Глава 5

Вот мы, наконец-то, и перестали кружить в утомительном танце папуасов вокруг друг друга. И перешли к моей любимой части переговоров, а именно – к торговле. Но… ох, уж, эти мужчины! Им свойственно всё мерить двумя вещами – деньгами и, извиняюсь, писюнами.

– Я открыта для ваших предложений, – мягко улыбнулась ему. – Но прошу учесть, что деньги интересуют меня в последнюю очередь.

Лорд Пруора на мгновение задумался, и между его бровей залегла складочка. Он бросил быстрый взгляд на свою газету, побарабанил пальцами по столу и произнёс:

– Как вы смотрите на возможность поступить в Академию магии в Гудзоре без вступительных экзаменов и на полный пансион?

Конечно же, я смотрела на эту возможность очень положительно. Но не питала особых надежд: Ульрих сразу сказал, что с моим уровнем магии мне тяжело будет управляться даже с простыми бытовыми артефактами. Если только… он не ошибся в замерах.

Надежда. Опять эта зараза выглядывает из маленького чёрного ящика и манит своими лживыми обещаниями. Но я слаба и не могу ей противиться. Я готова была хоть сейчас освободить лорда ректора от данной им магической клятвы, даже если бы он просто позволил мне посещать Академию вольным слушателем.

Лорд Пруора вновь покосился на свою газету. Хм…

Он увязался за мной от самого Храма Светлым, и я не замечала, чтобы при чтении он её листал… Ну да, конечно же!

– Я смотрю на такую возможность очень положительно. Вы можете достать артефакт для замера магии из вашей газеты, лорд Пруора. Я даю вам согласие на магическую проверку, – и улыбнулась ему, с удовольствием наблюдая, как у лорда от удивления вытягивается лицо.

– Откуда вы… ты… Боги, Эвалин! Вы меня уже чертовски пугаете. Острота вашего мышления в сочетании с милой детской внешностью – это поистине страшное оружие. Скажите по секрету, вы в прошлой жизни случайно не были драконом? Хотя, о чём это я… Ха-ха… Они своих дракониц стерегут пуще сокровищ. Наверняка имеют способы определять, если кто-то из игнис возродится в другом мире, – вот так бормоча себе под нос, Эдмонд и впрямь достал из своей газеты уже знакомый мне золотистый лист-артефакт.

А я задумалась: холодный расчётливый ум в сочетании с милой внешностью как оружие… Да, возможно, ректор прав, и в теле девочки мне сегодня удалось то, что, возможно, не получилось бы при прежнем возрасте.

Будь я собой, разве вступился бы тот милый гном за меня? Ну, вешает аристократ кому-то лапшу на уши и пусть. Взрослая дама, сумеет постоять за себя. А нет, значит, сама виновата, клуша пустоголовая. Но юный вид в сочетании с милым личиком девочки сделали своё чёрное дело – вызвали желание защитить, оградить малышку от опасности, побудили к решительным действиям. Лорд Пруора прав: страшное оружие в умелых руках.

Но пройдёт всего несколько лет, я вырасту, и это прелестное очарование развеется как утренний туман. Мой внешний вид станет соответствовать содержанию. Эх, мне бы некое волшебство! Или магическое устройство, чтобы все, кто на меня смотрел, падал жертвой очарования, подобного этой юной милоте. Что-то такое… в голове пока никак не могу сформулировать. Что-то вроде волшебного зеркала или маски. Эх, я бы тогда…

Опять мой внутренний Бонапарт высунул нос из чёрного ящика. Да-да, всё верно. Я, как истинный злодей, мечтаю управлять всем миром. А что такого? У каждого человека есть сокровенная мечта. У меня вот такая. Несбыточная, но я стремлюсь.

Эдмонд разложил артефакт на столике, я дождалась разрешающего кивка и приложила левую ладонь к листу. Процедура была мне уже знакома. Перетерпела неприятные ощущения и, затаив дыхание, стала ждать вердикт лорда ректора. Но, судя по сползающей вниз физиономии, результат остался прежним. Пруора бросил лист на столик и закрыл лицо руками:

– Мне конец!.. – тихо простонал он. – Нужно было сразу просто уйти! Но я, алчный дурак, понадеялся, что наткнулся на редкий алмаз!.. Какое униженье…Проклятые боги затуманили мне разум, и создание Пограничья в детском обличье взяло меня за горло!.. Теперь уж не выпустит из своих когтей…

Я молча пережидала мужскую истерику из серии «Ах, пожалейте меня, пожалейте! Бедный я, бедный!». Не впервой. Женечка мне часто такие показательные концерты устраивал. Если молчать, не пытаться перечить или, упаси, ещё жалеть, этот шторм быстро утихнет. И он обиженно заткнётся, бросив напоследок: «Какая же ты чёрствая!» А если сильно повезёт, лорд выдаст много полезной информации.

