В передней части автобуса сидел хмурый дед в шапке-петушке, натянутой на самые брови. В задней – мужчина и женщина. Женщина таращилась в окно, а мужчина, зажмурив глаза, болезненно тер себе виски. Оба были в плотных головных уборах, прикрывавших лбы.

Алиса бросила взгляд в окно и заметила, что машин на дороге тоже было значительно меньше, чем всегда. У светофоров не громоздились длинные очереди, и автобусу не надо было тратить уйму времени, чтобы пропустить нескончаемые цепочки машин на перекрестках.

На одном из светофоров Алиса посмотрела через окно вниз и остановила взгляд на женщине, которая сидела на переднем пассажирском сиденье стоящего рядом автомобиля. Женщина нервно кусала губы и, судя по пустым глазам, обращенным вперед, явно рассуждала о чем-то тревожном. Когда она заметила, что Алиса на нее смотрит, женщина нахмурилась и надвинула на лоб волосы, хотя они и так плотно прикрывали верхнюю часть лица. Загорелся зеленый сигнал светофора, и машина тронулась с места.

Дальше все было так же. По дороге от остановки к школе Алисе попалось удивительно мало людей. Двор школы вообще был пуст. Девушка даже задумалась: может, сегодня какой-нибудь государственный праздник, а она прослушала информацию? Но нет. Такое бы девушка не пропустила. Несмотря на то, что Алиса училась в основном на пятерки, особой любви к учебе она никогда не питала и всегда с радостью встречала весть о внеочередном выходном.

Растерянно озираясь по сторонам, Алиса вошла в школу и с радостью увидела, что охранница находится на своем рабочем месте. Так рада этой хмурой сварливой тетке в черной форме частного охранного предприятия девушка еще никогда не была.

– Здрасте! – радостно улыбаясь, произнесла Алиса.

– Здрасте, – сухо ответила охранница и поправила на голове вязаную шапку, натягивая ее ниже на лоб.

– А сегодня учебный день? А то чего-то нет никого.

– Учебный, – так же монотонно ответила женщина и чуть поморщилась.

– А где тогда все? – не отставала Алиса.

– Девочка, – раздраженно произнесла охранница, – тебе чего надо? Иди учись.

Алиса удивленно посмотрела на огрызнувшуюся женщину и пошла по коридору. Пустому коридору без единой души. Продолжая при этом перебирать варианты и причины полного отсутствия людей в школе. Может, опять прорвало трубу? Или вышла из строя канализация? Как правило, именно в таких случаях учеников освобождали от занятий. Но заметка об этом точно появлялась бы в электронном дневнике. Охранница бы сказала. Да и ребята в чате класса уже на радостях замусолили бы эту тему. Девушка достала смартфон, чтобы пробежаться по диалогу чата «10 «Б» в мессенджере, но никто на эту тему ничего не писал.

Алиса быстро поднялась по лестнице, прошла по коридору второго этажа и добралась до прикрытых дверей кабинета, в котором должна была проходить геометрия – первый урок на сегодня. Девушка замерла и услышала тихие приглушенные голоса.

Сердце екнуло. Ну, наконец, хоть кто-то живой.

Алиса дернула дверь на себя и вошла в кабинет. На одной из парт в центре помещения сидели двое – отличница Катя Агафонова и местный шут Дима Кузнецов. Они таращились в смартфон, который Кузнецов держал в руках, и что-то обсуждали. Больше в кабинете никого не было.

Агафонова и Кузнецов подняли головы и с любопытством уставились на Алису. Алиса ответила тем же. Но их взгляды не пересеклись. Оба одноклассника смотрели девушке не в глаза, а явно чуть выше – на лоб, будто ожидая там что-то увидеть. Причем у самих ребят со лбами явно было что-то не так. И у Димы, и у Кати над бровями красовались окружности, выведенные черным цветом. Ровно такого же оттенка, как и прямая линия на лице у Олеси.

– Это прикол какой-то? – пробормотала Алиса, продолжая рассматривать лица одноклассников.

– У нее ничего нет, – растерянно проговорила Катя.

– Ага. Прикол, – также растерянно ответил Кузнецов.

– Вы сговорились, что ли? Я не врубаюсь, – продолжала недоумевать девушка. Она прошла в кабинет и бросила рюкзак на соседнюю с одноклассниками парту. – Это, типа, в поддержку русички? Она же вчера с такой фигней пришла на лбу?

