Шанхай

Шанхай в романе Ёкомицу Риити — это адская смесь культур, мировоззрений, наций. Бежавшие из России монархисты, китайское подполье, бедняки со всего света, приехавшие в поисках лучшей жизни, роковые женщины, живущие за счёт своей красоты и юности, дельцы, думающие лишь о прибыли. Их объединяет одно — все они отчаянно ищут счастья, но не находят его.

Для одних счастье прагматично: побольше капитала, поменьше хлопот. У кого-то — романтичное, эфемерное и зыбкое — недосягаемая любовь, например. А кто-то мечтает о простом — крыше над головой и куске хлеба на завтра. Но людей в городе так много, а счастья так мало. И пока каждый отчаянно рвётся к своему заветному миражу, расталкивая других локтями, под ногами гибнут менее удачливые, затоптанные в этой бесконечной гонке.

Никакого лоска и романтичного флёра, как бывает в романах про эмиграцию, у образа города тут нет. Шанхай грязен — и в прямом смысле, и из-за человеческих пороков. Он опасен, безжалостен и полон насилия. Его жители — герои романа — в большинстве своём не вызывают симпатии. Город пробуждает в людях худшее, обесценивает всё человеческое. А те, кто ещё сохранил что-то живое и светлое в душе, вызывают скорее жалость, чем восхищение.

И всё же роман пугающе близок к реальности. В его героях угадываются вечные типажи, кочующие из книги в книгу. Их поступки понятны… От чего не становятся менее бесчестными. Ты читаешь и веришь: да, люди способны на такое. Да, человек может опуститься до этого. Да, такое происходит и сегодня. Это и делает книгу такой тяжёлой. К тому же положение героев кажется безвыходным. Концовка остаётся открытой, оставляя их в подвешенном состоянии — и ясно, что едва ли кого-то ждёт счастливый финал.

Роман написан кинематографично и ярко — вся нищета города и весь его обманчивый лоск так и предстают перед глазами. Те, кто знаком с историей Китая лучше меня, узнают знаменитые исторические события, связанные с Революцией 1925-1927 годов. Я знала о них смутно, но это добавило интереса — не зная, что произойдёт дальше, читаешь большим напряжением. Сопротивление в книге тоже изображено без возвышенного пафоса, жестоко и реалистично: бойня, смерть, кровь. И ни малейшей надежды на мирное решение вопроса.

В общем, книга суровая. Всё очень трагично, жестоко и реалистично, настоящая безнадёга. И при этом событийно очень увлекательно благодаря исторической обёртке — времена-то были интересные. Прекрасный образец японского модерна.

После «Синей Бороды» Виктора Пелевина, которая больше похожа на сокращённое саммари книги (в таком жанре она и выполнена по задумке автора), чем на полноценное крафтовое произведение, захотел почитать какую-то более утончённую и эстетичную художественную литературу.

Взор мой упал на роман «Шанхай», написанный Ёкомицу Риити почти сто лет назад (но изданный на русском языке только пару лет назад). Ёкомицу являлся мастером кинематографичной прозы, одним из титанов-ёкодзунов японской литературы первой половины XX в. После войны попал в немилость за поддержку японского национализма и милитаризма.

Но ничего из этого я не знал об этом литературном художнике, а книгу купил по возвращении из нашей поездки в Японию в понятном желании лучше прочувствовать японскую литературу. Возвращались оттуда мы как раз через Шанхай, поэтому меня и привлекла книга, написанная японцем и посвящённая этому экстраординарному мегаполису, в котором мы, как и в Японии, побывали впервые.

Действие романа происходит в преддверии Революции 1925–1927, в результате которой к власти пришёл Чан Кайши. К стыду своему, я пока ещё почти ничего не знаю о китайской истории, кроме очень базовых сюжетных линий (Мао Цзедун, вытеснение правительства Чан Кайши на остров Тайвань).

Так что роман «Шанхай» стал для меня настоящим феноменологическим окном в эту переходную, грозовую эпоху обострения социальных противоречий и великого противостояния капитализма и антикапитализма, глобального империализма и локального национализма (а также распространения ардеко и джаза — в том числе и в этом городе).

Роман долго не запрягает и сразу же телепортирует вас в то предреволюционное историческое мгновение. Японцы, китайцы, англичане, французы, немцы, индийцы, а также революционные русские коммунисты-большевики и белоэмигрантские аристократы (бежавшие от Октябрьской революции, обнищавшие и ставшие бомжами и проститутками) — такое неожиданное шанхайское столпотворение открывается читателю.

Моральный упадок персонажей романа, с нищетой и проституцией, наркотизацией и цинизмом, а также раздробленностью личности и души героев, обрисованный Ёкомицу, очень напомнил мне настроения, которые были в постперестроечной России 1990-х.

Но самое важное в книге — киноэстетическое (синетекстуальное) созерцание, позволяющее увидеть, что даже в таком откровенно описанном распаде общества и гниении души есть место подлинной духовной красоте бытия.

Значительная часть романа не читается, а словно бы смотрится как вереница кинокадров, — будто это произведение не писателя, а кинорежиссёра вроде Тарковского (с его кадрами журчащей воды и индустриальных ландшафтов).

Интересно, а есть ли ещё похожие по эстетической и экзистенциальной глубине произведения?