Я все никак не могу понять, это смелость или глупость. А потом перестал ломать голову. Кого волнует, какой была та женщина, если теперь она мертвая?
В небе миллиарды звезд. Мне плевать, что звездам мы кажемся крошечными. Каждый важен, даже самый крошечный и самый слабый.
«Милосердие – это не наивно. Цепляться за последнюю надежду – не сумасшествие и не глупость. Это – сама суть человечности».
Мне исполнилось не то три года, не то четыре, и мать застала меня глубоко погруженным в разговор с богом, – он пожал плечами. – Я этого не помню. Бог, может, и помнит.