Цитаты из книг автора «Рейчел Хокинс»

Твой первый большой выход! – радостно говорит Глиннис, сверкая зубами на солнце. – Ты рада? – Просто прыгаю от восторга, – отвечаю я, показывая оттопыренный большой палец.

Я никогда еще не видела такой коллекции головных уборов. У одной девушки на голове охапка красных, синих и зеленых перьев – кажется, что там насмерть разбился попугай. Я поворачиваюсь и вижу другую девушку, с длинными темными волосами, в шикарном черно-золотистом костюме… и в розовой шляпе с таким количеством складок и оборок, что она напоминает рисунок из учебника анатомии.

Многие – никак. Шербет говорит, что в тридцатые годы его прадед выдавал каждому гостю серебряную миску с конфетти разного цвета. Таким образом, можно было оставить дорожку, ведущую к твоей комнате. Я торможу:– Сочиняешь.Но Майзл качает головой.– Клянусь, – говорит он. – Шербет, конечно, уверяет, что это придумали, чтобы гости могли найти дорогу в чужие комнаты… – Тебе не кажется, что ты подкидываешь мне идею? – спрашиваю я, шевеля пальцами. – А вдруг я проведу всю ночь, нарезая конфетти, чтобы заманить Себа в свои крепкие сети?

На тот случай, если произойдет пожар, – объясняет он. – Можно быстро вырезать картину из рамы и унести ее в безопасное место. Я всё понимаю, но мне кажется, что идея глупая. Если случится пожар, кто будет беспокоиться о картинах? Даже если они очень дорогие.– Богачи такие странные, – говорю я, и крохотная улыбка на губах у Майлза сразу гаснет.– Это бесценный шедевр, – произносит он, и я убираю кинжал обратно в ножны. Он входит на место с легким шуршанием. – Лично я думаю, что бесценна человеческая жизнь, но, впрочем, как скажешь.

Я извлекаю лезвие из ножен и дотрагиваюсь до холодного металла. Короткий, острый клинок, просто… прижатый рамой к стене. Неужели замки опаснее, чем я думала? Надо вооружиться, чтобы пройти по коридору? – Это для картины.Я оборачиваюсь, по-прежнему с ножиком в руке, и, разумеется, вижу Майлза – он стоит в дверном проеме, держа руки за спиной.Я смотрю на кинжал. – Картине нужно оружие? – спрашиваю я. – Зачем? Произведения искусства дерутся друг с другом?

Почему? – спрашиваю я. – Поверь, меня не интересует Себ, вне зависимости от того, что пишут в интернете. Но почему наш теоретический роман был бы настолько катастрофичен? Майлз не отвечает, и я прижимаю руку к груди, задыхаясь от притворного ужаса.– Это потому что я… американка?Майлз сердито хмурится. – Или… или… потому что у меня нет прозвища? – Я преувеличенно морщу лоб. – Может быть, однажды я обзаведусь кучей глупых кличек, которыми все будут пользоваться вместо имени, Монтерс, но, увы, сейчас у меня нет прозвища…

Погоди… ты неравнодушен к Себу? От удивления он слегка оттаивает – хлопает глазами и отступает на шаг. На секунду Майлз становится обычным парнем, а вовсе не аристократом, который вот-вот прикажет отрубить тебе голову.– К Себу… нет, – отвечает он, качая головой, и лед снова нарастает. – Нет, – повторяет Майлз, слегка расправляя плечи. – Я не ревную. Просто не хочу, чтобы Себа втянули в ваши планы.

Ты что, прослушал? Себ сам пришел ко мне. Взял и приперся, как вампир, которого я случайно пригласила, а потом не сумела выгнать. Майлз хмурится, и я закатываю глаза:– Посмотри на меня.Я вытягиваю руки в стороны, демонстрируя Майлзу свой безумный наряд. – Девушки у вас в Шотландии обычно одеваются именно так, чтобы соблазнить принца? Да, конечно, здесь холодно, и, наверное, после учебы в закрытой школе те из вас, кто не сменил ориентацию, делаются не слишком разборчивыми. Поэтому я не исключаю, что сорок семь слоев теплой одежды могут кого-то возбудить…

аристократизма больше, чем у любого из них. Или он просто выделывается.

Я снова накосячил, да? – спрашивает он, обращаясь к потолку. Майлз похлопывает принца по ноге.– Сегодня всё гораздо лучше, чем обычно. Ни драк, ни арестов, ни даже фотографий на мобильник.– А я сделала одну фотку, пока мы шли по коридору. Это было нельзя? – спрашиваю я, округлив глаза.Майлз сердито смотрит на меня.Ей-богу, как он умудряется так кривить рот от отвращения, что губы как будто совсем пропадают? Их этому учат в дорогущей частной школе? – Я пошутила, – говорю я. – Мы, колонисты, иногда шутим, знаешь ли.