Цитаты из книг автора «Ринат Валиуллин»

Тень все время падает, человек все время ее поднимает. Чем больше эго, тем сложнее поднять. Слона поднимать тяжело, наверное. Одному точно не поднять, – отжал на ручной выжималке сок из фруктов и разлил их в два высоких стакана. Один Жак протянул Кате. Ей нравилось, что Жак никогда не задавал дурацких вопросов: «Будешь? Не будешь?» Просто делал, а потом уже предлагал. «Кто откажется от свежего сока, кофе, чая, шампанского… с утра?».

Город замер. Сейчас он напоминал один большой сугроб, из которого торчали только крыши. Снег медленной походкой шел в никуда, вернее сказать, падал величественно под наши ноги. Дома оцепенели, прохожие хрустели корочкой, будто покрытые глазурью, они двигались, боясь нарушить свой окоченевший силуэт. Перед нами раскинулась площадь, на другом ее берегу театр, посредине всадник, который охранял ансамбль. Классика железобетонного жанра конца XVIII века. Театр был закутан в белый шарф, на котором трепалось ветром о какой-то грандиозной премьере.

Она взяла красивую закоченевшую розу, сначала понюхала, а уже потом стала оглядываться по сторонам, не увидел ли кто. В этом вся женщина: сначала любопытство, потом уже страх. У женского любопытства стартовая скорость была выше, страх брал свое потом, на дистанции. Я видел и успел спрятаться за занавеской, так чтобы жена меня не заметила, когда, озираясь, вдруг вспомнила про свое окно и посмотрела в его стеклянную пустоту. Затем села в машину, положила аккуратно розу на заднее сиденье, скоро машина медлен

В воскресенье вечером все задумываются о счастье, видимо, сказывается конец недели. Кто-то переваривает субботу, другие не переваривают понедельник. Вопрос счастья по-прежнему открыт, как форточка, в которую можно увидеть звезды, а можно просто курить. Курить не хотелось, я не переваривал молча… Она была без ума от меня. Глаза ее, словно две карие пуговицы, пришитые крепко-накрепко ко мне. Иногда, проводив ее жизнь за дверь, я наблюдал за ней в окно, с высоты седьмого этажа в бинокль, как она заведет машину, потом выйдет из машины и начнет бережно сметать первый (а может быть, и последний) снег. Ему давно уже было видно, что на лобовом стекле что-то лежит

Ну, мы, по крайней мере, не деремся, так, легкие пинки в область души,

Женщины для Фортуны всегда делились на два типа: тех, что спят одни, и тех, что с мужьями. Других форм общения, будь то сожительство, дружба или романтическая связь, она не признавала. С первыми легче общаться по душам, они были откровенны и понятны в диалоге, со вторыми диалог не получался, что-то поверхностное, напускное, чужое, точнее сказать, это уже был не диалог, потому что чувствовалось присутствие мужа, который все время молча улыбался между строк, то ей, то своей жене. «Я не могу так общаться, когда мне улыбаются мужчины моих подруг».

Кстати, а как правильно заводка или завод. А Планшет? – шепнул Селфи. – После развода? …Скорее всего за водкой, – засмеялся тот скромно своей находчивости

Именно, хочется так, чтобы потом не жалеть. – остановилась я, чтобы найти его глаза. Он сделал это раньше. Прилепил мои губы к своим. Холодным ветром сдувает лицо, а нам хоть бы хны, мы целуемся, несмотря ни на что, потому что закрыты глаза. В его любви было что-то зимнее: мороз по коже от каждого прикосновения.

– Разочарование – это то состояние, когда бабочки в животе сдохли.

Вы так спрашиваете, будто хотите мне завтра испечь гуся в яблоках. Я много чего еще люблю. Жизнь люблю сильно. Люби жизнь и принимай такой, какая есть, либо не люби и принимай красное