– Эвалин, я не могу обеспечить тебе поступление в Академию. Твоя магия не превышает десяти-пятнадцати процентов ни по одной из стихий. Минимальный проходной процент – тридцатка. Но я бы закрыл глаза, даже если у тебя было бы всего двадцать восемь. Но пятнадцать… это бессмысленно. К тому же, все стихи у тебя вывернуты в сторону взаимного погашения друг друга. Если у других магов воздух поддерживает огонь, то у тебя наоборот – огонь сжигает воздух. И так по обратному кругу.

– По кругу… – я задумчиво потёрла пальцем губу. – Существует ли возможность изменить течение магии? Грубо говоря, повернуть этот круг в другую сторону? Тогда, возможно, мне бы удалось поднять показатель какой-нибудь стихии до тридцати процентов? Или нет?

Пруора задумчиво покачал головой:

– Я никогда не слышал о подобном… Течение энергии стихий в организме заложено с рождения. Но ты странница, и магия в теле показывает твою природную суть душ как слепок сознания, но всё равно… Феномен странников ещё до конца не изучен, вполне возможно, тебе удастся повысить уровень одной-двух стихий. Но всего на пару процентов. Ладно, пусть даже на пять, это предел. Но всё равно этого не достаточно для поступления.

– Но всё же, если вдруг мне удастся повысить хотя бы одну стихию, скажем, до двадцати восьми… нет, до двадцати пяти. Этого будет достаточно?

– Хорошо, двадцать пять минимум по одной из стихий, – уверенно кивнул лорд, оживая на глазах. – Ладно, даже если вы совсем не повысите уровень, но покажете необычное сочетание или направление магии… не знаю, что-то, что я могу назвать перед Учредительным советом уникальным и подлежащим исследованию в стенах Магической Академии. Вы в тот же момент будете зачислены. Без вступительных экзаменов или каких-то дополнительных условий. Но, дорогая Эвалин, вот тут-то и встаёт огромное, я бы даже сказал, гигантское «но»!

Он подтолкнул золотистый лист с моим скринингом ближе ко мне:

– Что вы здесь видите?

Я пожала плечами и принялась читать вслух:

– Эвалин Перри, четырнадцать лет. Рекомендация на первый год проживания – город Усвар…

– Вот! – перебил меня Пруора. – Рекомендация к проживанию на первый год – это не просто пожелание. Вы ДОЛЖНЫ первый год прожить в Усваре. Но стоит вам пройти под аркой приюта, и вы тут же будете зачислены в детский дом. Который сможете покинуть только в день своего совершеннолетия. А значит, вы не сможете поступить в Академию ещё четыре года!

Информация о том, что мне в обязательном порядке необходимо прожить в Усваре год, стала для меня неожиданным неприятным открытием. Я хотела доехать до Усвара, навестить кузину сестры Мерле и под благовидным предлогом слинять в Гудзор.

Дальше я надеялась на «благосклонность» лорда ректора, который от безысходности разрешил бы мне посещать лекции свободным слушателем. Сама бы я могла пристроиться где-нибудь в Гудзоре уже без его помощи. Сняла бы каморку со швабрами и стала подрабатывать той же уборщицей, обеспечивая себе хлеб насущный. Чай, не впервой. У меня было бы четыре года, чтобы развиться как маг. Или подыскать себе новое учебное заведение, если с магическим аспектом всё же ничего не выгорит. Прежде чем Пруора окончательно бы озверел и взял меня за горло, требуя ответить отказом в день совершеннолетия и снять с него наконец этот магический строгий ошейник.

Но обязательный год проживания в Усваре перечёркивает все мои чаянья.

Во-первых, даже подыскав себе жильё, я не смогу за него платить: таков закон этого мира – в городах, где сиротские дома, детям запрещено давать деньги, хоть и в виде заработной платы.

Во-вторых, пройдя под аркой ворот приюта, я автоматически буду зачислена. И ждать мне свободу ещё четыре года, без права на обжалование и помилование. Покину я приют в день своего совершеннолетия. Именно в этот день я обязана по магической клятве дать ответ лорду ректору, выйду я за него или нет. При отрицательном ответе, Эдмонд радостно ускачет вдаль, оставив меня глотать пыль на дороге и с тоской глядеть ему вслед. А при положительном… думаю, он найдёт способ, как из мести превратить мою жизнь в ад.

Я мысленно позаимствовала у милого гнома его покрытый рунной вязью топорик и высекла им у себя в мозгу: «НЕ СМЕЙ ЗАХОДИТЬ В ПРИЮТ!!!»

