Первым делом оплатив тесную комнату и еду теми кольцами, что остались от воров, я пристроила коня и направилась искать Харсток.

Нашла его на другом краю города. Серый замок с высокими башнями, узкими бойницами и полукруглыми балконами возвышался в центре большой огороженной территории. Все вокруг замка было усеяно раскидистыми деревьями и пахучими цветами, но никакой гармонии в этом не было: сам Харсток выглядел совершенно отталкивающе.

Как рассказал Вейж, раньше это место имело репутацию самого охраняемого замка в государстве. После королевского дворца, разумеется, хотя по размерам Харсток ему не уступал. И тот, и другой построил один правитель, и он же сделал их равными по укреплениям и величине. Но все это было в прошлом, и сегодня Харсток был ничуть не надежней, чем любой другой замок послевоенной эпохи.

Здесь жили мудрецы, которые носили бордовые рясы и массивные цепи с ключами. Они поддерживали храм Знаний и своими силами охраняли его. Или пытались охранять. С сочувствием глядя на скромное оружие мудрецов, я направилась к воротам Харстока.

И меня туда не пустили. Даже после демонстрации золотой монеты. Войти в кладезь Знаний можно лишь ее служителям или по письменному позволению короля. Когда мужчина в бордовой рясе, насмехаясь, посоветовал мне наведаться за разрешением в тронный зал Руолана Тинга, я едва не раздавила его шею.

Между Кнарком и человеком была слишком хрупкая грань. Люди быстро взрывались, и с каждым днем я чувствовала, что вбирала в себя все больше человеческого, нежели сама желала. Я могла бы с легкостью проложить себе путь через стынущие трупы, но терпение Кнарка было прочнее, чем у людей, и только поэтому голова служителя Харстока осталась на своем положенном месте.

Я великодушно поблагодарила мудреца и вернулась в свою комнату, чтобы дождаться ночи.

Ботинки бесшумно опустились в цветник, когда я перемахнула через высокую ограду. При мне был лишь меч с кинжалами. Лук и плащ я оставила в таверне, чтобы легче передвигаться.

Темный неприступный Харсток, вместе со своими острыми башнями и лепными балконами, погряз в дремоте ночного Таццена. Все служители, должно быть, спали в скромной караулке у ворот. Если же нет, и в самом храме остался часовой, то ему не повезло. Он уже умер.

Пробежав по мозаичной дорожке, как невидимка, я с кошачьей легкостью запрыгнула на балкон второго этажа. Сначала у меня было сомнение, допрыгну ли, но оно развеялось еще на земле: как только я подумала о прыжке, мышцы подсказали, что допрыгну. Смогла бы я выше? Пока неизвестно.

Массивная дверь тихо скрипнула. Я оказалась в кромешной тьме Харстока и сняла очки.

Передо мной предстал колонный зал с темными силуэтами, рамами, горшками и факелами, висящими вдоль шероховатых стен.

Здесь пахло стариной: историей всей Нефритовой Империи, покрытой тайной и пылью.

Проходя по мраморным коридорам вдоль разномастных картин, я внимательно высматривала те, что с лицами. Читая под ними подписи, я кралась дальше.

Один зал с картинами закончился, начался другой. Теперь я пробиралась между драгоценными вазами и статуями из терракоты и слоновой кости. Люди, лошади, мифические существа, дворцы – все было исполнено в гладком камне и насыщало храм призраками. Они проплывали мимо меня, как лодки по реке. Звали, шептались и провожали слепыми глазами.

Целый кусок многовековой истории был заточен здесь – эпохи скитались от стены к стене и возвышали древние войны со своими эпическими героями. Пережив многие восстания и набеги, Харсток и сам стал легендой. И теперь одна легенда впитала тысячи других. Кажется, я сама постарела, пропустив многоликие столетия через себя.

