– Странно всё это, – говорю я тихо. – Ещё месяц назад я думала, что никогда тебя больше не увижу.

– И всё-таки увидела, – отвечает он. – Может, это знак.

Я закатываю глаза:

– О, Господи. Не начинай про знаки судьбы.

Он смеётся, негромко, чуть сипло. И в этом смехе нет той тяжёлой усталости, что висела на нём в последние дни тура.

Мы подъезжаем к ресторану. Лиям выходит первым, обходит машину и открывает мне дверь. Его жесты резкие, чёткие, но в них есть что-то почти заботливое.

Он помогает мне выйти, и я чувствую, как его пальцы чуть дольше задерживаются на моей руке.

– Пошли. У нас вечер откровений.

– Только если ты тоже будешь откровенен, мистер рок-звезда, – бросаю я ему в ответ.

Он усмехается:

– Сегодня я готов играть честно. Но предупреждаю: можешь узнать обо мне больше, чем хотела бы.

И мы вместе входим в ресторан.

Мы сидим за столиком у окна. Вокруг мягкий свет, тихая музыка, сервировка будто из кино. Меню закрыто, заказ сделан, но тишина между нами такая, что слышно, как звякают ложки на других столах.

Лиям скрещивает руки на груди и наклоняется ко мне чуть ближе:

– Ну давай. Что хочешь узнать? – говорит он, по-английски, но медленно, чтобы я точно поняла.

Я моргаю, слегка смущённо.

– Эээ… допустим… кто ты по знаку зодиака? – выпаливаю я, сама еле сдерживая смешок. – Ну, с этого же часто начинают, когда друг друга узнают. Ещё рост и сколько тебе лет. Стандартный набор.

Он фыркает и чуть склоняет голову вбок:

– Серьёзно? Вот с этого?

– Ага, – упорно киваю я. – Давай, мистер рок-звезда, выкладывай свои секреты.

Он выдыхает, будто сдаётся.

– Ладно. Водолей я. Рост – сто восемьдесят четыре. Лет – двадцать два. Доволен? – он поднимает одну бровь. – Теперь твоя очередь, мисс интервьюер.

– Лев. Рост сто шестьдесят четыре. Девятнадцать. – выпаливаю я так быстро, что сама едва успеваю осознать, что сказала.

Он чуть откидывается на спинку кресла и медленно меня оглядывает:

– Лев. Ну конечно. В этом всё объяснение.

– Чего это всё объяснение? – прищуриваюсь я.

– Вся эта твоя… – он обводит рукой воздух, – харизма. И привычка командовать.

Я фыркаю и закатываю глаза:

– А у тебя водолейский комплекс спасителя, да? И вечная жажда свободы?

– А у тебя левиное упрямство и привычка считать себя центром вселенной, – парирует он.

Я показываю ему язык, и он невольно усмехается.

– Ладно, – говорит он уже мягче. – А если серьёзно… Есть ещё что хочешь спросить?

Я пожимаю плечами:

– Если честно, всё остальное сложнее, чем рост и знак зодиака.

– Вот и отлично. Значит, сегодня просто ужинаем. А всё остальное узнаем потом. – Он наклоняется чуть ближе и добавляет вполголоса: – У нас ведь впереди ещё два дня, помнишь?

И в этот момент официант приносит нам еду, спасая меня от необходимости что-то отвечать.

Мы ужинаем спокойно. Между нами всё ещё тянется какая-то странная смесь лёгкости и напряжения. Говорим о музыке, о том, где вкуснее кофе – в Москве или в Нью-Йорке, и смеёмся над тем, как я до сих пор путаю названия американских улиц.

Лиям в какой-то момент замолкает, будто собираясь что-то важное сказать, но так и не говорит. Только откидывается в кресле, глядя на меня так, будто пытается меня раскусить.

Когда мы выходим из ресторана, вечер уже слегка прохладный. Он молча раскрывает мне дверь машины. Я сажусь, чувствуя, что сердце всё ещё бьётся быстрее, чем должно.

В машине он снова включается:

– Ну… спасибо, что пришла. Я… – он запинается, чуть качает головой. – Я рад, что ты согласилась.

– Я тоже рада, – честно говорю я. – Но давай без иллюзий. У нас с тобой всё слишком… непонятно.

Он поворачивает ключ зажигания, взгляд устремлён на дорогу:

– Будет время, разберёмся. Пока просто едем вперёд.

