Впереди ещё было много часов работы. И за это время надо было решить, стоит ли дружить с новенькой. Лидди не хотелось ни к кому привязываться на фабрике, чтобы, если вдруг удастся сбежать, ни о ком не жалеть. Но, разглядывая Катажину, ей вдруг захотелось её защитить и всё-всё показать. Когда-то то же самое сделал для неё Сэм. Ей повезло, но вдруг этой девочке так не повезет. В тот момент Лидди решила, что пора заводить друзей.

Когда прошел ужин, и все расходились по комнатам, она тихо спросила:

– А где ты спишь? Тебе дали кровать?

Катажина покачала головой.

– Значит можешь спать со мной. Коек на всех не хватает.

Смотритель погасил лампу, и Лидди впервые не было так холодно на сырых простынях, напоминающих на ощупь раскатанное тесто. Даже летом их комната не нагревалась. Окно было слишком маленьким, чтобы пропустить солнечный свет.

Катажина, отвернувшись к стене и держа руку на сердце, стала читать молитву. Лидди пыталась прислушаться, но не разобрала ни слова, а потом поняла, что это и вовсе не английский. Скорее смесь нескольких языков, один из которых она уже некогда слышала. На нём говорили эмигранты из ремесленного квартала в Хаддерсфилде. Становилось ясно, почему новенькая была такой немногословной: английский ей не был родной.

Когда Катажина замолчала, Лидди тихонечко ткнула её пальцем и прошептала:

– А ты их запомнила?

– Кого?

– Ну этих мерзавцев-похитителей.

– А то.

– Как я выберусь из этой чёртовой фабрики, обязательно им отомщу. Заставлю шить проклятые наволочки пальцами ног. Вот бы только знать, где их искать.

– Двое из них я узнала, – спокойно сказала Катажина, будто и не понимая, что перевернула этими словами весь мир своей соседки. – Братья-ирландцы. Сыновья пьяницы-Маки.

– А откуда они?

– Они все отсюда. С Лидса.

Три недели назад. Лондон, 1888 год

– А тот мужичок на тебе взглядом дырку прожёг, подруга. Нравятся, видно, ему похудосочнее, – громко произнесла уличная девка Китти, улыбаясь во весь рот.

– Тише, а то услышит.

– Ну и пусть. Может, сам подойдет.

В пабе светились ярко-жёлтым светом люстры, слышался звон стучащих друг о друга никелевых кружек, тенор запевал без инструмента старую шотландскую балладу про Барбару Аллен и её трагическую любовь:

О мать моя, заправь кровать

Помягче и поуже,

Раз умерла любовь моя,

Я завтра умру тоже.

Когда песня закончилась, посетители разразились громким хохотом. За одним из столов разбился стеклянный стакан, и гогот стал только объёмнее. Лидия познакомилась с Китти всего полчаса назад, но они уже успели стать закадычными подругами. Короткое платье, из-под которого видны щиколотки, слишком резкие духи, напудренное добела лицо и потекшая краска для ресниц – все эти приметы тут же давали понять, что перед вами далеко не леди. Китти великодушно согласилась ввести свою новую знакомую в мир разврата и раздавала полезные советы:

– Прежде, чем поднимать юбку, попроси показать монеты. А то нагреют тебя, глазом не моргнёшь. Вон у того пронырливого в дальнем углу никогда не бывает денег. Хоть он и самый симпатичный. Лучше выбирать тех, что пострашнее и поскромнее. Видишь того с козлиной бородкой? – Лидия еле заметно кивнула. – С ним никогда не ходи. Он любитель драться. Да с теми, кто послабее. Из своей жены пыль выбивает регулярно, а из нас и подавно выбьет.

– А его приятель?

Лидия указала на подпитого паренька в обвислой рабочей куртке и зелёных вельветовых штанах, который осушал третью кружку. Его тёмно-рыжие сальные волосы сверкали на свету, словно тлеющие угли.

– Маки? Он ещё хуже.

Дверь паба отворилась, и вошёл мужчина средних лет в обмахрившемся котелке. Китти тут же поманила его рукой и предложила к ним присоединиться.

– А почему такой красивый джентльмен пребывает совсем один? Вы кого-то ожидаете? – пьяная Китти залилась хохотом.

– А я совсем не один, теперь я с вами, дамы, – кривая ухмылка сделала его уродливое лицо ещё отвратительнее.

Пышногрудая официантка с осиной талией налила из бочонка, свисающего со стены, мутного пива и поставила его перед новым посетителем.

– Мы будем только рады такой приятной компании, если соизволите угостить красавиц джином.

Джентльмен бросил монеты на стол, и раздобревшая Китти прильнула к его плечу. Они недолго побеседовали о всяком вздоре, а затем покинули паб, помахав Лидии ручкой. Спустя пару минут она тоже поднялась со своего места и вышла в прохладную чёрную ночь. На улице беззубая старуха мусолила яблоко. Пройдя мимо, Лидия скрылась в узком проулке и стала ждать. Наконец из двери показалась уже знакомая голова с копной рыжих волос. Пошатываясь, Маки закурил и медленно поковылял вниз по улице, не подозревая, что за ним объявили охоту. Когда он остановился, чтоб сплюнуть себе под ноги, Лидия окликнула его, выйдя из тени:

– Не желаете ли проводить даму до дома? – Она заискивающе улыбнулась.

