Тогда же и выяснилось, что кнарки по своей природе равнодушны. Вообще ко всему. Они исполняли приказы, и только, больше никаких чувств и эмоций не испытывали. Если кто-то стоял на пути, его убивали. Если же этот кто-то отходил в сторону, черные глаза его даже не замечали.

Из всех более-менее благородных семей в живых остался лишь один представитель. Его не пустили на войну, как и Вейжа, из-за врожденного увечья: одна нога была травмирована при рождении, и он не мог ни бегать, ни сидеть на лошади, поэтому всегда ходил с тростью. Его звали Руолан Тинг, и он был братом покойной королевы Юнсу. Оставшаяся знать и простолюдины избрали его своим новым правителем.

Руолан взошел на престол, женился на девушке из знатного дома, обзавелся парой сыновей и так же, как и все, каждый месяц выплачивал кнаркам дань за мир и покой. Он был хорошим королем хотя бы потому, что при его правлении не было ни войн, ни восстаний. Баат смог возродиться, а благородные лорды – восстановить поместья, привести в порядок дела, снова заняться торговлей, вырастить молодых рыцарей и собрать новые легионы. Воевать с кнарками они не собирались, но любому уважающему себя господину нужны свои защитники.

Сколько было кнарков, никто не знал. Точно больше пятидесяти, но за раз можно было столкнуться лишь с одним или двумя. Они не передвигались большими отрядами и всегда были налегке: никаких сумок, повозок… Никто даже не знал, как и куда они уносили дань.

Еще Вейж поведал мне одну байку – но сразу предупредил, что не знал, правда это или выдумки. Поскольку выживших в боях не было, никто не мог рассказать о навыках или стратегии противника, но после войны люди стали поговаривать, что видели странное. Мол, одного из кнарков поглотила река, причем по его воле, за другим следовала стая огромных волков, а третий разговаривал с деревом. И ходили слухи, что один из них мановением руки расколол гору надвое и зашел в ее чрево.

Но Вейж в эти россказни не верил. «Страшные сказки порождают еще более темные и жуткие истории. Страх перед кнарками заставил людей видеть в них каких-то богов, а на самом деле они лишь убийцы. Хорошо обученные, наделенные сверхъестественной силой и скоростью, да, но всего лишь душегубы, подчиняющиеся своему страшному хозяину».

Откуда они появились, никто не знал. Одни верили, что Бадзун-Гра сплел кнарков из своей тени. Другие считали, что это его дети. Кто-то думал, что они когда-то были людьми, но доказать это не могли. Лица кнарков всегда скрыты повязками, а глаза были полностью черными – как тут узнаешь того, кто некогда был человеком?

Вейж считал, что если бы кнарки и правда были людьми, то хоть один наверняка бы дал знать о себе родным и близким. Человек не может просто перестать быть человеком. Тут я бы поспорила, да вот аргументов для этого не было. Моя память пребывала в хаосе. Я не помнила, откуда взялась.

Но никто и никогда не видел мертвого или раненого кнарка. После битв все их тела бесследно испарялись… если они вообще были. И за все двадцать пять с лишним лет Вейж стал первым, кто увидел лежащего без сознания, да еще и раненого кнарка.

Когда я спросила, как он вытащил шаманскую стрелу и не обжегся, Вейж пожал плечами и сказал, что не почувствовал никакого жара. Когда он с подозрением посмотрел на меня, я ответила, что, вероятно, мне показалось. Но про себя решила, что сначала выбью ответ про эту стрелу у того, кто в меня выстрелил, а только потом отправлю его на тот свет.

После того, как изрядно опьяневший Вейж закончил рассказ, я поблагодарила его за все, надела наплечники, наручи, портупею и теперь выглядела такой, какой он нашел меня в лесу. Настоящим воином. Прочное железо было частью меня. Я чувствовала связь… слияние. Рыцарские доспехи были более массивными и покрывали почти все тело воина. Мои же ковались специально для меня: для моих плеч, спины и рук. Они были легкими, крепкими и позволяли двигаться ничуть не хуже, чем без них.

Проверив, насколько хорошо заточены два кинжала и меч – а они могли разрубить снежинку, – я надела плащ с прожженным краем и отправилась в путь. Увидев на мне свою накидку, Ясналия открыла было рот, но потом, похоже, вспомнила, что ей заплатили за молчание. Ни сказав ни слова, женщина проводила меня взглядом и продолжила полоскать одежду в ледяной реке.

Ноги утопали в снегу по щиколотку. Лесная глушь поражала тишиной. Лишь белки и лисы изредка нарушали зимний покой, но древние деревья, словно мудрые великаны, снисходительно прощали своих пушистых детенышей. Кажется, я много времени проводила наедине с природой. Все казалось знакомым и… моим. Многие люди страшились лесов, но только не я. Среди деревьев мне было гораздо спокойнее, чем среди людей. Всегда ли так было?

