Глава 8

На рассвете нам пришлось оставить Аркина, Янни и Клео на середине пути. Они очень устали и вдобавок не спали. Янни еле передвигал толстыми ногами. Почти всю дорогу он тихо плакал, от чего моя душа разрывалась от жалости.

В итоге, было принято решение разделиться. Вдвоем мы с Карро могли бежать со звериной скоростью. Кроме того, если Шатронда послали именно за мной, то для остальных он не представлял угрозу, а мне было необходимо вернуться в красный замок, который защищала магическая вуаль Карро.

— Она убережет от Шатронда? — спросила я старика.

— Не знаю. — обнадеживающе ответил тот. — Но скоро мы это выясним, поверь.

— Кто такой этот Шатронд? — спросил Аркин, слыша, что мы называем это имя с придыханием.

— Он тот, кто шагает по крови. — сказал Карро. — Карает разрушением.

— Он — кнарк?

— Да.

— Он сильнее Шаты?

— Да. — одновременно ответили мы с Карро, и Аркин сразу притих.

Ваарко наткнулся на Шатронда случайно, когда охотился за запахом контрабандиста, и своим волчьим мозгом поставил кнарка в приоритет. Ваарко проследил за ним пару лиг и, когда понял, что тот шел за аурой Шаты, сразу же помчался к нам. Волк опережал Шатронда лишь на половину светового дня. Но если кнарк побежит…

Поэтому нам пришлось разделиться. Остальные сразу же устроили привал, а мы с Карро, наконец, помчались во весь опор.

Мы бежали так быстро, что с моего плаща оторвался капюшон, а Карро пришлось взять колчан со стрелами в руку, иначе их уносило потоком воздуха.

И когда начало вечереть, мы влетели в Таццен, словно вихрь, за несколько ударов сердца по крышам добрались до красного замка и скрылись за его дубовыми дверьми.

Я сразу же приказала закрыть все двери и занавесить окна. Нехотя, но меня послушались. Войти и выйти теперь можно было только через главный вход, но его охраняла целая армия. Она конечно бессильна против Шатронда, но хотя бы сможет задержать его на какое-то время, которого, я надеялась, мне хватит, чтобы ускользнуть.

Если Шата была дочерью мрака, то Шатронд был его стражем. Если Шата была правой рукой Бадзун-Гра, то Шатронд — левой.

Он не часто покидал своего хозяина. Его прямая обязанность была защищать Отца. Поэтому Шатронд день и ночь находился подле него и отлучался только, чтобы принести людям смерть.

Кто из нас двоих был главнее? Я.

Кто из нас двоих был сильнее? Он.

Шатронд всегда был сильнее. Таким Бадзун-Гра его сделал. «Ты, дочь моя, будешь моими глазами и руками, а ты, мой верный страж, будешь моим гневом и местью». Я помнила это, будто это было вчера.

Из всех кнарков в темном легионе Шатронд был самым опасным.

Сомневалась ли я в том, что смогу одержать над ним верх? Никаких сомнений на этот счет у меня не было.

Я проиграю.

…………………….

О том, что Шатронд вошел в Таццен, мы узнали от Ваарко. Бегая по опушке леса, он каждый раз выл, когда чувствовал приближение кнарков. Этот раз не стал исключением. Ближе к ночи того же дня мы с Карро услышали протяжный волчий вой и спустились в подземные ходы.

Оставаться в самом замке было рискованно. Мы не могли находиться в комнатах с окнами и в комнатах без окон тоже не могли. Поэтому мы с Карро решили спуститься в подземелье, о котором знали немногие.

Я плохо тут ориентировалась: могла добраться от замка к лесу и обратно. Карро же знал эти лабиринты, как свои пять пальцев.

— Ты уверен, что Шатронд не почует мою ауру отсюда?

— Земля — это самый мощный источник силы. Аура сквозь нее плохо проходит. Тем более, что мы находимся под красным замком. Почти уверен, что колдовская защита опускается сюда тоже.

