– Вот! – внезапно подал голос Женька. – Вот именно из-за этого я и пошёл на сторону! Тебя ничего не интересует, кроме этой треклятой фирмы! Есть ли я рядом, нет ли меня, тебе всегда было плевать! Компания-компания! Все твои мысли только о ней! Ты даже в постель с собой документы тащишь! И знаешь что? Положа руку на сердце, оно не удивительно, ведь в постели ты – бревно! А как женщина – полный ноль! Эмоциональный инвалид, вот ты кто! Да с тобой не один мужик жить не сможет! Не баба, а калькулятор на шпильках!

Каждое его слово оплеухами било наотмашь. Я даже явственно почувствовала вкус собственной крови во рту от этих ударов. Обида слёзной рекой подкатила к горлу и встала комом. Не сейчас, дорогая, поплачем потом. Нельзя показывать им свою слабость. Именно этого от тебя сейчас и дожидаются. Хотят унизить, растоптать…

За что?.. За что?.. Что я такого вам сделала?..

– Недосыпала-недоедала она, бедняжечка, – со злорадством гиены кинулась в атаку Милка, – ноженьки все стоптала. Да тебе просто повезло! Просто ПО–ВЕ–ЗЛО. Ты оказалась в нужном месте в нужное время. Попала в струю, проще говоря. В этом нет никакой твоей личной заслуги. Любой при таких условиях смог бы. Но другим просто не везёт так, как тебе.

Я задохнулась от возмущения: просто повезло?! Когда они сладко посапывали в кроватках, я считала-пересчитывала, строила графики и выводила формулы, чтобы впечатлить бюрократов. А с началом рабочего дня, не ложась, неслась подыскивать место под офис. Или лично встречалась с представителями торговых организаций, перевозчиками и прочими, пыталась объединить всё это в одно целое. Заработала себе первую седину, морщины и нервный тик глаза, когда перевозчики стадом ломанулись к новичкам-конкурентам, обещавшим «сладкую–сладкую» жизнь. Оказывается, в понимании Женьки-Милки это называется «повезло»! Удачное стечение обстоятельств, чудодейственное – бам! – и мы стали владельцами процветающей фирмы.

Мды-ы… с таким-то подходом без моего присутствия компания развалится через месяц, три – потолок.

– Вы не можете меня уволить, я соучредитель, – произнесла, всеми силами стараясь сохранить внешнее спокойствие.

Милка сложила руки на груди, ядовито хмыкнула и приподняла бровку. Нехорошее предчувствие в тошнотворный узел скрутило внутренности. Не могут уволить, нет! Или… могут? Я в памяти быстро перебрала все уставные бумаги компании, и меня замутило.

Ну, дура, как есть дура! Как я могла забыть, что изначально всё оформила на Женьку?!

В первое время, столкнувшись с непробиваемыми патриархальными взглядами на бизнес среди многих руководителей, я решила пойти по пути наименьшего сопротивления и оформила всё на Женьку. Сделала из него этакого «переговорного Петрушку», которого брала с собой на встречи. Отдавливала ему под столом ногу, чтобы он вовремя успевал проблеять своё веское мужское «да» – один пинок, или же «нет» – два пинка. Потом, когда отношения уже были налажены, присутствие Женьки стало необязательно, но переоформлять бумаги я не стала. Мы уже были в отношениях, а компания – это почти как семейное дело… Всё так закрутилось-завертелось, когда фирма заработала, оглядываться назад совсем не было времени. А я по-прежнему с надеждой смотрела в будущее… Ни шагу назад, только вперёд! Но… о, боже! Как я могла о таком забыть?!

Видимо, мне не удалось удержать на лице маску спокойствия, потому что Милка довольно хмыкнула:

– Смотрю, память к тебе вернулась? На работу можешь завтра не приходить, уволим без твоего присутствия. Бумаги пришлём по почте.

Вот. И. Всё. Последняя фраза – точно контрольный выстрел в голову. Унижаться и умолять – бесполезно. Брать горлом – тоже. Милка – профи в базарных разборках. Опущусь до её уровня, и она задавит меня опытом. Эти двое уже всё решили.