Переходя из комнаты в комнату, я ощущала, как меняется настроение замка. В одной я чувствовала лишь мучительную смерть, в другой – надежду и спасение. Третий зал дарил живительное тепло, а четвертый напускал мурашки. Все эти вещи обладали беспокойными душами, и не все из них, были чистыми, непорочными. Были и такие, от которых хотелось отойти подальше. Не знаю, как, но я чувствовала эти души своими пальцами, я слышала их беззвучные голоса.

Очутившись в зале двухэтажной библиотеки, я вдохнула древесный запах и тут же зашла за гранитную колонну, прижавшись к ней спиной.

Я была не одна.

Я стояла за колонной, когда мимо нее тихо простучали две пары ног.

Выглянув из-за белого камня, я увидела две мужские спины, утянутые в кожаные портупеи, вроде моей. У каждого был приличный набор кинжалов: от короткого акинака с рубиновой рукоятью до крошечных метательных ножей. Никакого рыцарского оружия. А также никаких факелов, лампад и неудобных ряс. Они, как и я, передвигались в темноте. Не так быстро, конечно, и не так смело, будто видели сквозь мрак: они просто отлично знали Харсток, а значит, были часовыми и патрулировали комнаты. Ради их блага, я бы посоветовала им прозевать следующий обход.

Когда нетвердые шаги стихли во мраке, я вышла из укрытия и посмотрела на бесчисленные книги. Можно порыться в них, но на это уйдет месяц или два. На меня уставилось такое количество потрепанных переплетов, что я не знала подходящего числа. Оставлю эту затею на тот случай, решила я, если не окажется нужного портрета.

После библиотеки я попала в зал с громоздкими свитками и разноязычными письменами. Здесь воняло книжными клещами. Полистав некоторые летописи, я определила их в категорию смертной скуки и двинулась дальше.

Новый зал с бронзовыми статуями; с картинами; снова со статуями. Еще одна монастырская библиотека, приведшая меня в уныние. Еще зал с безрадостными картинами и пергаментными свитками. Комната с музыкальными инструментами. Снова картины, снова книги, снова свитки.

Зал за залом. Этаж за этажом. Я прошла их все от и до. Бесшумно и быстро, каждое мгновенье прислушиваясь к посторонним звукам или часовым. После первой библиотеки тишина ни разу не нарушалась, лишь запахи менялись с каждым шагом.

Последний этаж и последняя надежда. Харсток сужался кверху, поэтому каждый новый этаж был меньше предыдущего. На пятом передо мной раскинулся лишь один длинный зал, увешанный сотней портретов. Кажется, я нашла, что искала, и медленно зашагала вдоль картин, читая подписи по обе стороны зала.

Пройдя все незнакомые имена, я остановилась перед внушительной картиной в позолоченной раме и победно улыбнулась.

С него началась династия Дагганов. Первый портрет с первым правителем – Алакером Дагганом.

Ботинки, не торопясь, ступали по мрамору, и я наклонялась к каждой бронзовой табличке в темноте.

Ботич Дагган с женой и детьми. Кристан Дагган с женой и детьми. Лик Дагган с женой и детьми. Берин Дагган. Агидон Дагган. Юри Дагган. Велиант Дагган.

Сотни имен с одной и той же фамилией рябили перед глазами, пока я не увидела нужное.

Золотая рама, как у всех прочих, но лишь три темных силуэта с еле различимыми чертами в то время, как на всех остальных было изображено минимум четыре человека. У всех представителей Дагганов было несколько детей. У всех, кроме одного – самого последнего.

Сняв масляный факел со стены, с помощью стальных наручей я высекла искру. Огонь вспыхнул, и лица, изображенные на портрете, озарились золотым светом.

С мирной картины, под которой было написано «Гонник Дагган с женой и сыном», на меня смотрели две пары голубых глаз. На темно-каштановой шевелюре короля мерцала широкая корона из белого золота с нефритовой гравировкой, а на его королеве… на Юнсу была тонкая, почти незаметная нежная тиара. Она выделялась на ее темно-русых волнистых волосах словно полумесяц.