— Почти уверен?

— Почти уверен.

Как будто бы «почти» было недостаточно, но я не стала спорить. Карро разбирался в этом больше меня.

В лабиринте не было отдельных комнат, тут были только туннели. Спустившись вниз, мы просто уселись в одном из них, который находился на перекрестке четырех троп. На случай, если Шатронд все же узнает о подземных ходах, у нас будет выбор, куда бежать.

Низкие потолки, узкие проходы и затхлый воздух подземелья ужасно давили на меня. Даже не представляю, как Аркин здесь себя чувствовал, а я знаю, что он иногда сюда спускался.

Точнее, как чувствовал себя Киан. Его настоящее имя — Киан. И он не покидал моих мыслей. Я не знала, вернулся ли он в Таццен, все ли у него хорошо, увидел ли он Шатронда, или Шатронд его. Я беспокоилась. Очень непривычное для меня чувство, но я действительно беспокоилась. Даже больше, чем за себя, поскольку я была бессмертной, а Киан нет.

Я стала рьяно тереть лицо.

Слишком много чувств. Они появлялись с каждым новым днем с тех пор, как я очнулась в доме Вейжа. Я чувствовала, что все сильнее превращаюсь в человека. В обычную девушку, которая волнуется, психует и пытается убежать от проблем. Я не хотела всего этого. Меня вполне устраивало быть сухим кнарком с пятью эмоциями. Все остальное мешало.

— Тебя что-то тревожит? — спросил Карро, сидящий рядом в полутьме.

— Да. Шатронд. Если ты не знал, то он за мной охотится. — раздраженно ответила я.

— Помимо него?

— Да, все, чтоб их кнарки драли! — вскипела я.

— Кого?

— Да, я не знаю! Всех! Их!

Я замахала руками.

— Я не знаю, что делать, Карро!

— Знаю, что не знаешь. — спокойно ответил он.

Я повернулась к нему.

— И какого рожна ты тогда преданно следуешь за мной везде?

Старик не сразу ответил.

— Потому что мы с Ваарко были вдвоем целую вечность. А потом вдруг появилась ты со своими безумными идеями. У меня целей уже давно не было, а твои показались весьма увлекательными.

Моя бровь поднялась.

— То есть, я для тебя как развлечение?

Карро снова подумал и ответил:

— Нет. Шата не может быть кому-то развлечением…

— Я не Шата!

Карро надолго замолчал.

Мы слышали отдаленные звуки, как будто в туннелях что-то скреблось. Вероятно, крысы.

Карро заговорил так неожиданно, что я вздрогнула.

— Ты Шата, как бы тебе это ни претило. — сказал он и, прежде чем я открыла рот, продолжил. — Поверь, если бы можно было без последствий избавиться от какой-то своей части, я бы первый это сделал. Но жизнь такова, что избавиться от себя нельзя.

Карро снова замолчал, а когда продолжил, я услышала то, чего боялась услышать все полгода с момента, как вернулась память:

— Ты была Шатой тридцать лет, а Митрой всего шесть месяцев. Тридцать лет хладнокровных и зверских убийств… Они не могут просто исчезнуть из твоей жизни. Никогда не исчезнут. Чем больше ты будешь отвергать их, тем сильнее они будут преследовать тебя. Лучше принять. — Карро кивнул. — Не пытаться вычеркнуть прошлое из своей жизни. Оно часть тебя, и лучше его принять. Или даже принять — это единственный путь, если ты не хочешь окончательно сойти с ума, поскольку сейчас ты делаешь именно это.

— Настолько заметно? — уточнила я с кислой миной.

— Нет, не настолько. Просто я… — Карро задумался, пытался что-то вспомнить. — У нас с тобой долгая история знакомства.