Головная боль тисками сдавила лоб и виски. Меня тошнило и перед глазами плыло. Налицо сотрясение от нервного потрясения. Я, пошатываясь, молча встала из-за стола и напоследок вгляделась в лица своих бывших друзей, клеймя их в памяти.

Милка. «З» – зависть. Как я могла не заметить, что под маской хохотушки скрывается такая чёрная завистливая душонка?

Женька. «П» – предательство. Хотя в глубине души, я всегда знала, что рано или поздно Женечка преподнесёт мне эту чашу, под названием «измена». Все красивые мужики такие. И он не исключение. Вот, ещё и «И» нарисовалась. Пожалуй, сегодня вечером я смогу подыскать эпитеты к оставшимся буквам «д», «о», «р», которые окрасят его лоб в стойкий матерно-голубой цвет.

Да что там! Теперь у меня есть время составить для этих двоих их собственный алфавит. Я же теперь безработная.

Я взяла сумочку и молча направилась к выходу из ресторана.

– А заплатить за себя не хочешь?! – вскинулась мне вслед Милка.

– Любимая, перестань. Пусть идёт, – тихо попытался урезонить её Женька.

– А? Да, дорогой, ты прав, пусть идёт. Мы сами заплатим, – нарочито громко произнесла склочная особа, – Она же теперь… нищая!

Я вздрогнула и покраснела. Мне показалось, что все в зале посмотрели на меня. Даже во взглядах официантов мне почудились жалость и пренебрежение. Я с трудом сдержалась, чтобы не броситься в бег и, ровно вышагивая, покинула ресторан. Лишь на улице позволила себе сорваться на торопливую рысь, нырнуть в узкую улочку сразу за углом и нестись, нестись вперёд, не разбирая дороги.

Внутри мой маленький чёрный ящик угрожающе защёлкал клыкастой крышкой, и я спустила с поводка слёзный комок в горле. Пусть выйдет солёной водой из глаз, лучше не ждать повторения эмоционального срыва. Обида, гнев, жалость к себе и усталость рванули вверх из душной маленькой коробки и потекли потоками по щекам.

Как они могли так со мной поступить?! Я доверяла им, а они… дело даже не в измене. Плевать на Женьку, провались он пропадом! Пусть забирает его со всеми потрохами! Дело в компании, к которой я относилась как к собственному ребёнку. Милка с хирургической точностью вырвала её у меня из рук вместе с сердцем из груди, оставив зияющую чёрную дыру.

Как я теперь?.. Куда я теперь?.. Кто я теперь?..

Стаж по специальности у меня нулевой. В трудовой книжке единственная запись: «руководитель». И как я с этим пойду искать работу?! Уже представляю себе кислые лица нанимателей на собеседованиях, ехидные замечания типа:

– Руководителем были, да? Что же не удержались? За что вас уволили? Сами ушли? Умишком не потянули, что ли?

О, боже-боже! Да какие собеседования?! Меня в городе разве что слепоглухонемые дворняги не знают! В лицо ничего не скажут, но за спиной будут тыкать пальцем и зубоскалить.

Позор… какой позор…

Я бесцельно неслась вперёд, сворачивая с одной улочки на другую. Спотыкаясь из-за застилающих глаза слёз и пошатываясь от бушующих внутри эмоций. Редкие прохожие шарахались от меня в сторону и брезгливо морщили носы. Кажется, принимали за пьяную. Плевать! Мне всё равно, что думают эти люди!

«Это не плохая жизнь. Только один плохой день. Его нужно просто пережить», – ты права, мама. Ты, как всегда, права.

Эмоции постепенно приходили в норму и успокаивались, оставляя после себя жгучую соль на коже и выжженную пустошь внутри. Пустота – это хорошо. В пустоте не бывает штормов. О том, что мне теперь делать, я подумаю завтра. А сейчас мне хотелось принять горячую ванну и выпить чаю с ромашкой.

Наконец-то высплюсь.

Я остановилась, прикрыла глаза и прислушалась к себе. Маленький ящичек опустел и растворился. Меня наполнила звенящая тишина. Хорошо.

«Не тот купец, что торговал и не проторговался. А тот купец, что семь раз прогорел, но и на восьмой поднялся» – не помню, чьи это слова. Кажется, царя Петра Первого. А может быть, и нет. Но очень верные, к сожалению.

