николай хмыкнул, неопределенно дернул плечами и опять не решился ничего сказать. Хотя Ладе было не привыкать общаться с кем-то, кто всегда молчит.

– Спасибо большое, что привели Федю, – взяла разговор в свои руки Лада. – Я тут чуть с ума не сошла… Думала, как он там?.. Не пойдет ли домой один? А этот встал, не отпущу, не отпущу. Уйдешь – уволю. А мне никак нельзя… Тут зарплату продуктами выдают.

Лада посмотрела на Федю и нежно провела ладонью по его волосам.

– Я понимаю… Конечно, – наконец прервал свое молчание Николай.

– Я вас не сильно озадачила? У вас и без этого дел, наверное, полно?

– Да какие дела? Уроки закончились.

– Ой! Кстати, о продуктах, – спохватилась Лада и торопливо прошла к кассе. Взяла сумочку и достала оттуда небольшой пакет. Вернулась и с улыбкой протянула его Николаю. Это был кофе. В зернах. Николай растерянно посмотрел на пакет и поднял вопросительный, недоумевающий взгляд на Ладу.

– Вы постоянно спрашиваете. А его никогда нет, – улыбнулась девушка. – А мы с Федей на выходных в Самару ездили. Там рядом с больницей как раз кофейня снова заработала. Кофейня. Представляете? Как раньше. Вот я и решила вам взять. Все никак отдать не получалось. Всегда забывала. Даже сегодня утром в сумочку положила, и снова из головы вылетело.

– Спасибо… Но… Это же дорого, наверное, – растерянно произнес Николай.

– Да кто же сейчас поймет, дорого-дешево. Берите. Мы же вам на первое сентября ничего не подарили. Даже цветы… Хотя вроде как полагалось. Да и вообще… Вы для Феди столько делаете. Так что…

– Вообще-то на работе о постороннем трындеть нельзя, – послышался со стороны недовольный голос управляющего. Он снова появился в зале и раскладывал на одной из полок упаковки с пластиковыми мусорными пакетами.

Лада закатила глаза и раздраженно вздохнула.

– Спасибо еще раз, Николай Романович. До свидания. Феденька, пойдем, – сказала Лада, взяла сына за руку и повела к пустующей кассе по соседству со своей. – Посиди здесь пока. Я поработаю еще немного. Можешь поиграть.

Мужичок недовольно скосился на Федю. Он явно был недоволен тем, что в его магазине находится экс, и наверняка еще выскажет это Ладе. Потом снова взглянул на Николая, по-прежнему стоящего у дверей, и грубо к нему обратился:

– Что-то покупать будешь?

Николай понял, что задержался, отрицательно качнул головой и вышел. На улице он торопливо раскрыл пакет с зернами и жадно вдохнул аромат. Он звучал даже приятнее, чем духи Лады. Хотя думать так было как-то нелепо и по-мальчишески. В конце концов, ему уже не шестнадцать и так зацикливаться на девушке, пусть даже такой красивой, было как-то неправильно. Все-таки он взрослый 33-летний мужчина со значительным жизненным опытом.

Закрыв пакет, Николай перешел через перекресток и направился к зданию клуба. Нужно было забрать тетради, сданные учениками на проверку, и запереть дверь до понедельника. Впереди были длинные выходные. Раньше он ненавидел трудовые будни. Теперь же недолюбливал субботу и воскресенье. Снова сидеть дома наедине со своими мыслями. Хотя, на субботу у него все же были кое-какие планы.