Глава 2

Наш домик был совсем маленький, смешного розового цвета. Его когда-то красили я, Ви и отец. Розовый – папин любимый цвет, он получил его, смешав красные бутоны цветов и белую глину. Это было очень давно. С тех пор краска побледнела, в некоторых местах облупилась, сам дом покосился и частично ушёл под землю. Окна уже не открывались, а через щели в стене дул холодный ветер. Внутри дома было три комнаты: большая и две поменьше, одна кладовка, а вторая раньше была папиной мастерской, а теперь стала моей комнатой. Мама разрешила её занять, потому что я плохо спала, часто кричала и плакала по ночам, чем мешала остальным.

В тот день Ви встретила нас на пороге дома. Помню, тогда я впервые задумалась: почему её красивое лицо всегда выражает лишь скуку и неприязнь. Кривая ухмылка тонких губ и морщинки на лбу застыли на лице сестры, будто маска. Кажется, она никогда не бывала, довольна, наверное, даже Верховный Хэйвин не знал, что нужно ей для счастья!

– Это все?! За утро вы заработали только это? – тонкий, визгливый голос резал слух. Ви следовало родиться в семье какого-нибудь чиновнике или военного, а не в семье плотника и сборщицы риса. – Четыре лепёшки и пять пирожков? Это крупа? Но тут камни! Я не буду её есть.

– Не ешь, – устало ответила я. – Нам больше хватит.

Мы окунулись в прохладу дома, шумно вдыхая родной запах.

– Тебе может и хватит, килька тощая, а мне ещё расти. Мама!

Не знаю, куда Ви хотела вырасти ещё больше, она и так была выше и меня, и матери, ростом она пошла в отца.

– Не кричи, и не переживай, переберём мы эту крупу, – мама села на стул и вытянула ноги. – А ты Ли запомни, никому еду мы не отдаём. Времена сейчас не те. Наделы становятся меньше, скоро многие останутся без работы.

– Опять сократили наделы? – спросила Ви. – Распорядитель вами не доволен? Не удивительно!

– Ви, ты за кого за него, или за нас? – раздражённо сказала я. – Выходи с нами на работу покажешь, как нужно делать.

Этот разговор в нашем доме повторялся вновь и вновь, и тогда Ви отреагировала, как и всегда, она как-то раздулась и вспухла, загорелое лицо её надулось, и, казалось, огромные голубые глаза сейчас выкатятся из орбит

– Я не могу работать на полях, – прошипела она, – ты же знаешь! Мне ещё рано! Мама, скажи ей!

– Мне было тринадцать, когда я начала работать, – ответила я.

Ви не сводила с меня глаз, готова поспорить она хотела прожечь во мне дырку.

– Я слежу за домом и готовлюсь к экзаменам, – процедила Ви. – Не забывай, я единственная, кто может вытащить семью из бедности.

– Ты к экзаменам уже три зимы готовишься, никак не приготовишься, – я показательно провела пальцем по ветхим обложкам книг, того немногочисленного богатства, что осталось от родителей матери, и показала слой пыль. – Ты их даже не открываешь, ты даже не пытаешься…

Лицо Ви нехорошо побагровело, она открывала рот будто рыба, выброшенная на берег. Я искренне надеялась, что она не кинется с кулаками, все-таки Ви была сильнее меня.

– Откуда тебе знать про экзамены, Ли? Ты ведь никогда их не сдавала, и даже не готовилась, – растягивая рот в кривой улыбке, сказала Ви. – Тебя даже близко не пустят, ты же глупая.

– Прекрати, Ли, – мама закрыла глаза и приложила длинные пальцы к вискам. – Мы приходим в дом отдохнуть, а ты ругаешься с младшей сестрой. Ты старшая, будь мудрее, умей промолчать.

– Хорошо, мама.

Мне нужно было молчать. Молчать, чтобы не оказаться виноватой, но иногда даже и это не помогало. А ещё и эти экзамены, сейчас мне кажется просто смешной наша наивность! Мы верили, что Ви сможет соревноваться с детьми богачей. Мы были убеждены в её уме и даже таланте, с самого рождения Ви считалась одарённым ребёнком. Когда отец был жив, мама каждый день занималась с ней. И я сейчас даже не знаю, были ли у сестры настоящие таланты, или это лишь старания матери. Мы все надеялись, что Ви сдаст экзамены и уедет учиться в Императорскую академию. Один раз в конце зимы они принимали одного самого умного ученика из каждой провинции. Ему давался шанс обучиться бесплатно, и стать важным человеком. Учёба в академии – гарантия обеспеченной жизни. Не знаю, случалось ли так, что дети бедняков смогли поступить в академию. Нас не учили в школах, да и времени не было, работали с самого детства. Многие даже не умели читать и писать, нам ещё повезло, что мама происходила из знатного рода, но обедневшего рода, и потому многое знает, и нас обучила всему, чему могла.

Поступить можно было, пока тебе не исполнилось шестнадцать зим, это была последняя зима, когда Ви ещё могла попытаться стать ученицей академии. Только она не особенно старалась. Она потеряла всякий интерес и использовала подготовку к экзаменам лишь, как прикрытие. Больше всего на свете Ви боялась отправиться работать с нами на рисовые поля.

Незаметно на кухне появилась Мю, младшая из сестер. Она поставила на огонь кастрюлю с водой.

– Спасибо, Мю. Хоть кто-то помогает в этом доме, взрослые девки, а развели базар, – мамин голос дрогнул. – А где наш Ул? Где мой сыночек?

Это было действительно странно, обычно единственный мужчина в нашей семье, наш младший брат Ул скакал так, что его невозможно было успокоить, он кричал и шумел, он не умел сидеть на месте. Но сейчас ничего в доме не выдавало его присутствия.