Алиса указала на лица одноклассников, нарисовав указательным пальцем в воздухе небольшую окружность. Агафонова и Кузнецов переглянулись.

– А где все тогда? Что происходит вообще? – теряла терпение Алиса.

– А ты не в курсе, что ли? Вообще? Ты в интернет заходила сегодня? – спросил Дима.

– Да нет. Не до этого было как-то. Сеструха распсиховалась с утра, – пожала плечами девушка.

– А почему у нее-то ничего нет? Так тоже бывает? – как бы не слыша слов Алисы, спросила Катя у Кузнецова.

– Не знаю. Может, еще не появился, – ответил Кузнецов и протянул Алисе свой смартфон. – Вот, смотри. Полистай там.

Девушка посмотрела на одноклассников хмурым недоверчивым взглядом и взяла телефон. На экране была начальная картинка видеоролика – девушка лет шестнадцати смотрела в камеру и указывала пальцем на черную окружность у себя на лбу. Алиса подняла глаза на Диму.

– Включай-включай, – с довольной улыбкой человека, который знает чуть больше, чем собеседник, произнес Кузнецов.

Девушка запустила ролик. Героиня видео начала торопливо и тревожно тараторить что-то на английском языке. Английский Алиса знала сносно, получала пятерки, но к такой быстрой речи не привыкла. Хотя смысл и уловила. Девушка говорила, что этот круг появился у нее на лбу ночью. Что не знает, откуда он взялся. Что она уже созвонилась со своими друзьями и подругами, и у остальных тоже было что-то подобное.

Алиса остановила ролик и снова удивленно посмотрела на Катю и Диму.

– Что за дичь? Это разводилово какое-то? Вы угораете надо мной? – произнесла девушка.

– Ага. Вся школа сегодня собралась пораньше на линейку, и все решили, такие: «Давайте-ка над Смирновой угарнем. Еще и чувиху из штатов приплетем», – ехидно усмехнулся Дима. – Ты смотри дальше.

Алиса несколько раз моргнула, обдумывая слова Кузнецова, и снова наклонила голову к смартфону. Провела по экрану пальцем, перед ней пронеслось несколько заставок роликов примерно одинакового содержания – молодые парни и девушки с рисунками на лбах. У кого-то окружности, у кого-то прямые вертикальные линии.

Глаза девушки округлились. Алиса запустила очередной ролик, по содержанию напоминающий предыдущий, – раскосый парень лет шестнадцати с полоской на лбу обращался прямо в камеру.

– Это охренеть просто! Просыпаюсь, а на морде вот это, – указал юноша на лоб. – Смотрю в зеркало и офигеваю. Думаю, прикол какой-то? Но какой прикол, я же один живу?! Пересрался, капец. Начал смывать – не оттирается. Как татуха, блин. Начал думать. Кто, как, чего? Может, бывшая ночью зашла, нарисовала? Ключи же у нее остались. Мы же с ней жесть как…

Алиса поставила видео на паузу.

– Олеся, – ошарашенно произнесла она.

– Чего? – заинтересовалась Катя.

– У Олеси такое же на лбу. Палка. Утром выскочила. Я думала, это она сама… А оказывается…

Алиса снова провела пальцем по экрану, и мимо нее понеслась череда роликов с людьми, лбы которых украшал один из двух простых рисунков. Девушка отдала смартфон Диме, достала свой и быстро выбрала из списка записанных абонентов «Систер» с фотографией веселой, улыбчивой Олеси – снимком, сделанным пару лет назад. Алиса нажала на схематичное зеленое изображение телефонной трубки и приложила смартфон к уху. Пошли гудки.

– У всех выскочило, – усмехнулся Дима. – Вот никто и не пришел. Стремаются. – Парень обвел кабинет рукой.

Олеся не отвечала на звонок. Или до сих пор обижалась, или просто не обращала внимания на смартфон. Алиса убрала гаджет от лица и выбрала абонента «Мама». Но эффект был тот же. Гудки без ответа.

– Так почему у тебя-то ничего нет? Может, на другом месте где-нибудь? Ты не осматривала себя? – допытывалась у Алисы Катя.