Юнсу держала клубочек расшитых одеял, из которых выглядывало лицо спящего младенца, совсем крохотного человечка.

Гонник стоял величественно, как титан, и смотрел с типичными для королей спокойствием и достоинством. Но приглядевшись, я увидела, что рука короля мягко сжимала кусочек детского одеяльца. Должно быть, там как раз оказалась пухлая ножка новорожденного наследника.

Я всматривалась в лица, пытаясь вспомнить их. Думала, что, увидев, пойму, почему я так точно помнила их имена, хотя своего не знала.

Видела ли я королевскую чету при жизни? И почему, все больше рассматривая полотно, понимала, что художник не смог изобразить их, как должно? Отчего-то мне казалось, что глаза короля должны быть более глубокими, томными. И цвет должен быть темнее. А у его жены не хватало смешинки в глазах. Кажется, она всегда улыбалась и редко была такой серьезной, как на картине.

Творец этого шедевра хорошо справился с заказом, но не достаточно. Все дольше изучая портрет, я по какой-то причине это знала, хотя главного так и не поняла…

Я надеялась, что, увидев Гонника и Юнсу, пойму: это я стала их палачом или нет? Послал ли Бадзун-Гра своих Кнарков, чтобы стереть последних Дагганов с лица земли? Я хладнокровно убила новорожденного младенца?

Но сердце молчало. Кнарк не испытывал ни угрызений совести, ни вины, ничего. Беспощадная часть монстра твердо укрепилась во мне и вряд ли когда-то изменится.

Это действительно могла быть я. Если Владыка Мрака приказал, значит, я выследила семью короля и вырезала их сердца, включая крошечное, принадлежащее маленькому принцу.

Пламя пошатнулось, и картина заиграла переливчатым блеском. Я уже хотела отойти, но кое-что заметила. Подошла вплотную и прищурилась, разглядывая Гонника. Что это такое на его коро…

Звон колоколов разорвал воздух. Они гремели так близко, что картины дребезжали. Это колокола из сторожевой башни Харстока. Служители забили тревогу.

Моя голова повернулась к балкону.

– Воры! Воры! – донеслось с земли, и множество огоньков подсветили ночной воздух желтой дымкой.

Затушив факел в горшок, я выглянула вниз и увидела, как все служители с огнями, словно светлячки, устремились прямиком в Харсток.

– О, Боги… – разочарованно вздохнула я и оценила высоту.

Не знаю, как мудрецы поняли, что я здесь, да, это и не важно. Важно то, сломаю я ноги, если спрыгну отсюда, или нет. Я не сомневалась, что выживу, а вот насчет ног не уверена. Не очень хотелось провести сутки в темнице, ожидая, пока кости срастутся.

Бесшумно пробежав в темноте по залу, я мельком глянула на очертания Гонника и перепрыгнула весь пролет лестницы, оказавшись этажом ниже. Здесь, как и на следующем, не было окон и балконов.

Прибежав к первой библиотеке, я сразу нырнула в самую непроглядную темень, когда с другого выхода появились люди в бордовых рясах. Они поджигали настенные лампады и свечи, чтобы осветить книжный зал.

Я могла бы просто выйти к ним и подождать, пока служители разбегутся в ужасе от моих глаз, но интуиция просила меня этого не делать. Она убедила меня, что нельзя себя выдавать, а значит, придется поиграть в кошки-мышки.

Затаившись за самыми дальними полками, я натянула очки на глаза и отсчитывала шаги служителей. Когда они поравнялись со мной, я перевернулась к другому стеллажу, который они миновали пол мгновенья назад.

Большинство служителей пошли дальше, но с десяток людей остались проверить библиотеку. Может, и больше, но пока я насчитала столько пар ног.

