Изрыгая едва ли не расплавленный воздух и брызжа слюной, он указал трясущимся пальцем на подозреваемого. Трясся следователь не от страха, а от злости — маги изрядно испортили жизнь этому молодому агенту (хотя бы тем, что ещё в детстве его лишили родителей), он часто закидывал колдунов и волшебников за решётку, но больше предпочитал, когда они оказывали сопротивление — тогда их можно было не задерживать, а убивать.

Поняв, что тактика игнорирования довела собеседника до нужной кондиции, Легрон посмотрел ему в глаза, всё ещё сохраняя спокойствие, и перешёл к следующему шагу по расшатыванию нервов молодого агента. Он тоже испытывал злость по отношению к этому следователю (но нет, его родителей в детстве никто не лишал, весь негатив только из-за того, что он пришёл сюда помогать следствию, а они устроили клоунаду, пытаясь сделать из него виноватого).

— Напомню вам, товарищ спецагент, что обвинять кого-то в терроризме и подготовке теракта бездоказательно, это преступление, за которое положен тюремный срок, и от него вас не спасёт даже значок, — левый уголок его губ пошёл вверх, изгибая их в полудугу и рисуя на лице устрашающий звериный лик. — Вы всё ещё хотите продолжать этот разговор или делом займётесь?

— Ты меня здесь не пугай. Я своё дело знаю не хуже вашего. И сейчас я занят расследованием, — обогнув стул несколько раз, он ещё дальше отодвинул его от стола и вновь сел, возвращая себе спокойствие, но только внешнее: внутри он продолжал кипеть.

— Да какое это, к чёртовой матери, расследование?!! — Легрон вспылил от некомпетентности собеседника, затряс руками, едва не разрывая наручники, и бросал слова сквозь хищный оскал. — У нас в городе на каждом шагу камеры, их разве что в общественных сортирах не ставят! Напротив торгового центра есть парковка, там камеры. Возьмите записи и проверьте, кто вошёл в здание с сумкой, а вышел без неё! Это и будет ваш подозреваемый!

— Вот не надо меня учить, как делать мою работу, — он выставил перед собой открытые ладони на полусогнутых руках, откинул голову назад и скривил лицо в брезгливой гримасе. — Ещё нет никаких доказательств, что это была именно бомба. Вполне возможно, это было заклинание. А кроме тебя, там больше живых магов нет.

Дверь распахнулась с таким грохотом, будто по ней врезали ногой, и в допросную вошёл хмурый крепкий, словно табурет, мужчина ростом метр семьдесят пять. Его бледное гладковыбритое лицо украшали светлые слегка рыжеватые брови, зелёные глаза и волнистые каштановые волосы, слегка недостающие до плеч.

— На каком основании задержан мой подчинённый?! — взгляд изумрудных глаз сиял грозным пламенем, за этими узкими зрачками скрывалась опасность, с которой мало кто рискнул бы тягаться.

— Здравствуй, Ролин! — досадно улыбаясь, Легрон скромно помахал старому другу и начальнику. И где-то внутри посмеялся тому, как тот из раза в раз пытается изображать угрожающего волшебника, чтобы убедить других его слушаться. Хотя слабым магом он не был, быть может, кому-то и следовало его опасаться.

Молодой агент взбесился от такого дерзкого прерывания его следствия и вскочил, рукой отшвыривая стул к правой от входа стене. Лицо следователя побагровело, ноздри раздулись, и даже пару капилляров лопнуло в глазах:

— Вы хоть и начальник всей полиции города, мистер Ролин, но у вас нет никакого права прерывать проводимый мной допрос. Я агент секретной службы, как-никак!

— Есть у меня право! Устав почитай. А вот у вас нет права держать моего подчинённого здесь, — начальник полиции кивнул на Легрона, пронзая взглядом зарвавшегося специального агента. — Он ни в чём не виноват.

— Пока причина взрыва не установлена, он главный подозреваемый. И он никуда отсюда не уйдёт, — тряся головой и горланя, он указал на подозреваемого, продолжая буравить взором покрасневших глаз ворвавшегося полицейского.

— Прочтите отчёт в вашем нерофоне. Он пришёл ещё полчаса назад. Причина взрыва: самодельная бомба, а не магия. Пока у вас не будет доказательств, что мой подопечный пронёс в торговый центр взрывное устройство, он здесь ни на минуту не останется. Это вам понятно?! — перестав пытаться задавить собеседника психологически, Ролин выглянул из-за его плеча и посмотрел на Легрона. — Пойдём отсюда. Снимите с него наручники.

— Я уже от них освободился. Незачем людей напрасно гонять, — он вышел из-за стола и направился к выходу под неодобрительный взгляд следователя.

— Один маг выгораживает другого, так значит, да?! — молодой агент свёл широкие мясистые брови так, что между ними образовалась целая скала, размером с Эверест. — Ничего… вот придёт день, и мы вас, магических ублюдков, всех перебьём!!!

— Следите за языком, агент. Я хоть и не из вашей канцелярии, но всё равно могу повлиять на вашу дальнейшую карьеру не лучшим образом, — он наклонился, приближаясь к его уху. — Радуйтесь, если я не занесу вашу последнюю реплику в протокол.