По дороге мы почти молчим. Радио играет что-то ненавязчивое, но я всё равно ловлю себя на том, что иногда украдкой смотрю на его профиль.

Когда он останавливает машину у моего дома, он никуда не торопится. Секунду сидит молча, потом говорит:

– Я не хочу ничего торопить. Просто хочу, чтобы у нас был шанс.

Я киваю, чувствуя лёгкий комок в горле.

– Хорошо. Но… никаких поцелуев. Пока. – добавляю я, чуть прищурившись.

Он слегка усмехается.

– Понял. Без поцелуев. Пока.

Он выходит, обходит машину, открывает мне дверь. Я выхожу, и мы стоим секунду напротив друг друга, будто оба не уверены, что делать дальше. Но в итоге я просто улыбаюсь, разворачиваюсь и ухожу к подъезду.

Он садится обратно в машину. И только когда я уже захожу в подъезд, слышу, как его мотор уезжает в темноту.

И почему мне всё равно хочется, чтобы он остался хоть ещё на минуту?

Я просыпаюсь от вибрации телефона. Ещё не открыв глаз, шарю рукой по тумбочке и прижимаю трубку к уху, сипло бурча:

– Алло…

– Доброе утро, – звучит низкий голос Лияма, слишком бодрый для восьми утра. – Я приехал.

Я тут же приподнимаюсь на локте.

– Ты что, с ума сошёл? Так рано? Зачем?

Он усмехается в трубку:

– Ты забыла, что у нас каждый час на счету? Мне надо заполучить твоё предрасположение.

Я закатываю глаза, хоть он этого и не видит.

– И как мне одеться для этого великого дела?

– Удобно. – отвечает он без раздумий.

Спустя двадцать минут я спускаюсь вниз. На мне спортивные леггинсы, толстовка, хвост на макушке и ноль макияжа. Я чувствую себя школьницей перед уроком физры.

Он стоит, облокотившись на машину, в чёрных спортивных брюках и чёрной же худи. И всё равно выглядит как чёртов рок-звезда. Когда я сажусь в машину и хлопаю дверью, он протягивает руку и проводит пальцами по моим волосам и голове, будто проверяя, жива ли я.

– Как спалось, солнце? – спрашивает он, глядя на меня с насмешливой улыбкой.

Я косо на него смотрю:

– Ты издеваешься? Какое ещё солнце? Я хмурая, недовольная, сонная и без макияжа.

Он смеётся тихо, чуть хрипло:

– Ты – ноябрьское солнце. Капризное. Захочет – выглянет, не захочет – фиг его увидишь.

Я возмущённо фыркаю:

– Вообще-то я августовское солнце! В августе родилась!

Он ухмыляется, глаза сверкают:

– А зачали-то тебя в ноябре.

Я хлопаю его ладонью по руке в знак протеста.

– Ты дурак.

Он довольно улыбается и трогает с места. Пару минут едем молча. Я уставилась в окно, но не выдерживаю:

– Куда едем-то?

Он скользит по мне взглядом и говорит спокойно:

– Сюрприз.

Мы едем уже минут десять. Я, уставившись в окно, всё же не выдерживаю:

– Слушай, это та же машина, что в прошлый раз? Ты же её тогда арендовал…

Он кивает, не отрываясь от дороги:

– Да, арендовал. Люблю сам водить. Это для меня как релакс.

Я хмыкаю:

– Ну да, рок-звезда за рулём – чисто релакс.

Он скользит по мне взглядом и говорит с лёгкой усмешкой:

– В этот раз я её купил сразу.

Я моргаю, сбитая с толку:

– Купил? Но… ты же живёшь в Нью-Йорке. Зачем тебе машина в Москве?

Он замедляет ход, чуть поворачивается ко мне, прищуривается, губы трогает кривая ухмылка:

– Ну, думаю, у меня теперь будет причина прилетать в Москву чаще. Если ты дашь нам шанс.

Я чувствую, как щёки становятся горячими. Разворачиваюсь обратно к окну, скрывая улыбку.

– Дурак ты, – бормочу я себе под нос.

– Знаю, – весело отвечает он.

Вскоре он сворачивает к какому-то большому зданию. Я поднимаю брови:

– Это что? Спортивный центр? Ты решил с утра заняться спортом?

Он хитро на меня смотрит:

– У меня есть идея круче.