Когда кто-то заворачивал к моей полке, я беззвучно скользила к другой. Потом к следующей и следующей, лавируя между книгами и служителями, словно тень. Я одновременно двигалась с ними, опережая их лишь на один удар сердца.

Ближайший служитель едва не засек меня, когда я, подтянувшись на руках, залезла на верхний ярус. Ему нужно было лишь поднять голову, но он не поднял и прошел прямо подо мной.

Прижавшись к подвесному ярусу, я проползла над шестью служителями, рыскающими туда-сюда как собаки. Меня никто не видел, не слышал.

Дверца передо мной скрипнула, и я тут же свесилась на руках и бесшумно спрыгнула поверх раскрытых книг на столе. Кто-то из служителей додумался подняться наверху, но когда он перегнулся через перила яруса и посмотрел вниз, я уже сидела под столом.

Кожаные штаны тихо скрипнули, когда я встала и незаметно пересекла зал между двумя мудрецами, стоявшими друг к другу спиной. Они не обратили внимания на смещение воздуха. Должно быть, решили, что это слабый сквозняк гуляет сквозь бывшие бойницы.

Завернув за колонну, я чуть не влетела доспехами в клетку. Вовремя отпрянув, я уставилась на это диво.

Передо мной была длинная кованая клетка, внутри которой стоял стол с резными узорами. На столе лежали три объёмные книги в золотых обложках, инкрустированных зелеными нефритами. По одной на каждую правящую династию, включая не особо пока толстую книгу под названием «Тинг». Тут покоилась вся жизнь королей: все их заслуги и тайны.

Шаги ищеек приближались, но я не могла отвести от книг взгляда.

Плохая идея, Кнарк. Очень плохая.

Когда ботинки служителя оказались в шаге от меня, и ему оставалось лишь повернуть за угол, я схватила первую попавшуюся книгу и швырнула в противоположную сторону с такой силой, что вонзившись в стеллаж, она повалила полки друг за другом, как домино.

Вместе с грохотом падающего дерева, криками служителей и топотом ног, я схватила того, кто, к своему несчастью, все же завернул за угол, и свернула ему шею. Служителю не было больно, он ничего не понял. Его глаза остекленели прежде, чем зрачки успели расшириться от ужаса.

Под нескончаемый грохот, я выбила решетку клетки с бесценными книгами, схватила одну под названием «Дагган», и оставшись абсолютно незамеченной, просочилась из библиотеки, словно меня никогда там и не было.

Стеллажи еще падали, а мои ноги уже пробежали по тенистой аллее, перепрыгнули через ограду и скрылись в грязных проулках Мудрого Города.

Постепенно крики стихли, как и звон колоколов. Когда я добежала до оживленного района, то уже слышала новые звуки: люди хулиганили в трактирах, стукались бокалами, лапали девок в подворотнях и бросали пошлые шуточки.

Подходя к центральной улице, я стянула чью-то сохнущую рубаху и обернула в нее драгоценную книгу. Меньше сияет – меньше внимания.

А людей близ таверн было много. Я аккуратно пробиралась между целующимися парочками, блюющими путниками, шутами в маскарадных костюмах и попрошайками, которые лишь прикидывались таковыми. На деле, они были искусными воришками. Ты давал им монетку, а в это время кто-то незаметно залезал в твой карман и утаскивал еще три.

Завернув в более узкий переулок, пришлось расталкивать людей локтями. Как пчелы в улье, и с таким же назойливым гулом.

Пока я продвигалась сквозь людскую кашу с ароматом пота и блевотины, почувствовала, как чья-то рука попыталась отвязать мешочек с золотом с моего пояса. Я не стала утруждать себя предупреждениями, просто сломала эту руку. Еще чьи-то пальцы хрустнули, когда попробовали выдернуть мою книгу, завернутую в рубаху. Ее владелец еще долго орал, когда я выбралась из тошнотворного переулка и скрылась в другом.

