Цитаты из книг автора «Ринат Валиуллин»

По какому поводу разбежались? – не найдя ничего путного, выключила ящик Лара и стала рассматривать свои ногти. – По гороскопу. Сидела на работе, листала журнал. А там черным по белому: «Если у вас с кем-то не складывается, попробуйте вычесть». – Надоел? – Или я ему. – На работе надо работать. – Да и дома тоже надо. Только никакого настроения нет для этого. Кто бы пришел помыть полы… – Я точно не приду, у меня своего пола хватает. Завтра прилетит муж, – резко вскочила Лара, разбуженная собственным подсознанием. – Соскучился, наверное? – Надеюсь. – Я тоже соскучилась. Может, вечерком заглянешь? Страшно спать одной. – Если тебе страшно спать одной, заведи любовника, мужа, в конце концов, – подошла Лара к платяному шкафу. – Как? Без любви? Тогда мне будет страшно просыпаться. А ты что, уже любовника завела? – складывала в коробочку предметы маникюра София. – Заведешь тут. Верность – это мое повседневное платье, – плавно отодвинула зеркальную дверь Лара, словно это была дверь в Зазеркалье. «Только я давно уже не Алиса», – подумала она про себя. – А какое вечернее? – Преданность. – С таким багажом только в гости к родителям ходить. Чем занимаешься? – Стою перед гардеробом своих капризов и не знаю, какой надеть. – Тебе все к лицу. Ума не приложу, как тебе это удается. – Женщина всегда будет выглядеть превосходно, если любима, – перелистывала она висящие в Зазеркалье декорации к ее телу. – Завидую. – Это лишнее, лучше наберись мужества, подойди к зеркалу и посмотри на правду. – Ой, страшно, – София достала из той же коробочки зеркальце и заглянула в него. – Да, вроде ничего, морщинок стало больше. Мне кажется, крем не подходит. – Да, какой крем, твои морщинки – это твои мужчинки. Любовь зла, – обдала сочувствием трубку Лара. – Но где найти козла? Ты же знаешь, я очень хотела быть любимой, но почему-то стала любовницей. – Не вижу разницы, – остановилась Лара на голубом куске ткани с открытыми плечами. – Вот и я не вижу, но чувствую… – положила обратно в коробочку свое отражение София.

В нашей плёнке жизни я не видел ни одного неудачного кадра, как же она была фотогенична. Не только для моего объектива, но и для окружающих. Жена. Даже в кромешной тьме она отбрасывала свет, словно мантию, под которой ничего лишнего, только я и её любовь. У неё, конечно же, были свои тараканы в голове. Однако уничтожить их значило потерять привлекательность.

«Помнишь теплые ночи? В них как в бездонной ванне, мы плавали словно рыбы, лишенные чешуи, чувствительные как поцелуи, плавленые сыры. Помнишь? Они были маленькие, дети наши – мурашки, бегали между нами, ветреные, возбужденные, углубляясь в те зоны, которые я бросила контролировать, как только тебе поверила. А как я смущалась? Ты первый, кто их растрогал, открыл. Чувствуешь, как я скучаю, я брежу прикосновениями, страх проник подсознательно, выстелился подкожно, вдруг ты больше никогда не придешь, не дотронешься. Страх солнечных жировых прослоек, вдруг ты найдешь меня худой или толстой, бледной и неухоженной? Вяну и сохну, мне нельзя без тебя. Моя влага, мой дождь, вызывающий дрожь на поверхности моря, моя слабость, мое беспокойство. Я – твое фортепиано. Пальцы роскошные, пусть

спокойной ночи, я усну скучающая.

– Твой образ стерся, будто выключил кто-то свет. Да, есть фотографии, и голос записан в памяти, только прикосновений

приезда. Часто время измеряется отсутствием одного человека.

Когда настроение моё было хорошее, это значило только одно – я иду в ногу со временем.

– А что же вы хотели? – подхватил ее смех Шарль. – Привязанность – это всегда тяжело. Чем дальше, тем тяжелее, – вытянул он руку вооруженную вином навстречу бокалу журналистки. – А вначале легко? – Да. Да, и на второй стадии ничего. – А вторая какая? – наконец чокнулась она со стеклом Шарля. – Связь. – А первая? – Случайная связь, – засмеялся Шарль и, сделав большой глоток, зажмурился. – Шучу, конечно. Случайная связь для женщины – это вообще не связь, а скорее повязка, на рану от настоящих чувств. – Правдиво! – Дарю. – Спасибо. Можно еще один вопрос? А как бороться с привязанностями? – На это нужна смелость. – И все? – И безответственность. – Это как? – К примеру, ну их, этих гостей. Может, пойдем отсюда, Марла, возьмем с собой шампанского, прогуляемся по городу. Девушка достала из уст скромную улыбку. В ней на мгновение появилось суровое лицо ее молодого человека. – Правильно, не связывайтесь, чтобы не привязаться, – поставил пустой бокал на стол Шарль. Улыбнулся и, махнув рукой, развернулся в сторону выхода.

– Я в упряжке на Крайнем Севере. – Какой ты непредсказуемый, Шарик! Я-то думала – ты во Франции, а ты уже на северах километры мотаешь. Холодно тебе там, наверное. – Ты что, Муха, хочешь приехать? – Ага, как жена к декабристу.

– Если быть до конца откровенным, то жизнь, Муха, она везде собачья, если ты собака. – Одиночество грызет? – Грызет, еще как грызет, мы – кости, оно – нас. Тут много наших, все они устроились неплохо, одно плохо, на родину тянет – аж жуть. Бессонница по ночам иной раз. А если уснешь, то один и тот же сон: все березки, березки. Подбегаю поближе, так не березки это, а башни Эйфелевы. А сам ты уже не пес, а подберезовик. И тебя кто-то отрезает от корней и в корзинку. Проснешься в холодном поту, выть хочется. – Будто ты здесь мало ныл на луну, – заскучала от мужских слез Муха. – Так здесь и луна другая, французская, не луна, а сыр рокфор. Даже выть на такую не хочется: закусишь лапу и сосешь ее, родимую. Понимаешь, тесно здесь, душе негде развернуться.