За пол-лиги до поселения я надела очки и натянула капюшон по самый нос. Хорошо, что мантия Ясналии полностью скрывала пояс с оружием. Некоторые люди были скудоумны и обычно не думали, когда задавали вопросы, основанные на чистом любопытстве. Чем меньше они увидят, тем меньше поводов останется для вопросов.

Деревенька оказалась крупной. Два ряда деревянных домов с заснеженными крышами стояли вдоль широкой дороги, по которой недавно проезжали груженные повозки: две глубокие борозды от колес тянулись в глубь поселения.

Жители озирались мне вслед, но долго внимания не заостряли. Наверное, одинокие путники не были редкостью здесь – даже такие странные, как я.

Солнце уже клонилось к западу, когда моя нога ступила в местный трактир под оригинальным названием «Трактир».

Ожидания оправдались. Это была гнусная, пропахшая жиром таверна: несколько старых столов разной формы и ржавые подсвечники, которые вразброс стояли по всему залу. Над головой – деревянные балки, державшиеся на честном слове. Слева в камине потрескивал огонь. Длинный прилавок с кучей чугунных сковородок на полках, за ним стоял хозяин заведения – огромный бородач с едва заметной сединой и большим носом. Кроме него за угловым столом сидела пара не менее бородатых завсегдатаев.

Как только дверь захлопнулась, все с подозрением посмотрели на меня и, окинув взглядом с ног до головы, сосредоточились на лице, наполовину закрытом берилловыми очками.

– Из Эбиса? – удивился хозяин и, когда я кивнула, указал на стул за стойкой. – Повезло тебе добраться до нас в такой мороз, девочка.

Мороз? Я его не заметила.

Я села на скрипящий стул и повернулась к двум «зрителям». Они тут же отвернулись, делая вид, что рассматривают подгнившие балки, но как только я перестала смотреть, тут же снова уставились на мою спину. Я чувствовала это.

– Чем могу быть полезен? – улыбнулся хозяин, обнажив почерневшие зубы.

– Эль есть? – спросила я, откидывая капюшон.

– А то! – загордился он.

– Тогда мне кружку эля и твое фирменное блюдо.

– Мое фирменное – это ребрышки в медовом соусе, миледи! – подмигнул он. – И кое-что еще, но об этом я поведаю тебе позже, если снимешь у меня комнату.

Ну хоть «великие соблазнители» себя не изжили.

– Я здесь проездом, – равнодушно ответила я. – А вот если подскажешь, кто может продать крепкую ездовую лошадь, то в долгу не останусь.

И прежде, чем он растянул губы в отвратительно-обольстительной ухмылке, я покрутила золотой перед его лицом.

Золото и впрямь творило чудеса. Взгляд хозяина из хитрого и любопытного превратился в боготворящий.

– Сию минуту, миледи! Добавлю еще грозди красной смородины. Она божественно сочетается с мясом.

– Откуда красная смородина зимой? – удивилась я.

– Ее только вчера привезли из Кейлин-Горда. А там всегда тепло, ты же знаешь.

Я только сейчас поняла, что при разговоре с Вейжом даже не удосужилась уточнить, где мы находимся.

– Слушай…

– Хуго.

– Слушай, Хуго, я столько дней в пути, что уже и со счета сбилась. И, кажется, заплутала. Не подскажешь, где нахожусь?

– Как же не подсказать! – засмеялся он, наполняя кружку элем. – Мы сейчас на землях Северного Юшена. А наша богом забытая деревушка называется Рокша.

Насчет Северного Юшена могла бы и догадаться: только тут всегда лежал снег. И название деревни мне было знакомо. Кажется, я примерно знала, где нахожусь.

– Премного благодарна, Хуго! – Я отпила из кружки. – Довольно неплохой эль для богом забытой деревушки.

Хуго покраснел от гордости и даже поклонился, прежде чем уйти на кухню.

И как только его могучая спина скрылась, двое посетителей – бородатых грязных простолюдинов – зашептались. Они пытались говорить тихо, но кое-какие слова я уловила. И слова эти были: «золото… сколько еще у нее… девчонка… разделаемся быстро».

Скрипнул отодвигаемый стул. Сначала один, затем второй. Я смотрела на чугунные сковородки и дивилась наивности этих людей.

Как бы кнарк поступил? Перерезал бы их никчемные глотки, раз уж они настолько пренебрегают собственными жизнями, и наколол головы на пики у входа в «Трактир», словно украшения. Этому месту не хватает шарма. Украсить бы его парочкой трупов… Идея показалась мне настолько заманчивой, что я невольно усмехнулась и сделала глоток.