Девушка опустила смартфон, растерянно посмотрела на одноклассницу, обдумывая ее слова, и отрицательно покачала головой. И действительно. Алиса сразу вспомнила о сестре, желая дозвониться и объяснить той все происходящее, возможно этим самым как-то успокоить, но о том, что у нее самой на лбу может выскочить что-то подобное, совсем не подумала. Смирнова быстро перевела смартфон в режим фотоаппарата, включила фронтальную камеру и навела на себя, рассматривая в экране лицо, как в зеркало. Но не нашла на лбу ровным счетом ничего: ни окружности, ни вертикальной толстой линии. Виднелся только свежий прыщик, но это сейчас было неважно.

– Да хрен ли осматривать? У всех на лбу вылезает. Значит, и у нее должно было. Говорю же, просто подождать надо. Не у всех сразу, наверное, – предположил Кузнецов.

– Ну да, – задумчиво произнесла Агафонова. – Даже если ту же Анну Владимировну брать… У нее вообще вчера появилось…

Алиса нахмурилась и коснулась своего лба. Ее взгляд скользнул в сторону и остановился на одном из портретов ученых, которые были развешены прямо под потолком на всех стенах кабинета. На секунду Алиса представила, что у одного из них чуть выше переносицы и кустистых бровей тоже красуется окружность. А у следующего вертикальная прямая, такая же темная, как цвет его густой бороды. У следующего снова прямая, как бы нарушающая логичную последовательность. И так далее в непредсказуемом и неритмичном чередовании. Девушка оборвала разыгравшиеся фантазии, опустила глаза и задержала взгляд на пустых партах.

– Так это поэтому никто не пришел? – спросила она. – А вы тогда чего здесь?

– Я только по дороге все узнал, – беззаботно ответил Кузнецов, – уже в автобусе. Да и… Чего стрематься-то? Прикольно же. Я давно татуху себе хотел. Не такую, конечно. И не на морде. Но тоже неплохо. Ссал, что родаки прибьют. А теперь, когда у всех такие, чего бояться? У них самих, наверное, такие же.

Алиса вопросительно посмотрела на Катю.

– Я? Так у нас сегодня же контрольная должна быть.

– Ну да… Что б ты да учебу пропустила? Скорей конец света наступит, – Дима потрогал свой лоб. – Хотя… Может, это он уже и начинается.

Смартфон Алисы издал звук, оповещающий о входящем сообщении. Следом такие же звуки издали телефоны Кати и Димы. Смирнова посмотрела на экран и увидела сообщение в чате класса от абонента «Артем Кондрашин»: «У меня на лбу хрень какая-то. У кого еще?»

– Ну вот… Первый пошел, – усмехнулся Дима. – Сейчас прорвет.

И действительно, уже через пару секунд чат заполнился сообщениями в духе: «У меня тоже!», «Какой-то круг на лбу», «У меня палочка» и фотографиями подростков, у которых на лицах красовались окружности и вертикальные линии.

Алиса отключила звуковые уведомления в чате: некоторое время там будет царить настоящая массовая словесная диарея. Убрала смартфон обратно в карман джинсов.

– А по телеку что-нибудь говорят? Не знаете? Если такое у всех, должны же были выступить, обратиться, там?

– Я не видела. Мы дома телек вообще не включаем, – ответила Катя. – На сайтах тоже тишина пока.

Агафонова пару раз коснулась экрана смартфона и показала Алисе и Диме новостной сайт. Смирнова пригляделась и увидела, что последняя новость вышла ночью в 2:05, и касалась она каких-то международных дел.

– Походу, сами пока не понимают, что говорить и писать, – предположила Катя.

– Панику не хотят создавать, наверное. Или боятся, – пожал плечами Кузнецов. – Сейчас что-то не то напишут, а потом по шапке сверху получат. Батя всегда говорит, что у нас никто сам решения принимать не хочет. Разучились, типа.

– И чего? Вообще никаких объяснений? Откуда это? С чего? Как это появляется? – удивлялась Алиса.

– Да чего тут объяснять? Тут и так все понятно, – хмыкнул Дима.

Девушки вопросительно посмотрели на юношу.

– Это инопланетяне все, – произнес он так, будто говорил очевидные вещи, до которых давно додумался каждый.

Катя усмехнулась в ответ.

