Глава 7

~Артём~

Кармелита стала выходить на улицу все чаще. Теперь я могу спокойно заметить её возле парка, где она будет гулять с Лизой, или возле книжного магазина, который находился на другом конце города. Она стала свободнее, стала счастливее. Я видел, как на её лице сияла улыбка, слышал, как она смеётся. У неё прекрасный смех. Он был чем-то похож на крик чаек.

Мне было всё равно, что она теперь не сидит в своём замке. Но какое-то чувство в груди никак не даёт покоя. Какое-то напряжение и волнение за неё. Когда она сидела в своей комнате, такого не происходило. И я уже ловлю себя на мысли, что схожу с ума. Не мне ей говорить, что нужно делать, а чего нельзя. Но я бы сел в тюрьму за ограничение свободы… Мы бы просто сидели в её комнате и перекидывались фразами, которые меня так веселят и забавляют. Мне

хочется вернуть прежний азарт в своих глазах, видеть, как она психует и планирует меня убить.

Я не удивлюсь, если она уже гуглила, как убить дьявола.

— Соколов, хватит витать в облаках. — Снова этот нудный голос. — Выходи к доске и делай предзащиту.

Когда я только окончил школу, мне было всё равно, какой университет выбирать. Для меня было главное — оставаться в городской команде по баскетболу. Поэтому я выбирал наобум. И мне выпала архитектура. Иронично, правда? Так что, когда я осуждал дизайнера по имени Химера, я имел представление о чём говорю. Я бы не хвастался тем, что я хорошо учусь, потому что это не так. Время от времени я нахожусь на грани отчисления из-за своих прогулов. Баскетбол для меня был куда важнее, чем высшее образование. В случае неудачи во всех пунктах, пойду работать в стриптиз-клуб. Почему бы и нет? Я вяло поднялся со стула, попутно застёгивая манжету рубашки. Доска словно насмехалась надо мной — чистая, беспощадная, ждущая моих жалких попыток изобразить хоть что‑нибудь вразумительное.

— Ну, Соколов, не томи, — пробурчал преподаватель, постукивая указкой по столу. — Тему то хоть помнишь?

— Конечно, — бросил я, подходя к доске и беря маркер. — «Трансформация городского пространства: от индустриальной эпохи к постмодерну».

Начал чертить схематичный план, стараясь вспомнить хоть что‑нибудь из конспектов. Линии выходили неровными, словно пульс перед экзаменом. Честно? Я понятия не имею, что я рисую. Но не стоит забывать, что перед доской стоит сам Соколов. А это уже оценка выше на балл.

— И что это? — преподаватель склонил голову, разглядывая мой «шедевр». — Это, по‑вашему, трансформация? Больше похоже на каракули пятилетки.

В аудитории раздались сдержанные смешки. Я сжал маркер крепче.

— Это… э‑э‑э… концептуальная схема, — выдавил я. — Здесь видно, как старые промышленные зоны интегрируются в современную городскую среду. Вот эти линии — потоки людей, а круги — зоны отдыха…

Правда, мой рисунок больше походил на мужской половой орган под определенным углом. Но точно не на то, что я ему сказал.

— Концептуальная, значит, — он вздохнул, потирая переносицу. — Соколов, вы либо гений, либо самый ленивый студент на курсе. И пока я не могу определиться.

— Я и то, и другое, Даниил Сергеевич. — Я пожал плечами, стараясь выглядеть невозмутимым.

Слышала бы это моя мама, я бы получил по своей сексуальной заднице. Она воспитывала меня совершенно другим. По её идее, я должен был вырасти вежливым, сдержанным и ответственным человеком. Но все эти пункты явно не про меня. Все изменилось тогда, когда я пошёл на баскетбол — там нужно было быть же

стоким, человеком, который сможет решить спор словами. Поэтому все старания моей матушки пошли насмарку. Она пыталась вникнуть в суть моих проблем, когда я был подростком. Но всё заканчивалось тем, что я просил её уйти из моей комнаты.

Сейчас мы редко с ней общаемся. Она не может сдерживать моё саркастическое общение, мою иронию над собой. В целом, меня. И я её не виню в этом, я сам себя сотворил таким монстром, от которого убежала собственная мать.

— Тройка, Соколов. — Я же говорил. Моё появление — это уже отличная оценка.

На мой телефон пришло сообщение:

Тренировка в семь. Смотри не опоздай.

В последнее время совсем не хочется ходить на тренировки, но если я не буду туда ходить, произойдёт один из следующих исходов. Первый: меня убьёт Иван Саныч, второй: я кого-то убью. Ибо во мне за время прогулов накопилось достаточно злости, и я бы с радостью ударил кого-нибудь по лицу. Но у меня и так уже есть предупреждение по статье хулиганства. Так что выбора у меня не было. Пришлось идти.

И все бы ничего, и все было бы нормально, и даже отлично, если бы не одно «но»… Она стояла посреди пустой трибуны и наблюдала. Я её заметил сразу, как только она вошла в зал. Она пришла в середине тренировки, и до этого мои мысли были наполнены лишь тем, как обойти игрока, не задев его. Но сейчас все мысли были о ней. Что она забыла тут? Неужели она оставила свои конспекты в покое? Но ради чего? Чтобы просто посмотреть на потных парней?

Да ты настоящая извращенка, Кармелита!

На моем лице была ухмылка ровно до того момента, пока я не понял, что она смотрит исключительно на Витю. В жилах сразу закипала кровь. Я больше не мог себя контролировать. Во мне будто вернулась агрессия, которая была перед тренировкой. Из-за присутствия этой сумасшедшей фанатки я не мог сосредоточиться на игре. В глаза бросались ее ямочки на щеках. Говорю же, настоящая химера воплоти!

Я получал фол за фолом, в итоге меня тренер отстранил от игры. Посадил на скамейку запасных, где мне пришлось бы куковать всю оставшуюся тренировку. Хоть я и не видел Кармелиту через спину, я чувствовал её взгляд. Через некоторое время я почувствовал, что она прожигает мой затылок, и мне пришлось повернуться. Она сидела, скрестив руки, и смотрела на

меня как на врага. Подумаешь, толкнул пару раз её парня, с кем не бывает? Мы изучали друг друга взглядом, никто не смел его прервать, пока Кармелита не достала лист бумаги.

Я подозрительно наблюдал за ней. Она свернула два края бумаги, старательно делая острый угол. И… Она что, решила заняться оригами? Она загнула верхние углы листа к центру, потом ещё раз — и вот уже проступали очертания самолёта. Каждое движение было точным, будто она делала это сотни раз. Я невольно залюбовался: как ловко она управляется с бумагой, как сосредоточенно хмурит брови, словно решает сложную задачу.

Наконец, она подняла готовый самолётик — аккуратный, с чёткими складками, острым носом и ровными крыльями. В уголке листа я заметил какие‑то каракули — похоже, там была записка.

Кармелита приподнялась со своего места, прицелилась… и запустила самолётик. Он плавно взмыл в воздух и приземлился прямо у моих ног. Я оглянулся на тренера — он был слишком занят, выкрикивая указания остальным игрокам, — и незаметно подобрал послание. Развернул смятый лист. На нём красовался её аккуратный почерк. Она будто выводила каждую буковку.