Два пока еще живых наглеца подкрадывались ко мне сзади. Их даже не смущало, что половицы скрипят под тяжелыми сапогами, давая мне знать, где находятся противники.

Я отставила кружку. Похоже, эти двое нечасто кого-то убивали. Чем же еще оправдать такую нелепицу? Может, показать им, как надо? Научить убивать, как подобает? А то даже стыдно за них.

Первый был на расстоянии вытянутой руки и уже вытащил что-то (должно быть, неприлично острый нож) из-за пояса, когда я спокойно развязала плащ, стянула его, положила на соседний стул и преспокойно продолжила пить сладко-горький эль.

Когда Хуго появился с тарелкой и новым бочонком, то спросил, где же те двое.

– Им, видать, не понравились мои доспехи или же не по вкусу пришелся мой меч, вот они и решили уйти, – сказала я и подвинула пустую кружку, которая тут же наполнилась свежим элем.

Бараньи ребрышки еще шкварчали, а аромат мяса, меда и масла заставил рот наполниться слюной. И на всем этом совершенстве покоились сочные грозди красной смородины.

Харчи Ясналии тут же канули в небытие, и я уже раздирала мясо зубами.

– Отличный аппетит, миледи! – порадовался Хуго. – И отличные доспехи. Ты из рыцарей, что ли?

Я кивнула, не в силах отвлечься от еды.

– А кто твой хозяин?

– А фто? – невнятно спросила я.

– Нет, ничего. Так, любопытствую.

– Не стоит.

Хуго прищурился, посмотрел на стол, за которым не столь давно сидели несостоявшиеся убийцы-грабители, а потом на меня.

– А они… правда сами ушли? Или ты…

– Они живы и здоровы. Скорее всего, уже воркуют со своими женами.

Хуго кивнул, но заметно напрягся.

– Расслабься! Я никого не убила и не убью, – сказала я, зубами стянула ягодки с грозди и, проглотив кислое блаженство, добавила: – По крайней мере, сегодня.

Хуго нервно рассмеялся, подбросил дров в камин и убрал мою пустую тарелку за прилавок.

– А через них вообще что-нибудь видно? – Он указал на мои очки.

– Что-то да видно.

Вытерев рот рукавом, я допила эль и отдала пустую кружку Хуго. Когда он обернулся, то на стойке уже лежал один золотой. Я пальцем пододвинула его к хозяину.

– А теперь поговорим, – сказала я.

Хуго кивнул и налил себе эля.

– В деревне недавно был путник, – начала я. – Он заходил сюда?

Хуго почесал бороду, поджал губы и покачал головой.

– Вроде не припомню никаких путников, кроме тебя и купцов, что проезжали вчера.

– Чем они торговали?

– Фруктами, овощами, мехами, – перечислял он, вспоминая. – Добротной шерстью и красной смородиной, которая украсила твои бараньи ребрышки.

Я кивнула.

– Сколько было купцов?

– Я видел троих.

– Повозка одна?

– Одна.

– И уехали они втроем? Никого, случайно, не прихватили? Кого-то с большим мешком, например?

Хуго озадачился пуще прежнего. Долго ковырялся в памяти и затем покачал головой.

– Не припомню такого. Они напоследок забегали за бочонком брусничной настойки, и их по-прежнему было трое.

– Они уехали на закате?

Хуго кивнул. Я раздраженно вздохнула и, не снимая очков, почесала под ними зудящую кожу.

Если торговцы уехали на закате, то сейчас могли быть уже в пятидесяти лигах отсюда. И это в том случае, если они делали привал. Если же не делали, то еще дальше.

Было бы полезно задать им те же вопросы, что Хуго. Торговцы обычно имели талант собирать разносортные сплетни и знать чуть больше, чем местные жители. Вдруг тот, кого я искала, вчера еще был в деревне и прикупил что-то у купцов? До Кейлин-Горда месяц пути. Я бы могла нагнать их и расспросить, но это лишь в том случае, если они возвращались, чтобы набрать новый товар, а не ехали куда-то еще.

– Ты можешь снять их. – Хуго указал на очки, под которыми я расчесывала потную кожу. – Клянусь, никому не скажу, какого цвета у тебя глаза.

Я перестала чесаться и посмотрела на него.

– И какого же цвета у меня глаза, Хуго?

Бородач обольстительно улыбнулся и подмигнул.

– Я уверен, что зеленые. К твоим волосам очень подойдет. Так я угадал?

Я расслабилась и сказала, что он прав.

– Как цвет изумрудов или травы по весне? – не унимался «соблазнитель».

– Как цвет дохлой жабы.