– Весь день сидит в комнате, – развела руками Ви.

– Что-то случилось? – спросила мать.

– Да, что с ним может случиться? Наверное, переиграл или что-то в этом роде… Ул! Ул, мелкий пакостник, выходи!

Курносое личико младшего брата показалась из моей комнаты. Оглядев нас большими круглыми глазами, он тихо кивнул и скрылся.

Мама сощурила глаза, и едва заметным кивком головы указала мне на дверь – «Иди и проверь его». Я покачала головой и задрала брови – «Я устала и хочу просто отдохнуть». Мама широко распахнула глаза— «Ты будешь со мной спорить? Ли, ты старшая иди и проверь брата». Я дёрнула плечами и закатила глаза – «Может быть ничего страшного? Какие проблемы могут быть у ребёнка шести зим?». Мама свела брови к переносице и ещё раз кивнула на дверь – «Иди!». Даже в немом споре я умудрилась проиграть.

Брат лежал под тонким одеялом, так что торчали лишь непослушные вихры.

– Ул, что-то случилось?

– Ничего, – пробурчал он, не вылезая из укрытия. – Все хорошо.

– Мне ты можешь сказать, – я прижалась к нему всем телом и попыталась обнять. – Поссорился с мальчишками?

– Нет.

– Поругала Ви?

– Нет.

– Поругает мама?

Это уже было ближе к правде. Из-под одеяла высунулось бледное лицо.

– Наверное.

Этот разговор отнимал слишком много драгоценного времени, что я могла потратить на отдых, пора было заканчивать. Я притянула к себе брата, обняла его за худые плечи одной рукой, а другой ткнула в живот. Он слабо улыбнулся.

– Тю-ю-ю, что опять сделал? Пролил? Съел? Сломал? Скажи мне. Мы что-нибудь придумаем, – я состроила дурашливую рожицу и ещё раз ткнула его в живот. – Вот он съел что-то неположенное? Ну-как, ну-ка…

Брат не засмеялся, он все ещё улыбался, но глаза его были стеклянными.

– Я… я его видел, – прошептал он.

– Кого? Страшного медведя? Глупого волка? Или Ви после сна? Последнее самое страшное, уж я-то знаю, – покачала я головой.

– Нет. Это был Будак.

Улыбка застыла на моем лице. Наверное, это выглядело жутко, потому что Ул поспешил отвести взгляд.

– Но… но… ты уверен? —усмехнулась я, все ещё продолжая нелепо улыбаться. – Этого же не может быть и…

– Это точно был он, – уверенно ответил Ул.

– Послушай, Будаки появляются только там, где блуждает Тьма. А её изгнали уже очень давно. Так, что… возможно, тебе просто показалось.

– Это был он! – крикнул брат.

– И как… как он выглядел?

– Он белый. Как будто бы прозрачный. У него было тело, как у коровы, а голова, как у человека, но не совсем. На нем не было кожи. И щупальца, – голос брата задрожал, – и щупальца! Щупальца у него из груди торчали. Они шевелились. Бесконечно шевелились. Как будто бы…

Он оборвался на полуслове и спрятал холодное лицо в моих руках.

– Как будто бы что-то искали, – прошептала я.

– Мне стало так страшно. Так одиноко. Мне до сих пор плохо, даже во рту эта горечь, – Ул заплакал, подрагивая тоненькими плечиками.

Внутри у меня все похолодело, Ул точно его видел. Так это существо может описать лишь тот, кому не посчастливилось встретить Будака на своём пути.

Я поверила брату, потому что тоже видела Будака. Тело и задние ноги лошади, передние лапы льва, два длинных щупа, как у морских тварей, длинная шея с жабрами и голова человека. А цвет такой, будто бы они не имеют этого самого цвета, будто бы и нет кожи на нем, все кости и органы на показ. Глаза у них вечно закатанные, а большой рот приоткрыт и иногда вываливается длинный змеиный язык. Ещё у них есть рога, а на спине короткие прозрачные крылья, как у мухи. Сам Будак размером с крупную корову. Они молчаливы, глухи и слепы. Они не опасны, но вселяют в души такую тоску и тревогу, что невозможно вздохнуть. И потом долго ещё ты ходишь потерянный и плаксивый, и ничто не может порадовать тебя.

– Где ты его видел? Он был около нашего дома? – я поднялась, чтобы побежать и рассказать все матери. Видеть Будака рядом с жилищем дурной знак.

– Нет, – Ул выпрямился и посмотрел в бок. – Я видел его в лесу.

– В лесу? Но это очень далеко! Ты опять один ходил в лес? А где была Мю? Где была Ви?

– Мю работала в саду.

– А Ви?

– Дома, – едва слышно сказал Ул.

– Ещё одна попытка.

– Она была дома, – упрямился Ул. – Или может, тоже работала в саду. Я не помню.

– Не ври мне.

– Я не вру.

– Тогда где была Ви?

– Она уходила на танцы, – сдался брат, – только не говори маме, а то когда вы уйдёте, мне достанется от Ви.

– Хорошо. Но надо бы…

– Пожалуйста!

– Хорошо, – кивнула я и вновь села рядом с Улом.

– Ли, это что значит, Тьма вернулась?

– Нет. Не-е-ет, – неуверенно протянула я. – Наверное, какой-то заблудший Будак. Они ещё долго будут блуждать по нашей земле, как последнее напоминание о великой Тьме. В конце концов, у нас же есть Хэйвины, – думаю в тот момент я пыталась скорее подбодрить себя, нежели Ул.

– А расскажи про Хэйвинов, – попросил брат.

– Сейчас придёт мама, ей это не понравится.

– А ты говори тихо.

– Чем они так тебе запали в душу?