Цитаты из книг автора «Ринат Валиуллин»

И помни, женщины не любят повторы. Подарки – любят, повторы – нет.

Ну что за дурацкая женская привычка лезть в душу на голодный желудок?!

консерваторами, удерживая власть. Только хочется спросить у них: а что в консервах? – Тушеное мясо рабочей силы, из него можно приготовить любое блюдо, лишь бы хватило водки, люди будут бухать и пахать, на то они и созданы. Уважение – где оно? Хотя бы к себе самому, люди готовы отдаться за несколько сотен, за несколько макаронин, – посмотрел на пустую миску Шарик. – Фигурально, а некоторые даже на полном серьезе готовы. Что же сделало нас скотом, таких чувствительных и разумных? Что?»

Какая из жизней сработает на этот раз? – думал про себя Шарик. – Если политика ушла в бизнес, старики требуют реставрации, средний класс обнищал, молодежь подсела на алкоголь, наркота изолирует их от подлинных переживаний души и тела. Артисты, художники, писатели – фуфел, культивирующие стёб и цинизм. При низком уровне жизни низок и уровень духа, хотя цинизм – это не плохо, в нем гораздо больше правдивого, чем в демократии, чем в либералах, ставших

Дай поесть спокойно, – не отрывая морду от тарелки, повернулся к ней задом Шарик. – Да ешь, кто тебе не дает. «Кто мне только не дает. Но все не то, все не то», – про себя пробурчал Шарик.

Всегда забавно смотреть на человека с гарнитурой, который болтает сам с собой, по душам

Может, ты сам нам скажешь? Правильно – Стена Плача. Ты был там? – Нет. – По чему плач? – включилась Ава. – По двум разрушенным храмам, от которых осталась только стена, – объяснил Планшет. – А чего плакать, заново бы построили. – Легко сказать. Ни для кого не секрет, что каждый из нас считает себя Моисеем, в крайнем случае Иисусом. Каменщиков не хватает.

– Молчание не перекричать. Тем более твое. Что на этот раз? – разбил я наконец тишину. – В каждом молчании своя истерика. – В каждом молчании свое болото, – возразил я.

У каждой чувственной особы был свой ахматовский период стихов. Вот она стоит у окна, вглядываясь в глухую стену напротив, словно видит, как к той уже подвели Гумилева, и вот-вот расстреляют ее надежду, да что там надежду, веру. Она, непременно в длинном синем платье с белым воротничком с портрета Альтмана, странная, худая, стройная, бледнолицая, бессмертная и бесподобная Анна. Длинное лицо, тонкие, больные от боли губы и подбородок с характером

В Питер стекались те, у кого с удачей была напряженка. Им казалось, что приехать сюда стоило только ради того, чтобы тебе фартило всю оставшуюся жизнь. Они еще не знали, что совсем скоро Питер проникнет в их дом, в их постель, он будет все время рядом; куда бы они ни уезжали от этого города, он будет сидеть у них под кожей, как у героев этой истории, где отношения на завтрак, обед и ужин не только со вкусом белых ночей, но и с привкусом серых будней.