– Ты серьезно сейчас, Кузнецов? – иронично посмотрела на парня Алиса.

– А чего? Есть другие варианты? Это все они, – Дима многозначительно поднял указательный палец вверх. – У нас на Земле точно нет таких технологий, чтобы на расстоянии людям фигню всякую рисовать.

– И зачем это им? – с иронией в голосе спросила Агафонова.

– А я откуда знаю? Вот объявятся скоро, там и станет понятно.

– А они скоро объявятся, да? – продолжала иронизировать Катя.

– Да по-любому. И всех нас в свои корабли погрузят. Всех нулевых – в одни, первых – в другие.

– Нулевых и первых? – хмыкнула Смирнова.

– А чего? Нормальные названия, кажись, – ответил Кузнецов.

– А-а-а. Это они нас так поделили? – посмеивалась Агафонова. – Как скот, да? Клеймо на каждом поставили?

– Ну, да. Облучили, наверное, как-то и поняли, что все мы на два типа делимся.

– Это по каким это критериям? – продолжала допытываться Катя.

– Да я откуда знаю? По каким-то… Мы же сами себя делим как-то постоянно. По группе крови, там. Этим, всяким, резус-факторам всяким. Или как их там? По цвету кожи. Убеждениям. Вот и они нас поделили, – продолжал защищать свою теорию Дима.

– Ну, и зачем? Объясняй давай. Весь этот бред придумал, а до конца все додумать ума не хватило?

– Да не знаю я. Может, жрать нас будут. И, типа, у нулевых мясо вкуснее. А у первых кровь слаще. Не знаю я.

Агафонова откровенно и звонко засмеялась.

– А у Смирновой тогда чего? – указала Катя на Алису. – И мясо невкусное, и кровь горькая? Ее трогать не будут?

Кузнецов только пожал плечами.

Алиса не участвовала в разговоре и только внимательно рассматривала рисунки на лбах одноклассников.

– Это не похоже на нули, – наконец произнесла она. – Ноль же он чуть сплющенный по бокам. Это скорей на букву «О» похоже. Или на круг.

– Окружность, – поправила Алису Агафонова.

– Да в смысле? – не согласился Дима. – Вот один, вот ноль.

Кузнецов сначала указал на экран смартфона, где до сих пор, замерев, находилось изображение парня с вертикальной линией на лбу, а потом указал на себя.

– Мне кажется, совпадение. Здесь что-то другое, – сказала Алиса и краем глаза засекла движение.

По коридору кто-то прошел и тут же вернулся обратно, заглянув в кабинет. Это был Валерий Аркадьевич – директор школы. Состоялась мимолетная немая сцена. Директор рассматривал лбы учеников, а ребята, в свою очередь, таращились на его верхнюю часть лица. Совершенно чистую, без всякого намека на рисунки. Валерий Аркадьевич на секунду задержал взгляд на лбу Алисы.

– Ребят… Идите домой. Сегодня уроков не будет, – неуверенно, чуть ли не заикаясь, произнес директор. По его виду, нервным движениям рук и сгорбленной фигуре можно было понять, что мужчина находился в крайне растерянном состоянии. Еще бы! Только вчера отчитал и уволил учительницу за то, что она невесть что нарисовала у себя на лице, а сегодня уже весь мир ходит с такими загадочными рисунками. Весь мир, кроме него самого и еще одной девочки.

– А что вообще происходит, Валерий Аркадьевич? Может, вы знаете? – громко спросил Дима.

– Идите домой.

Директор скрылся в коридоре. Алиса, Катя и Кузнецов переглянулись.

– Видали? У него тоже ничего нет, – заметила Агафонова.

Смартфон Смирновой издал сигнал. Алиса открыла мессенджер и увидела сообщение от Андрея: «Ты как?»

* * *

Громкий нетерпеливый стук в дверь.

Денис не стал реагировать и открывать глаза, надеясь на то, что этот шум ему только снился. Грохот повторился и стал даже настойчивей. Денис по-прежнему не поднимался.

Этой ночью он спал очень мало – хотел хоть на несколько минут продлить отдых. И разговор с незваным утренним гостем никак не вязался с этими планами.

Денис вернулся вчера не так поздно. И, быстро поужинав и завалившись на старый продавленный диван, имел все шансы выспаться к сегодняшнему дню.

