ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

1

Иногда я думаю, что самое важное в моей жизни случилось до меня. Это была случайная встреча двух людей – моих родителей. Если бы они встретились на день позже, родился бы я? Нет. Вместо меня был бы совсем другой человек, с другим сердцем и именем. И он даже не подозревал бы, что я мог бы существовать, точно так же как я не подозреваю о нем.

Но они встретились именно тогда, когда встретились. Если подумать, это чудо не закончилось в тот миг. Им нужно было понравиться друг другу именно в тот вечер, пережить ссоры и примирения, которые могли их разлучить. Каждое мгновение их совместного пути было развилкой, на которой я мог исчезнуть. Мои грандиозные решения – какой выбрать университет и специальность, в какой город переехать, жить самостоятельно или у родственников – меркнут перед теми решениями, которые за меня приняли другие. Самые важные переговоры в моей жизни провели без моего участия эти два человека.

И, судя по результатам, они заключили не самый выгодный контракт, потому что у него был пункт, который предполагал не одного, а нескольких детей.

Да, у меня есть старший брат (который, к слову, лучше меня). Он тот самый «совсем другой человек», который мог бы родиться, если бы наши родители поссорились на неделю позже или помирились на день раньше. Он родился именно тогда, когда было нужно, и стал Андером.

Андер получил их лучшие гены, их одобрение и фамилию, которая сидит на нем как фирменный лейбл, а на мне – как вещь из «секонд-хенда». Иногда я ловлю на себе его взгляд и вижу в нем легкое недоумение: «А ты кто такой и вообще, что здесь делаешь?» Выходит, чудо моего появления подарило мне жизнь, но тут же, в виде старшего брата, предоставило и наглядное пособие о том, как именно эту жизнь можно прожить лучше. Андер был планом «А», исполненным безупречно. В его рождении не было ни намека на случайность; это было стратегическое решение, реализованное с немецкой педантичностью нашего отца и балканской решимостью нашей матери.

Мне кажется, что я появился не в тот момент. Не тогда, когда родители ждали ребенка, а позже – когда они уже поняли, что такое родительство, устали от него и просто позволили жизни случиться.

Меня зовут Кристиан Коэн. Я учусь в старшей школе Бретли-Хилл.

За предыдущие три недели я повторил эти слова примерно пять раз. Каждый раз, когда я говорил, они записывали. Они всегда начинают с этого, как будто эта фраза – код, который запускает протокол. Словно я могу забыть, кто я, если не скажу этого вслух.

Они спрашивали: «Когда вы в последний раз видели своего одноклассника – Нейта Дэллоу? Он вел себя странно? Что-то говорил?» Я отвечал «нет». Он не вел себя странно, ничего особенного не говорил. Но мое «нет» звучало для меня самого как ложь. Потому что они заставляли меня думать, будто я должен был заметить. Что я, его одноклассник, был обязан увидеть трещину, через которую он в итоге ушел.

Они ждут, что я вспомню какую-то деталь, намек, который все объяснит. И я начинаю искать в разных моментах – как он хлопнул дверцей шкафчика или как однажды не допил сок за завтраком – признаки надвигающейся катастрофы. Мне приходится строить догадки о человеке, с которым меня связывали только стены школы и расписание уроков. От этого я чувствую себя еще более виноватым, потому что я не могу дать им то, что им нужно. Я не могу превратить нашу обыденность в улику. Нейт просто исчез – и на этом все.

Их вопросы не помогают его найти. Они только разрушают того Нейта, которого я помнил. Боюсь, что к тому времени, как они закончат свои допросы, от истинного Нейта в моей голове не останется ничего.

Дверь открылась, и вошел инспектор Брукс. Он был не самым строгим из них, но самым методичным. Он не повышал голос, но его настойчивые вопросы буравили сознание, словно дрель.

– Кристиан, – он сел напротив, отодвинув стаканчик с водой. – Сейчас я включу запись, чтобы зафиксировать наш с тобой разговор, – он положил на стол древнее устройство, напоминающее диктофон. – Итак, меня зовут Томас Брукс, я инспектор полиции. Теперь преставься ты и скажи где учишься.

– Меня зовут Кристиан Коэн. Я учусь в старшей школе Бретли-Хилл.

– Я задам тебе несколько простых вопросов, при ответе на которые, постарайся ничего не упускать. Ты готов?

Интересно, если я скажу, что не готов, на этом мы закончим?

– Готов.

– Ты знаешь о том, что один ученик из твоего класса пропал? Его зовут Нейт.

– Я слышал об этом.

– Ты пытался искать его?