– Сегодня был твой первый раз. С почином, дорогуша, – вслух хмыкнула я и огляделась. Пора было выбираться из тёмных переулков, где водятся маньяки, к свету цивилизации.

К сожалению, на ближайших домах отсутствовали таблички с названием улицы. Но на одном из домов мой взгляд зацепил необычный предмет. Ярко освещённый встроенными диодами, на стене обычной многоэтажки красовался новенький уличный таксофон.

Предков этого аппарата я видела только на картинках в интернете. У них был козырёк от дождя, круг с цифрами и щель для монет. С началом эры мобильных телефонов мне казалось, что эти шайтан-машины уже безвозвратно канули в небытие за ненадобностью. А вот, гляди-ка…

Таксофон был похож на свой прототип. Но всё же с первого взгляда стало понятно, что аппарат достаточно современный. Вместо круга с цифрами – небольшое сенсорное табло, вместо щели для монет – прорезь для банковской карты. Да и козырёк, отливающий голубоватым в свете встроенных по кругу мелких диодных светильников, сделан из прозрачного акрила.

Аппарат внезапно ожил и разразился на всю округу раздражающим дребезжащим звоном. На засиявшем табло бегущей строкой заскользила надпись «Входящий звонок». Я от неожиданности вздрогнула и нервно фыркнула:

– Серьёзно? Как в дешёвом кино? Ночь, улица и пыхтящий в трубке маньяк? Не слишком ли для одного дня? – до ответа мне никто не снизошёл.

Таксофон продолжал надрываться звонком. Где-то в доме истерично забрехала собака, с другой стороны донёсся плач разбуженного младенца. Хочешь не хочешь, а трубку придётся снять, чтобы избавить отдыхающих людей от звуков адовой машины.

– Алло, – произнесла в трубку, опасливо оглядываясь по сторонам. Шутки шутками, а психов хватает. Вполне мог найтись какой-нибудь такой умник: подманивает одиноких женщин звонком на таксофон с мобильного, а потом внезапно набрасывается из-за кустов с целью грабежа и прочих «увеселительных» мероприятий.

Но вот прошло мгновение, другое, из-за кустов никто не выскочил. В трубке тем временем хрипело, трещало и шипело. Умом я понимала, что в аппарате, скорее всего, произошло замыкание по причине забравшейся внутрь какой-нибудь козявки или «кривыми–руками–китайской сборки». И надо бы нажать кнопку отбоя, а трубку положить сверху на таксофон, чтобы он больше не беспокоил окрестности своим оглушительным пустобрёхством. Но в глубине души мне подумалось: а что, если всё-таки нет? Что если, там, на другой стороне провода кто-то есть и этот звонок важен для него?

– Алло, – повторила я. – Говорите громче, вас не слышно, – но в трубке продолжало хрипеть и свистеть, словно танцуя в вихре.

Надежда. В каждом маленьком чёрном ящике на дне всегда остаётся надежда. Зараза такая.

И сейчас мне очень захотелось, чтобы этот звонок на пустынной улице не был сбоем, чтобы он предназначался именно мне. Чтобы кто-то, пусть даже маньяк, сейчас заговорил со мной. Пусть скажет своё «Я слежу за тобой», а я отвечу что-нибудь гаденькое… Или не маньяк, без разницы. Пусть скажут хоть что-нибудь…

Эй?.. Кто-нибудь?.. Ну, пожалуйста…

– Алло, – тихо повторила я, вслушиваясь в треск и хрип.

Краем глаза я заметила едущий по дороге грузовик. Словно в замедленном видео, я наблюдала, как он внезапно вздрогнул и подпрыгнул. Засвистел тормозами, дёрнулся в сторону. Одно его переднее колесо продолжало катиться дальше по дороге, а эта махина всей своей тёмной тушей понеслась прямо на меня. Я стояла и не могла сдвинуться с места, продолжая до побелевших костяшек сжимать в руке трубку таксофона.

«Вот и всё, – пронеслось недовольное в моём мозгу. – Какая пошлость! Нас всех обманули. Хэппи-энда не будет, мы все умрём».

За мгновение до столкновения я струсила и закрыла глаза. У меня не было сил смотреть, как грузовик сминает меня вместе с аппаратом и впечатывает в стену.