Год… мне нужно продержаться всего год. А после я смогу перебраться в Гудзор и воплотить свою идею с Академией в жизнь. Всего лишь год…

– Неловко признаваться, но вы меня сейчас неприятно ошеломили, лорд Пруора, – честно вздохнула я. – В любом случае, освободить вас от магической клятвы я смогу не раньше, чем через четыре года. У меня есть время, чтобы всё тщательно взвесить и обдумать. Впрочем, как и у вас. Надеюсь, вы не забудете про ваши альтернативные предложения? В противном случае, я думаю, мы будем отличной парой. Вы – красивый, а я к тому же молодая и умная.

Лорд ректор хмыкнул, оценив шутку, и встал, собираясь уходить. Всё, танцы и переговоры окончены. Но осадочек-то остался, увы.

– Не скажу, что было приятно познакомиться с вами, Эвалин, но и не могу сказать обратного. Внутри у меня осталось двоякое впечатление. И я не знаю, какое больше – положительное или отрицательное. Наверное, мне, и правда, тоже следует всё обдумать и взвесить.

Я согласно кивнула и нечаянно задела локтем свой саквояж. Из него опять потянуло вкусным манящим ароматом. Есть мне уже хотелось невыносимо. А пассажиры в вагоне и не думали доставать свои термоски́.

– Простите, лорд, что задерживаю вас, – всё, я сдалась под натиском естества. – У меня будет к вам одна небольшая просьба…

Эдмонд поморщился и пренебрежительно фыркнул:

– Как? Уже? – словно был обо мне лучшего мнения, и потянулся к внутреннему карману своего пиджака. Где наверняка располагался увесистый кошель с деньгами.

Ох уж, эти мужчины!.. Жаль, что лорд ректор не исключение.

– Скорее всего, вы уже меня не так поняли. Видите ли, с самого моего воскрешения или – как правильно сказать? – прибытия, мне не удалось поесть. Сестра Мерле, что так торопилась спрятать меня от внимания Инквизиторов, предусмотрительно собрала перекус мне с собой. Но… я стесняюсь есть в одиночестве! Прошу вас, составьте мне компанию! И не смотрите так… мне и без того стыдно, что приходится просить вас о подобном… – я закрыла лицо руками, чувствуя, как отчаянно краснею до самых кончиков ушей.

Тёплая ладонь ректора легла мне на голову и нежно погладила.

– В вашей просьбе нет ничего постыдного, дорогая Эвалин, – мягко произнёс Пруора. – Простите, это мне следовало быть более внимательным. Скорее всего, сказывается недостаток общения с женским полом. Я с удовольствием присоединюсь к вам и по возможности поддержу нашу светскую беседу за трапезой.

Он намеренно выделил слово «светскую», чётко давая понять, что о делах больше говорить не намерен. Но и этого мне было достаточно. Я с благодарностью посмотрела на него и поспешила достать из своего саквояжа источающий ароматы внушительный свёрток, упакованный в коричневую бумагу.

Внутри оказались румяные пирожки, ломтики домашней буженины и бутерброды с зеленью, сыром и ветчиной. Ай да Мерле! Толпу накормить можно. Жаль, что отсутствовали хоть какие-нибудь приборы. Но не до выпендрёжа. Вилки, тарелки и прочее – всё это лишний вес, а носильщика мне не предоставили. Хорошо, что под свёртком в сумке обнаружились льняные салфетки, которые впоследствии можно использовать в качестве полотенец для рук.

– К сожалению, придётся есть руками, – извиняясь, сказала я и протянула лорду одну из салфеток.

– Ничего страшного, – успокаивающе ответил он и шёпотом заговорщика добавил: – Мне всегда казалось, что есть руками вкуснее.

Двойняшки почуяли запах съестного, прискакали и в умильной наигранной скромности притулились с краю столика. Состроили жалобные мордашки и не сводили с меня умоляющих глаз. Вот же хитрюги!

– Дети! – тут же строго окликнул их отец. Глава семейства имел крутые витые рога и роскошную кудрявую шевелюру. Он нахмурил брови и повелительно мотнул головой, призывая двойняшек вернуться.

– Простите, дир, можно угостить ваших малышей? – тут же поспешила спросить я: козлятки здорово мне сегодня помогли, и мне хотелось их хоть как-то отблагодарить.

Сатир перестал хмуриться, громко всхрапнул и величественно кивнул, разрешая. Малыши радостно тихо заблеяли.

– Вы ему сейчас очень польстили, – тихо заметил лорд, принимая у меня бутерброд с ветчиной и листиком салата. – К сатирам, как и ко всем представителям стихии твердь, следует обращаться «тэрр». Или «тэрра», если речь идёт о женском поле. С вами что, в храме не проводили совсем никакой беседы о правилах и нормах Расцелонна?

Я отрицательно покачала головой, больше увлечённая выбором, что предложить малышам: пирожок или бутерброд с сыром? Можно ли им мясо или они строгие вегетарианцы?