Он берёт меня за руку и ведёт внутрь. В нос бьёт запах магнезии и слышен звон металла. Я таращу глаза – передо мной открывается огромный зал для скалолазания. Цветные зацепы взмывают вверх до самого потолка. Люди висят на стенах, как пауки.

– Ты с ума сошёл, – выдыхаю я. – Альпинизм? С утра?

Он усмехается и наклоняется ко мне, шепчет почти в ухо:

– Говорят, это лучший способ проверить доверие. Будешь страховать меня?

Я выпучиваю глаза:

– Лиям, я максимум на турнике могу провисеть пять секунд.

Он смеётся и кидает мне мешочек с магнезией:

– Ну так будем тренировать выносливость.

Мы стоим внизу скалодрома, застегиваем страховочные системы. Он кидает на меня взгляд:

– Ну что, готова?

Я дерзко вскидываю подбородок:

– Всегда.

Мы одновременно хватаемся за зацепы и начинаем карабкаться. Сначала я думала, что он меня обгонит за две минуты, но неожиданно мы идём нос к носу – или, точнее, кроссовка к кроссовке. Он на полметра выше, но я цепляюсь цепко, почти не отставая.

На полпути он поворачивает голову и усмехается, тяжело дыша:

– Ты же говорила, что никогда этим не занималась.

Я ухмыляюсь:

– Часто лето в горах с друзьями провожу. Опыт, как говорится, не пропьёшь.

Он фыркает, перехватывая очередной выступ:

– Ну и ты не отстаёшь.

Я кривлю губы в ухмылке:

– А ты думал, я тут для красоты пришла?

Он усмехается, взгляд чуть лукавый:

– Я-то с Норвегии. Фьорды, скалы… как говорится, Швеция рядом, везде горы.

Я смеюсь:

– Ну, значит, у нас ничья, Викинг.

Он чуть склоняет голову набок, смотрит на меня с вызовом:

– Пока ничья. Встретимся на вершине.

– Договорились, – отзываюсь я и лезу быстрее.

И уже через пару минут мы вдвоём вцепляемся в последний зацеп и почти одновременно выпрыгиваем на площадку наверху. Оба дышим тяжело, но с широченными ухмылками на лицах.

Он смотрит на меня, прищурившись:

– Вот это ты меня удивила.

Я пожимаю плечами, отмахиваясь:

– Просто я не люблю проигрывать.

Он усмехается, трогает пальцами мой карабин, будто проверяя:

– Вот это мне в тебе нравится.

Мы спускаемся вниз по страховочным верёвкам. У меня руки дрожат от напряжения, но в голове всё ещё щёлкает адреналин. Лиям первым стягивает с себя страховочную систему и, улыбаясь, говорит:

– Ну что, чемпионка. Завтрак заслужила.

– Ещё бы, – фыркаю я. – После таких подвигов я готова съесть слона.

– Слона не обещаю, – усмехается он, – но могу предложить лучший завтрак в Москве.

– Где это?

– Сюрприз.

Он открывает мне дверь машины. Я, закатив глаза, плюхаюсь в кресло.

– Ты и сюрпризы… Надеюсь, это не снова скалы.

– Нет, – смеётся он, – сегодня скалы в тарелке.

– Что?!

– Шучу. Поехали.

Через двадцать минут мы останавливаемся у маленького стильного кафе с большими окнами и зелёными растениями на стенах. Внутри пахнет кофе и свежеиспечёнными круассанами.

Мы садимся за столик у окна. Лиям, снимая куртку, склоняется ко мне:

– Так. Раз уж мы сегодня честно соревновались, предлагаю и за завтраком продолжить игру.

– В чём? – щурюсь я.

– Вопрос на вопрос. Я задаю – ты отвечаешь. Потом ты – я. Без отказов.

– Хитро… Ладно. Начинай.

Он делает вид, что серьёзно раздумывает, и наконец говорит:

– Твой самый нелепый страх?

Я морщу нос:

– Что я однажды поскользнусь и умру, когда на мне дурацкие трусы в сердечках.

Он заливается смехом.

– О боже. Это сильно.

Я стучу пальцем по столу:

– Моя очередь. Самая странная еда, которую ты пробовал?

Он пожимает плечами:

– Маринованные акульи плавники. Было мерзко. Никому не советую.

– Фу…

Он усмехается:

– Зато тебя развеселил.