И я только сейчас подумала о том, что…

— Тебе должно быть очень тяжело смотреть на меня? — спросила я. — У Шаты и Митры одно лицо, и это лицо охотилось на тебя на протяжении тридцати лет. Каково смотреть на него сейчас, когда оно внезапно стало лицом твоего союзника?

Карро призрачно улыбнулся и стал похож на настоящего дедушку.

— Иногда я пугаюсь тебя. — честно признался он. — Когда ты вдруг появляешься из-за дерева, я ловлю себя на том, что положил руку на кинжал. А иногда… — Карро замолчал, раздумывая, стоит ли говорить. — Иногда мне снятся сны, в которых ты говоришь, что лишь притворялась Митрой, чтобы наконец добраться до меня, но ты всегда была Шатой. И потом ты вонзаешь в меня клинок, и я умираю как смертный.

Я внимательно наблюдала за лицом Карро и видела страх. Он еще остался в его теле. А может, никогда не покинет его насовсем. Какой-то своей частью Карро продолжал меня остерегаться. Понимание этого принесло гадкий осадок.

Я была не прочь, чтобы меня боялись все, кого я ищу. Мне было без разницы, что все люди Аркина меня боялись. Но только не Карро. Не Карро, не Аркин, не Тирида и не Янни. Я хотела, чтобы эти люди доверяли мне и знали, что за них я убью кого-угодно. Мне было сложно говорить о своих чувствах, но я надеялась, что дорогие мне люди просто как-нибудь это узнают.

— Карро, я… я должна была сказать это намного раньше. — произнесла я и сглотнула, потому что во рту внезапно высохло. — Я… Мне очень жаль. Если это возможно, я прошу у тебя прощения за все, что Шата… я… за все, что я сделала с тобой.

Я нахмурилась и подушечкой пальца прикоснулась к уголку глаза. Там была крошечная слезинка. Неужели…

Я тут же стерла ее и гневно помотала головой. Я не плачу. Я не умею этого делать.

— Я принимаю твои извинения. — сказал Карро.

Облегчение накрыло меня, словно теплое одеяло.

— А теперь давай-ка попробуем поспать. — предложил Карро, и только сейчас я ощутила усталость.

…………………….

Мы просидели в туннелях почти неделю. Даже подумывали, что Ваарко проворонил Шатронда, но все же спустя неделю к нам спустился Клео и сказал, что стража наконец услышала волчий вой.

Мы с Карро уже успели одичать в этой пещере, и когда вылезли на свет, даже кнаркским глазам было неприятно.

Неделя. Ни один кнарк не проводил тут столько времени, но Шатронд был необычным кнарком. К концу пятого дня у меня появилась мысль, что Шатронд не покинет Таццен, пока не найдет меня. В терпении он намного превосходил остальных. И он отлично умел выжидать свою жертву столько, сколько потребуется. В итоге, я так свыклась с этой мыслью, что даже удивилась, что он все-таки ушел.

Мне порядком надоели эти туннели. Даже несмотря на то, что раз в день к нам спускался Клео или Крысеныш и приносил аппетитную еду.

Я еще никогда так не хотела избавиться от доспехов и улечься в горячую ванну, как сейчас. Вся эта гребанная пыль и затхлый воздух… благодаря им я ощущала себя грязной бродяжкой.

И это было первое, что я сделала, вернувшись в свою комнату. Тирида быстро наносила мне горячей воды в ванну, прихватила свежий кувшин вина и уселась рядом с ванной, слушая рассказ о моем несостоявшемся походе в Эбис.

— Что вы собираетесь делать, моя миледи? — выслушав все, спросила она.

А я и не знала, что собираюсь делать, и недели в подземелье не хватило, чтобы придумать хоть сколько-нибудь стоящий план.

Когда мое молчание порядком затянулось, Тирида снова спросила:

— До сегодня я бы сказала, что моя миледи не боится ничего, но сейчас… вы… насколько сильно вы боитесь этого человека?

Даже от одного вопроса мое сердце сжалось.