Хуго басисто рассмеялся, схватившись за живот. Его деревянная кружка шлепнулась на пол, расплескав эль по висевшим внизу сковородкам.

Я искренне улыбнулась. Этот мужик мне нравился. Простой и довольно смелый. Душой не кривил. Славный бородач и шикарный повар.

– Ты мне нравишься, девочка! – заявил он, будто прочитав мои мысли. – Оставайся на ночь. Дам тебе лучшую комнату. В счет этого золотого.

– Благодарю, Хуго! Но давай лучше в счет этого золотого исключим твои обольстительные шуточки?

Он поднял руки.

– Сдаюсь и каюсь! Не могу удержаться, когда вижу молодую красавицу. Привычки не пропьешь.

– А ты постарайся. – Я кивнула на эль. – И вернемся к тому, где закончили.

– Спрашивай, девочка! Я весь внимание. – Хуго налил себе новую кружку, обошел стойку и сел на соседний стул.

Ходить вокруг да около уже не было смысла. Солнце садилось. Мне пора выдвигаться в путь.

– Недалеко отсюда есть домик. В нем живет Вейж. Ты знаешь его?

– Знаю, конечно. И жену его знаю.

– Между их домом и деревней есть утес, а на нем пещера. В ней кто-то жил. Ты знаешь, кто это был, Хуго?

Он удивленно почесал бороду.

– Я и о пещере-то впервые слышу.

Не густо сведений.

– Когда к вам в последний раз приходил кнарк?

Всего лишь одно слово из пяти букв прямо на глазах заставило брутального мужика побелеть и, кажется, еще больше поседеть. Кровь отлила от его лица, а челюсти непроизвольно клацнули.

Тяжело сглотнув, Хуго тихо ответил:

– Три недели назад.

– Как кнарк выглядел?

Глаза Хуго расширились еще больше. Зрачки чуть ли не вылезли за границу карей радужки.

– Э… Он выглядел…

Значит, кнарк был мужчиной и не я собирала тут дань три недели назад.

– Спасибо, Хуго! Теперь мне пора.

Ничего не поняв, напуганный бородач наблюдал, как я накинула плащ, подхватила седло и направилась к выходу.

– Последний вопрос. – У двери я обернулась. – Кто продаст мне лошадь?

Ему, похоже, до сих пор было сложно связывать слова, поэтому Хуго просто указал пальцем в правую сторону и еле выдавил:

– Предпоследний дом. Старик Тургас.

Услышав это имя, я вышла из «Трактира».

Начиналась пурга. Снежинки закручивались в маленькие вихри, а те затягивались в приличную метель. Значит, скоро потеплеет и мой будущий конь не замерзнет насмерть.

Старик Тургас оказался ворчливым скупердяем. Пока я молча доставала золотой из мешочка, он раз двадцать сказал, что никакую лошадь мне не продаст. Разок обозвал оборванкой – не знаю, по каким признакам я походила на оборванку – и трижды угрожал прирезать меня прямо в конюшне.

Но стоило старикашке узреть блеск золота…

Из деревни Рокша я выехала верхом на лучшей лошади из всех имеющихся у Тургаса. Вороной красавец быстро принял новую хозяйку и послушно следовал моим движениям.

Вместе с лакомствами для лошади я также получила солидный кусок вяленой говядины и новую черную накидку на медвежьем меху. Мне она была без надобности, но старик разве что душу мне не продал за золотой. Пытался впихнуть мне все, что ему попадалось на глаза. В итоге, взяв со старика слово, что прежний плащ он отнесет Ясналии, я согласилась на новый.

Пурга усиливалась. Липкий снег сбивался в юркие ураганы и рассыпался поверх сугробов, как пена. Ноги лошади утопали в снегу по голень – мы двигались медленно, но конь не противился непроторенной дороге.

Солнце село. Лес погрузился во мрак. Но как это может остановить того, кто видит в темноте и намеревается как можно скорее попасть в Таццен?

Это место называли Городом Мудрости. Так Вейж рассказал. И в Таццене, в главном его храме Харсток, хранились портреты всех правителей Баата. До Беспросветной войны Харсток был главной защитой горожан. Замок имел самостоятельную оборону и мог годами выдерживать осаду. Но после войны в нем не осталось ни одного рыцаря, и замок превратили в склад самого ценного, что осталось в мире: книг, монументов и других произведений искусства, древних рукописей и портретов всех королей, когда-либо правивших Нефритовой империей.

Мне было необходимо взглянуть на один из этих портретов. Ведь я как-то связана с человеком, изображенным на нем.

С большим удовольствием я стянула очки, и мы с моим новым спутником скрылись вместе с вьюгой под покровом ночи.