– А где прекрасная дама проживает?

– Этой ночью там же, где и вы.

Лидия взглянула на него большими распахнутыми глазами, говорящими, что она готова согласиться на всё.

Маки схватил её под руку и повел в тёмный тупик к старому дому. Ночь стояла глубокая: не было слышно ни криков уличных торговцев, ни оживленных разговоров. Только вой собаки разрывал тишину.

Подойдя к порогу, Лидия старалась не дышать, чтобы её не стошнило. От застоявшегося запаха человеческих испражнений резало глаза. Через пару пролётов они оказались возле двери, которая вела в скромную съёмную комнатушку. Пол в ней покоробился от сырости, повсюду разрасталась плесень, и стоял крепкий запах воска. Когда Маки зажёг огарок свечи, на потолке стали заметные огромные пятна, будто от пожара, а чёрные стены сделались тёмно-зелеными.

– Сколько берёшь за свой маленький ротик, миледи? – протянул он невнятно пьяным голосом.

Хозяин комнаты сел на кровать, пытаясь снять серую куртку. И когда он нагнулся, чтобы расшнуровать ботинки, получил в висок тяжелым наконечником молотка, который Лидия всё это время носила, надрываясь, в маленькой дамской сумочке.

– Какого хрена ты творишь, потаскуха? – прорычал Маки, очнувшись, и попытался вырвать связанные за спиной руки из крепких верёвок, но все его усилия были тщетны.

От перетаскивания туши Терренса на стул у Лидии ломило поясницу. Он был значительно тяжелее неё. Да ещё и крупный, еле-еле умещался в обхвате. Но всё-таки она справилась и затянула узлы потуже.

– Если будешь кричать, я отрежу тебе ухо и запихаю в глотку, – голос Лидии был тихим, но жёстким, как чугун.

– Что тебе нужно? – он скрежетал зубами от злости, не прекращая попытки освободиться.

– Мне нужно, чтобы ты меня вспомнил, ублюдок.

Хриплый крик вырвался из его рта, и тогда Лидия отвесила ему тяжёлую пощёчину. А затем ловким, как кошка, рывком обогнула стул, приложив к горлу Маки перочинный нож.

– Мы сможем с тобой договориться, если ты будешь хорошо себя вести и отвечать на мои вопросы. Честно и чётко.

Она потянула рыжую копну волос, чтобы Маки мог взглянуть на неё снизу вверх. Его губы задрожали от примеси злости и страха за свою жизнь. Не так давно на соседней улице нашли обезображенное тело проститутки Полли. Повсюду говорили о появившемся в Уайтчепеле маньяке, но кто бы мог подумать, что им окажется хрупкая молодая девушка с тонкими белыми пальцами и сиротливыми глазками. Именно эту мысль и прочитала Лидия во взгляде своего мучителя.

– Это ты? Ты убила Полли? – у него охрип голос.

– Задаю вопросы здесь только я.

Лидия прошлась по комнате, шурша платьем и крепко сжимая в руке нож, а затем села перед своим собеседником на кровать и молча уставилась на него.

– Что? – непонимающая гримаса посетила лицо Маки.

– Мне нужно поговорить с тобой о том, что ты сделал в 1877, Терренс Маки.

Черви ненависти ели её изнутри, но она всеми силами пыталась сохранить спокойное выражение. Говорила тихо и сдержанно, будто принимала экзамен. Наивысшее наслаждение ей доставляло не убийство во имя возмездия, а страх в глазах мучителей, в которые она смотрела, как в зеркало. Они поменялись местами. Не у неё подкашиваются ноги, и комом в горле застревает истошный крик. Теперь не у неё.

– Я-я не помню. Я много чего успел сделать. И хорошего, и плохого, но я во всём раскаиваюсь. Богом клянусь, – осознав безвыходность положения, Маки сменил гнев на милость и смягчил голос, придав ему жалобные нотки.

– Это было в Хаддерсфилде. Ноябрь. Почтовая кибитка. Припоминаешь?

В его взгляде вспыхнуло внезапное осознание, как будто разрозненные кусочки картины наконец заняли свои места. На лбу выступили мелкие капли пота. Теперь Лидия была уверена: её внешность не выдавала прошлого. За одиннадцать лет нежные детские черты исчезли. И эта взрослая измученная девушка была совсем не похожа на школьницу из Хаддерсфилда.

– Ты что ли мне нос тогда разбила? Я тут не при чем. Это была идея Сесила. Он мне предложил подзаработать. Сукин сын, это он во всём виноват.

Сесил ей говорил то же самое. И тоже скулил при этом как щенок.

– Прошу, отпусти меня. Я раздобуду денег. Украду для тебя. Хоть завтра. Сто фунтов, хватит? Можешь забрать мои часы. Они золотые. – Лидия никак не реагировала на его мольбы и продолжала стоически молчать с довольной полуулыбкой. – Что тебе нужно? Что? Содомитка. Грязная тварь. – Он попытался топнуть ногой, которая была привязана к стулу.

– Мне нужно знать, как звали вашего третьего.