– Я же говорю, мы с сестрой Мерле неслись на поезд, словно на пожар. Её больше интересовал вопрос, не увяжется ли за нами кто-то из представителей Инквизиции.

Лорд Пруора заметил мои метания и решил избавить от сложного выбора:

– Предложите детям бутерброды с ветчиной и положите в них ещё по ломтику буженины. Все получеловеки – сатиры, кентавры, минотавры и прочие, как и единороги, – плотоядные.

Мир рухнул в моём сознании: единороги – мясоеды?! Это он сейчас о каких единорогах говорит? О тех самых белых коняшках, что весело скачут по радуге и ластятся к девственницам?

Я последовала рекомендации Эдмонда и вручила детям угощение. Они снова радостно замекали, нетерпеливо тут же впились в бутерброды зубками и вприпрыжку понеслись обратно к родителям. Я успела заметить, что клыки в их нежных ртах заметно выступают по сравнению с остальными зубами.

«Единороги – плотоядные…» – эта мысль не давала мне покоя.

– Ну а как же чистые девы? – не унималась я. – Мне что-то смутное вспоминается про любовь единорогов к невинным девам или что-то вроде того… Будто к ним, они готовы выйти даже из дремучей чащи… Позволяют сесть себе на спину, катают по лесу…

Лорд Пруора хохотнул, культурно прикрывая полный рот салфеткой. Похоже, моя неосведомлённость о представителях местной фауны чрезвычайно его забавляла.

– Вот именно поэтому, моя дорогая Эвалин, невинным девушкам и не следует гулять по дремучим лесам в одиночестве, – прожевал и со смехом выдал он. – Я, к примеру, тоже считаю, что каре́ из невинного ягнёнка вкуснее, чем то же самое блюдо, но из опытного взрослого барана, познавшего все прелести общения с представительницами своего вида. Мясо по вкусу различается настолько сильно, что я тоже без тени сомнения вышел бы за любимым лакомством из тёмной чащи и с удовольствием лично отнёс к своему столу.

Всё, мир уже никогда не будет прежним. Эдмонд окончательно разрушил образ милого белоснежного существа в моём сознании.

– Заманивают дев и съедают… – поражённо выдохнула я. – Какое коварство!

– Очень умные, хитрые и, верно подмечено, коварные существа, – согласно кивнул лорд Пруора.

Я задумчиво пожевала пирожок, мысленно сгребая в мозгу осколки разбитого изображения с ранее любимыми кониками в траурный холмик, и прицепила над ним пометку: «Не верь единорогам, сожрут!».

– Если к представителям стихии твердь принято обращаться «тэрр, тэрра», то как следует обращаться к представителям других стихий? Не хотелось бы попасть в неловкую ситуацию из-за недостатка знаний. И почему вы меня сначала называли «тэрра», а потом перешли на «дира»? – решила я сменить тему и прояснить волнующий меня момент.

Пруора кивнул, подтверждая, важность моего вопроса:

– К ярким представителем воздуха – эльфам, сильфам и прочим – следует обращаться «эйр, эйра». К стихийникам древа – друидам и дриадам – «нэтр, нэтра». К водникам – «ака́ва», без различия на пол. К огневикам и драконам – «игнис». К получеловекам, гномам, оркам и простым гражданам без титулов – всегда «тэрр, тэрра». Зачастую смески настолько теряют черты своей ведущей стихии, что бывает сложно её определить. В этом случае тебя выручит обращение «дир, дира». Таким образом ты покажешь, что заметила высококровное происхождение и, несмотря на замешательство, выражаешь свою учтивость.

– Высокую кровь можно определить по цвету именного клейма? – догадалась я, и потянулась за следующим пирожком.

– Именно, и принадлежность к стихии, – кивнул Пруора, ловко утаскивая его у меня прямо из-под пальцев. – Но также цвет именного клейма говорит о статусе в обществе. Поэтому на него, конечно, можно ориентироваться, но не во всём. Пока вы не представлены собеседнику, к нему вполне можно обращаться «дир, дира». Исключение составляют драконы. К этим задавакам всегда нужно обращаться «игнис». Всегда. Если не хочешь нажить себе личного высокопоставленного врага. В обществе их весьма легко узнать, у них всё имеет приставку «чересчур». Чересчур таинственны, чересчур красивые, чересчур богатые и чересчур задирают нос, – он рассмеялся, и я поддержала его сдержанным смехом, с тоской поглядывая на своё простенькое, почти чёрное клеймо.

И как вот с этим, скажите, покорять этот до снобизма повернутый на классовом неравенстве мир?! Всё, довели, Бонапарт рыдает в чёрном ящике. Спокойно, Наполеоша, не сдаёмся. До Кутузова ещё далеко.