На мне будто остались следы сотен рук. Даже проведя две недели в лесу, я не чувствовала себя такой грязной. В больших городах всегда буянят, дерутся и воруют, но я надеялась, что хотя бы середина ночи разгонит людей по домам. Хотя может, они уже дома. Улица – их дом.

Тропы до моего ночлега стали чище. Чем дальше от главных дорог, тем меньше людей, меньше гомона, меньше вони. Последнее особо радовало. Обоняние Кнарка было слишком чувствительным для такого смрадного разнообразия.

На новой улочке мне встретился лишь один человек. Высокий и толстый, словно бочка, мужик подпирал стенку и неистово рыдал.

Я миновала его и направилась дальше, но жирная рука схватила меня за плечо и повернула обратно.

Занеся кулак, я отправила его в сердце незнакомца, но остановилась, едва коснувшись шерстяной жилетки, когда услышала:

– Мама проснется?

Слов почти не разобрать: жалкий простолюдин безутешно всхлипывал и слизывал языком сопли, словно ребенок.

– Чего? – оторопела я, чудом успев остановить свой удар, который бы стоил ему сердечного приступа.

– Мама… – надрывался взрослый мужик, заливаясь слезами. – Моя мама когда проснется?

Аккуратно, безболезненно для него выбравшись из крепкой хватки, я развернулась и продолжила шествие.

– Так, ты пойди разбуди ее. – посоветовала я, не оборачиваясь.

– Я будил! – еще громче заскулил тот.

– Тогда подожди, пока протрезвеет. – напоследок бросила я и нырнула в последний проулок, ведущий прямо к моей таверне

– А когда протре… – стих крик взрослого детины.

Сжимая замотанную книгу, я шла быстрым шагом и гадала, на кой она мне сдалась. Но это была та же чуйка, которая попросила не попадаться служителям на глаза. Словно тихий шепот у самого уха. Может, это приказ Бадзун-Гра? Так Кнарки его слышат? Не различая, свои это мысли или чужие?

Трактир, где был мой ночлег, кишел назойливыми гостями. У скрипучей калитки топтались пьяные завсегдатаи, лапая не менее пьяных распутниц. Свет лампад из окон падал на грязную тропу, и я все больше сокращала дистанцию между нами.

Когда до линии света осталось три шага, раздался натужный скрип. Дверь впереди отворилась, преградив мне проход и заслонив собой свет.

Я не сбавляла шаг и была готова снести любого, кто выйдет из этой двери и встанет у меня на пути, будь то пьяница, вор или целая орда рыцарей.

Передо мной выросла Бетисса. Лоб в лоб. Мы были одного роста. Все те же распущенные белые волосы, коварный взгляд и искривленные в усмешке губы.

Опешив от неожиданности, я резко затормозила и едва не снесла ведьму своим телом. Грязь из-под моих зарывшихся в землю ног забрызгала подол ее балахона, но старуха не опустила взгляд и никак не изменилась в лице.

Я потеряла долю секунды. Одну лишь долю. Моя рука только дернулась, чтобы схватить ее за глотку, когда она молниеносно подняла ладонь перед моим лицом и дунула на нее.

Последнее, что я видела, это сухое лицо старухи и пунцовую пыль, летящую с ее ладони мне в нос.

Последнее, что слышала, когда упала на спину, это: «Я дам тебе имя, мерзкая тварь. Мой последний подарок».

И я утонула в омуте смазанных лиц, загадочных картинок, незнакомых мест, лживых слов и несбывшихся обещаний.

Искаженная память лопнула, как склянка, и ее колючие осколки вонзились в глаза изнутри. Заставили их видеть закрытыми.

Веки наполнились нестерпимой болью.

Уши заложило сплошным гвалтом смеха, криков, разговоров, причитаний и ругани.

И среди всего этого неописуемого хаоса я услышала свое имя.