– Нет.

– Кто-то из твоего окружения показывал чрезмерное проявление эмоций по этому поводу? Панику, истерику или, наоборот, радость?

– Не замечал ничего подобного.

– Ты видел изменения в поведении Нейта в последние дни?

– Что вы имеете в виду?

– Мать Нейта утверждает, что ему могли приходить угрожающие сообщения. Мы проверили историю звонов и сообщений, но ничего подозрительного не обнаружили. Что ты об этом думаешь?

– Даже не знаю, мог ли кто-то ему угрожать.

– У тебя есть предположения или мысли о том, что могло произойти? Может, ты замечал что-то странное в его поведении?

– Трудно сказать. Он в целом был довольно замкнутым. В тот день он не выделялся ничем особенным. Разве что казался немного более сосредоточенным, чем обычно. Боюсь, от меня будет мало пользы. Мы с ним не близки и почти не общались.

– Любая информация может помочь в расследовании, даже незначительная. Если тебе есть что сказать, то помни о времени. Возможно, его больше не осталось, – сказал инспектор Брукс, надеясь на то, что вытащит из меня информацию. – Получается, у вас были нейтральные отношения, и вы не общались, несмотря на то, что учились в одном классе?

– Да.

– Давай вернемся к последнему дню. Ты сказал, что видел его после уроков у выхода на парковку.

Я кивнул. Это была правда. Я его видел.

– Что он делал?

– Просто стоял. Как будто ждал кого-то или просто не хотел уходить.

– Как он общался с Алексом Беллом?

Я посмотрел на инспектора и понял: началась та часть, где вопросы перестают быть просто вопросами. Они стали тонкими лезвиями, предназначенными не для того, чтобы узнать правду, а чтобы вскрыть ее. Имя Алекса Белла прозвучало не случайно, и теперь я понял, куда он клонит. Вопрос про Алекса был не про Нейта. Он был про Алекса.

Инспектор пытался связать в своей голове два несвязанных дела – исчезновение Нейта и смерть Джейн, – и я стал тем, кто должен был либо подтвердить эту связь, либо разорвать ее. От того, что я скажу дальше, зависит уже не одна, а две истории.

Он упомянул Алекса не потому, что у них с Нейтом были какие-то особые отношения – они были самыми обычными, насколько это вообще возможно между двумя разными людьми в одном классе. Инспектор копнул глубже. Он напомнил мне о деле Джейн. Алекса уже однажды задерживали по подозрению в ее убийстве. Его тогда отпустили – улик не хватило. Но тень осталась.

Инспектор проверяет мою реакцию на имя «Алекс». Испугаюсь ли я? Замнусь? Теперь нужно было думать не только о том, что говорить, но и о том, что он на самом деле хочет услышать, и как мои слова будут выглядеть позже, когда судья переслушает эту запись.

– Я не следил за кругом общения Нейта. Насколько я видел, иногда они пересекались, но я не могу сказать, что именно происходило между ними. У них не было конфликтов, но и лучшими друзьями они не были. А после убийства Джейн с Алексом все держат дистанцию.

Инспектор Брукс сделал пометку в блокноте.

– Родители хорошо с тобой обращаются?

– Я думал речь о Нейте. Мы же должны его искать, а не обо мне разговаривать.

– Сегодня мы поговорим и о тебе тоже. Контекст ваших отношений с Нейтом важен, а он складывается из обстановки в ваших семьях.

– У меня обычная семья.

– Это не то, что я имел в виду. Я спрашивал, чувствуешь ли ты себя в безопасности.

– Думаю, да. В целом, все спокойно, я не жалуюсь. У нас с братом разница в восемь лет, поэтому общих интересов не осталось. Он все еще живет с нами, обязанности по дому мы делим между собой. Работает сменами, чаще всего приезжает ночью. Так что видимся мы нечасто, и когда он дома, у него свой режим. Мама готовит ужин, стирает мои вещи, иногда отчитывает за беспорядок в комнате, следит за оценками.

– А кто следит за тобой? Кто-то спрашивает, как ты себя чувствуешь, а не как учишься?

– Я не понимаю вопроса.

– Мне важно, чтобы каждый ученик Бретли-Хилл имел должный присмотр как со стороны школы, так и со стороны семьи. Я слышал, твой отец редко бывает дома.

– Он много работает, чтобы обеспечивать нас, и чтобы я мог учиться в этой школе.

– Дети не используют слова, которыми говоришь ты. Это не упрек, просто наблюдение. Когда человек постоянно слышит одни и те же фразы, он начинает их повторять. Обычно дети говорят: «Ему не до меня» или «Постоянно в делах».