Мы заказываем кофе, круассаны и авокадо-тосты. Я откусываю кусочек и смотрю на него поверх чашки:

– И всё-таки, Лиям… ты реально купил машину, просто чтобы чаще в Москву летать?

Он чуть улыбается, наклоняясь ближе:

– Я ведь сказал – я не люблю проигрывать. Особенно в таких делах.

Я вздыхаю, отворачиваясь к окну, чтобы он не видел, как уголки моих губ всё-таки подрагивают от улыбки.

– Дурак ты.

– Но твой дурак?

Я фыркаю, втыкая вилку в тост:

– Посмотрим.

Оставшееся время мы гуляли по Красной площади. Народу – тьма. Туристы щёлкают затворами камер, продавцы наперебой предлагают матрёшки, магниты, ушанки и какие-то светящиеся брелки.

Мы просто идём, держась за руки, перекидываясь словами ни о чём. Лиям то и дело бросает взгляд вокруг, будто всё ещё не верит, что находится здесь, а не где-нибудь в Нью-Йорке.

– Знаешь, – говорит он, – у тебя страна такая… контрастная. Я смотрю на храм Василия Блаженного и думаю, что он как торт. Красивый, разноцветный, но вроде бы несъедобный.

Я фыркаю:

– Отличное сравнение. Туристы в восторге.

Он смеётся и пожимает плечами:

– Я ж турист, имею право.

Проходим мимо ещё одного лотка с ушанками. Продавец навязчиво суёт одну Лияму под нос.

– Бери, мужик, настоящая русская шапка, теплее не найдёшь!

Лиям кидает на меня взгляд с немым вопросом. Я качаю головой.

– Не вздумай. На тебе и так весь блеск рока написан, куда ещё ушанку.

Он закатывает глаза.

– Так вот почему ваши музыканты такие дерзкие – вас тут каждый второй пытается одеть или накормить.

– Или сфоткать, – добавляю я, показывая на японских туристок, которые тайком его снимают на телефон.

Он хмыкает:

– Звёздная жизнь, говоришь…

Чуть позже мы покупаем по стакану глинтвейна – горячий, терпкий, пахнет корицей и цитрусами. Я обхватываю пальцами бумажный стаканчик, чувствуя, как тепло пробивается сквозь перчатки.

– Хочешь попробовать? – протягиваю я свой Лияму.

Он пробует и слегка морщится:

– Ммм… слабо. Я думал, в России всё крепче.

– Ещё скажи, что водку ждёшь в стаканчике.

Он ухмыляется:

– Ну, если бы налили, я бы не отказался.

Мы смеёмся и идём дальше, в толпе, среди людей, камер, фонарей и зимнего воздуха, который щиплет щеки. Кажется, что всё это могло бы быть сценой из фильма – но для меня это просто выходной день.

И почему-то рядом с ним не хочется спешить домой.

Мы доехали до моего дома почти в полной тишине. Только музыка тихо играла в машине – что-то медленное, гитарное, наверняка из Лиямовой подборки.

Он тормозит у подъезда, глушит мотор и какое-то время просто смотрит вперёд, будто не решается что-то сказать.

– Ну что, – говорю я первой. – Экскурсия по Москве завершена, турист доволен?

Он усмехается:

– Доволен. Но, если честно… – Он поворачивается ко мне. – Я бы предпочёл не уезжать.

Я стараюсь не выдать смущения. Только киваю и делаю вид, что ищу что-то в сумке.

– Ну… спасибо за день. Было классно. И без ушанки обошлись.

Он усмехается и чуть склоняет голову:

– Без ушанки, но с глинтвейном. И со скалодромом. Думаю, это можно считать успехом.

Я открываю дверь машины, но он задерживает меня лёгким движением руки.

– Слушай… – начинает он, чуть хриплым голосом. – Я всё ещё хочу, чтобы это не закончилось. Дай знать, если захочешь увидеться снова. Даже если это просто кофе. Или альпинизм. Или прогулка по Красной.

Я чуть усмехаюсь:

– Посмотрим, мистер рок-звезда.

Он откидывается на спинку сиденья и ухмыляется:

– Значит, надежда есть.

Я выхожу, захлопываю за собой дверь и слышу, как машина медленно трогается с места. Оборачиваюсь через плечо – он всё ещё смотрит в зеркало заднего вида, пока не скрывается за поворотом.

И только тогда понимаю, что весь день улыбаюсь чаще, чем за последние месяцы.