Но в очередной раз помешал неспокойный сосед.

Денис снимал маленькую комнату, похожую на пенал, в небольшой трехкомнатной «малосемейке» – коммунальной квартире с общей ванной, туалетом и кухней. Одну комнату занимала пятидесятилетняя невысокая грузная женщина с короткой стрижкой и вечно нахмуренным лицом. Она просила называть себя Мариной без упоминания отчества. Следующей, чуть меньшей по размеру, комнатой владела тоже она. Но так как человеком Марина была одиноким, ей хватало и своего уголка. Поэтому вторую комнатушку женщина сдавала. В данный период времени съемщиком являлся Денис. Брала она с мужчины совершенно символическую сумму. В первую очередь потому, что он был представителем органов правопорядка и одним видом в форме заставлял жильца и владельца третьей комнаты – безнадежного алкоголика Николая – вести себя тише и скромнее.

До того, как Денис заселился в квартиру, между Мариной и Николаем велась настоящая война, которая и сейчас, стоило сказать, не прекращалась. Щуплый невысокий выпивоха постоянно устраивал шумные гулянки у себя в комнате, совершенно не считаясь с правами остальных жильцов. Громкая музыка, смех, крики, звон бутылок и почему-то постоянный скрежет передвигаемой мебели – все это доставляло мало удовольствия другим обитателям квартиры. В ответ Марина стучала в дверь комнаты, орала, скандалила, угрожала полицией и привлекала в помощники своих комнатосъемщиков, которые всегда участвовали в скандалах довольно неохотно. Николай никогда не пытался отвечать агрессией на агрессию. Он из того вида алкоголиков, которые, выпив, не становились буйными. Николай всегда старался урегулировать конфликт. Улыбался, приглашал Марину присоединиться к вечеринке, обещал вести себя тише и убавлял звук старого советского проигрывателя для пластинок – почему-то именно этот аппарат для воспроизведения музыки красовался в полупустой комнате. На женщину эти уговоры никогда не действовали, но она все же уходила к себе, продолжая при этом ругаться. И уже совсем скоро громкость музыки снова увеличивалась, крики и смех возобновлялись: память на обещания у пьяных людей очень короткая. И Марине снова приходилось идти к дверям комнаты Николая. Этот ритуал повторялся по нескольку раз в неделю. Менялись жильцы второй комнаты, старела Марина, взрослел Николай, по возрасту лет на двадцать младше женщины, но скандалы и ночные сцены оставались примерно такими же. И неизвестно, к чему все это могло в итоге привести. Может, кто-то из друзей Николая, не такой покладистый, не выдержал бы и набросился на ворчливую соседку с ножом. Может, сама Марина не сдержалась бы и однажды-таки приложилась бы к черепушке Николая молотком для отбивания мяса или спровоцировала бы перелом шеи соседа-алкоголика, спустив его вниз по лестнице. Но в определенный момент одна хорошая знакомая привела Марине нового жильца, которым оказался Денис. Женщина осмотрела форму участкового, широко улыбнулась и тут же сбавила цену за жилье чуть ли не вдвое.

С этого дня Денис стал жить в этой шумной квартире. Которая моментально стала тихой и примерной.

Первое время Николай сторонился и избегал нового соседа. А если и сталкивался с ним, то старался отвести глаза и как можно быстрее уйти в свою комнатушку. Стоит заметить, что днем Николай вообще был тихим, скромным, неприметным, неразговорчивым и даже угрюмым человеком. Может, дело в постоянном похмелье. Может, в чувстве вины за ночное поведение. Может, в том, что на трезвую голову весь окружающий мир представлялся ему чем-то враждебным и серым. А тут еще и форма Дениса, которая точно не прибавляла хорошего настроения. Николай даже стал реже ночевать дома. Очевидно, предпочитая гулять и веселиться в других местах. То ли на улице, то ли в чужих квартирах. По его мятой исключительно черной одежде никогда нельзя было понять, где провел Николай прошлую ночь – в мягкой кровати или цветочной клумбе. О том, что провел он эту ночь явно в нетрезвом состоянии, можно было точно судить по густому аромату перегара, который сопровождал Николая везде.

Марина была в восторге от этих перемен. Наконец-то она могла спокойно жить в своем доме, не растрачивая нервы и здоровье.