– Просто это правда. И мне уже восемнадцать, так что я не ребенок.

Брукс закрыл блокнот и выключил диктофон.

– Хорошо, Кристиан. Спасибо, что нашел время поговорить. Если вспомнишь что-то важное, пожалуйста, сразу свяжись со мной.

2

Дверь кабинета Брукса закрылась за моей спиной. Я оказался в душном коридоре полицейского участка. Напротив, на длинной скамье, прикрученной к стене, сидел весь наш класс. Кейтлин, уткнувшись в телефон, безостановочно листала ленту. Марк и Итан о чем-то шептались, но их шушуканье тонуло в общем гуле. Наша учительница испанского, Рейчел Уилсон, замерла с прямой спиной, сжимая в руках сумку. Она пыталась поддерживать порядок, изредка бросая: «Ребята, тише, пожалуйста». Все мы были здесь уже больше трех часов. Начало с энтузиазмом «помочь следствию» давно сменилось скукой, а потом раздражением.

Сразу за мной в очереди был Ник Свон. Он сидел ближе всех к двери, сгорбившись, его длинные ноги вытянулись в проход. Он не смотрел по сторонам, уставился в грязный линолеум пола. В этот момент дверь снова открылась, и на пороге появился тот же инспектор.

– Свон, Николас? – его голос прозвучал громко в наступившей тишине. – Проходи.

Ник бросил последний взгляд на наш класс – на Кейтлин, которая на секунду оторвалась от телефона, на Рейчел, которая кивнула ему с ободряющей улыбкой и, наконец, на меня. Потом глубоко вздохнул, выпрямил плечи и вошел в кабинет. Он сел на то же место, на котором был я.

– Николас, спасибо, что нашел время. Прошу прощения за то, что заставил долго ждать, но, как ты понимаешь, мы работаем в режиме жестких сроков. Давай сразу перейдем к делу. Думаю, эти показания будут самыми важными. Ник, твои одноклассники сказали мне, что ты лучше всех общался с Нейтом Дэллоу. Именно ты был его ближайшим другом на протяжении последних нескольких лет. Представься, пожалуйста, для записи, а потом расскажи мне все, что знаешь.

– Меня зовут Николас Свон, но все зовут меня Ник. Что конкретно мне нужно рассказать? О том, какой он? Или о том, что с ним случилось?

– Знаешь ли ты, почему Нейт Дэллоу три недели не выходит на связь и не появляется дома? Что могло стать причиной этому?

– Конечно, знаю. Его убил Алекс Белл. Другого объяснения просто не существует.

Ник перевел взгляд на диктофон, красную лампочку которого было видно с этого расстояния. Лампочка горела. Его речь теперь навсегда останется на этой пленке. Он замолк и не отводил взгляда от инспектора, наблюдая, как тот слово за словом выводил его заявление в протокол.

– У тебя есть доказательства? Почему ты так считаешь? Это очень серьезное обвинение, Ник. На чем оно основано?

– Вы спросили, почему он пропал. Я говорю вам – его убил Алекс. А где тело… этого я не знаю. Алекс не дурак, он уже однажды избежал правосудия. Искали в озере за городом? В старых карьерах? Он мог спрятать его где угодно. Вы и сами в курсе, почему я так считаю. Алекс выходит из-под следствия по делу об убийстве Джейн, и в тот же момент исчезает Нейт. Совпадение? Не думаю.

– Понимаю, что ситуация выглядит подозрительно. Но Алекс Белл не был признан виновным в смерти Джейн.

– Все знают, что произошло. Она была найдена в подсобке возле спортзала во время школьного бала.

– Именно, – кивнул Брукс. – Все знают. Но знание и правда – не всегда одно и то же. Следствие по делу Джейн было закрыто не потому, что мы хотели «избежать головной боли». Оно было закрыто, потому что не было доказательств. Никаких, от слова совсем. Задержание Алекса Белла было основано на косвенных уликах и показаниях одного свидетеля, которые позже были признаны ненадежными.

– Какого свидетеля? – быстро спросил Ник.

Брукс проигнорировал вопрос.

– Следствие не нашло достаточных улик. С чего ты решил, что он причастен к исчезновению твоего друга?

– Невиновного человека не задерживают и не заключают под стражу на три месяца. Алекс был тем, кто убил нашу одноклассницу, а когда его выпустили, то он переключился на Нейта и убил его тоже.

– Никто не говорит, что Нейт мертв. Мы рассматриваем все версии. Пока не нашли тела, мы обязаны считать его пропавшим без вести и надеяться на лучшее.

– Какие еще версии? Его нет три недели! Он не отвечает в мессенджерах, не заходит в соцсети, его телефон выключен. Он бы не смог так просто оборвать все связи. Нейт не мог просто уйти. У него были планы, он купил билеты на концерт, который будет через месяц. С ним что-то случилось, и Алекс как-то к этому причастен. Я это чувствую.

– Понимаю, что ты напуган, и твои опасения могут быть не беспочвенны. Но нужно быть осторожнее с такими словами. Бездоказательные обвинения могут разрушить жизнь невинного человека и, что еще важнее, увести наше расследование по ложному следу. Давай подумаем. Может, Нейт просто уехал? Может, у него были проблемы, о которых он никому не рассказывал? Семейные трудности, депрессия… Мы не можем исключать и этого. Чувства и интуиция – это важно, и мы их обязательно учтем. Но чтобы мы могли действовать, нужны факты. Может, он что-то искал в интернете, с кем-то еще говорил, его поведение изменилось?

– Он перестал шутить. На уроках постоянно смотрел в окно, как будто кого-то ждал или, наоборот, боялся увидеть. Один раз я застал его в пустом классе, он просто сидел и смотрел в одну точку. Тогда я решил, что причина его состояния очевидна – убийство Джейн. Мы все переживали по поводу ее смерти, и Нейт не был исключением. Особенно жутко было от того, что это случилось прямо на весеннем балу. Мы не знали ни почему это произошло, ни чья это была рука. Когда арестовали Алекса, в школе пронесся вздох облегчения. Я не знал всех деталей, но, видимо, у полиции были на то веские причины. Казалось, кошмару пришел конец. Мы пытались успокоить себя, убеждая, что теперь можно будет снова дышать свободно, и жизнь медленно, но вернется в свою колею. Я наивно полагал, что самое страшное позади, но я ошибался, потому что через три месяца Алекса выпустили и он вернулся в школу. Он не был оправдан – он был отпущен. Все помнили, как его увозили в наручниках, и все теперь видели, как он молча, с каменным лицом, расхаживает по коридорам, словно ничего и не произошло. Власти закрыли дело, но мы–то знали – убийца так и не найден. Он все еще здесь, среди нас. И именно в тот день, когда Алекс переступил порог школы, Нейт исчез. Они даже не виделись в тот день, насколько я знаю, но факт остается фактом: Алекс вернулся – Нейта не стало. Сперва мы думали, он просто не пришел на занятия, может, заболел. Но к вечеру его телефон не отвечал, а дома его никто не видел. На следующий день забили тревогу. Смерть Джейн не была концом. Она была первым звонком, а исчезновение Нейта – это второй. И я не знаю, что будет, когда прозвенит третий.

– «Когда» или «если» прозвенит? Ты говоришь с такой уверенностью, будто это неминуемо.

– Пока Алекс на свободе, будьте уверены – на Джейн и Нейте дело не закончится. Он почувствовал вкус безнаказанности. Он не остановится.

Инспектор Брукс откинулся на спинку стула, его лицо стало еще более серьезным.

– После того как выпустили Алекса, многие стали его бояться?

– Его не «боятся», – поправил Ник. – Его ненавидят. Школа сейчас – как пороховая бочка. В столовой стол Алекса всегда пустой. Никто не садится с ним, даже случайно. Когда он заходит в класс, разговоры затихают. В прошлый вторник на физ-ре, когда распределяли игроков, его никто не взял к себе в команду. И это еще ничего. В четверг кто-то написал «убийца» на его шкафчике. Не краской, а просто маркером. Но все видели, прочитали. Учителя стерли, конечно. Они делают вид, что все в порядке, но на самом деле они просто не знают, что им делать.

– Спасибо, Николас. Я ценю твою откровенность, – он отложил ручку. – Теперь я хочу, чтобы ты сделал для меня кое-что: забудь на время об Алексе Белле.

– Почему?

– Забудь, – повторил Брукс. – Сосредоточься на Нейте. Только на нем. Вспомни все, что он делал, о чем говорил в последние недели. Каждую мелочь, любую странность. Что он ел, что читал, какие песни слушал, с кем переписывался. Вспомни последний ваш разговор. О чем вы спорили? О чем смеялись? Может, он обронил какую-то фразу, которая тогда показалась тебе ерундой? Я дам свой служебный номер. Если в памяти всплывет что-то еще – любая деталь – ты сразу же звонишь мне. День или ночь – неважно. Понял?

– Да, сэр. Я постараюсь.