Следователь предпочёл замолчать и просто остался на месте. Часто дыша и краснея от злости, он терпеливо следил за уходившими. Ему не хотелось, чтобы в его личное дело занесли официально зарегистрированное (на неофициальное никому дела нет) проявление враждебности по отношению к другим расам на основе их магической природы. Из-за такого его бы, конечно, не уволили, но вот продвижение по службе могло бы прекратиться навсегда.

— Эффектно ты появился, как в боевике, за секунду до взрыва, — Легрон расхохотался, идя по зелёным узким коридорам полицейского участка. — Ещё бы немного и мы оба со следователем вспылили.

— Про твою вспыльчивость я в курсе, — Ролин похлопал друга по плечу. — Но вот не в курсе, почему ты позволил им себя арестовать и привезти сюда. Ещё и допрос этот терпел убогий.

— Я просто хотел помочь следствию. Думал, меня станут спрашивать, что я видел, не заметил ли кого подозрительного и так далее… А они устроили это нелепое судилище, — слегка вертя головой, он растирал шею, затёкшую от жёстких скамеек следственного изолятора.

— Идиоты. У них в распоряжении был самый опытный сыщик, а они его даже толком не расспросили. Вот поэтому у нас и уровень преступности зашкаливает, хотя город уже чуть ли не на десять процентов состоит из следователей и прочих служителей внутренних дел, — главный полицейский самого крупного мегаполиса за всю историю человечества вздохнул и потёр края глаз возле переносицы большим и указательным пальцем правой руки.

— Аа, дружище, тут хоть на весь город погоны повесь, а преступления не прекратятся. Ещё восьмидесяти лет не прошло с момента катастрофы, а мы все уже забыли, как один кусок хлеба на восьмерых делили и сообща этот город возводили, под гнётом радиации. Теперь мы вновь ненавидим друг друга, цепляясь за малейшие различия, — улыбка растянулась на лице древнего волшебника, но вот взгляд погрустнел, и в целом вид помрачнел, меняя его ближневосточный загар на нечто бледное.

— Ой, слушай, я прожил уже больше шести сотен лет. Ты столько же, но тысяч…

— Это ты у меня сейчас лихо почти две тысячи лет срезал…

— Неважно. Я хотел сказать, что мы много видели, и уж нам ли не знать, что мир всегда такой. Глупо было надеется, будто ядерная война что-то изменит, — Ролин опустил взгляд на свои начищенные до блеска туфли, вспоминая, какие ужасы он видел, прожив множество человеческих жизней во многих странах под самими разными личинами: от художников и писателей до генералов и аристократов.

— Год за годом жую чеснок, а он всё дерёт мне горло, — Легрон вспомнил пословицу своего народа. Разумеется, за столько тысяч лет для него многие народы стали своими, но вот поговорки он любил использовать только той культуры, где он когда-то родился, от которой теперь остались лишь теории конспирологов, любящих думать, что жизнь на земле создана пришельцами, и некоторые цивилизации они забрали к себе.

— Удовольствие спорить делает мир, — Ролин тоже не стал уходить далеко от товарища и припомнил пословицу, которую ему часто говорила его мама. — Ладно, раз у тебя сегодня так плохо прошёл выходной, фактически тебя вернули на работу, то я даю тебе отгул. Завтра на работу не являйся. Считай, за сегодня отгуливаешь.

— Какой ты щедрый! Я, что, умираю?! — в этот раз древний маг улыбнулся искренне: глаза прищурились, брови опустились, щеки подскочили. У него даже лицо немного засияло.

— Тебя убьёшь, — Ролин хмыкнул, дёрнув плечами. — Я распорядился, чтобы твою машину доставили сюда. Она не пострадала от взрыва. Так что ищи её здесь на парковке. — Он кратким кивком указал на коричневую тяжёлую входную дверь в участок, к которой они уже подошли. Парковка находилась прямо за ней.

— Я уж думал, что мне придётся ловить такси и ехать покупать новую машину. Ну, хорошо, что не нужно тратить время на это. Больше останется для отдыха. После всего случившегося он мне нужен. Что ж, друг, до завтра… — он протянул руку Ролину — то есть до послезавтра.

— Сказал бы тебе, не опаздывать на работу, но я же тебя знаю. Это бесполезно, — он ещё раз улыбнулся и пожал руку Легрону.

Тихо посмеиваясь и по-дружески улыбаясь, они вышли на крыльцо полицейского участка, по широкой синей лестнице с узкими ступенями спустились на маленькую квадратную площадь, которая разделялась по центру тремя кустарниками в квадратных белых клумбах, и разошлись на разные стороны парковки.

Легрон быстро нашёл свой электромобиль: тёмно-синяя спортивная «ласточка» с изогнутыми волнами линиями, широкими чёрными шинами, низкой подвеской, глянцевой поверхностью. Он плавно нажал на ручку, но дверь оказалась заблокированной. Тогда ему пришлось достать нерофон — это устройство заменяющее телефон, паспорт, ключ от дома и машины, которое обязан носить при себе каждый.

Данное электронное приспособление представляло собой чёрную пластиковую прямоугольную коробку шириной в два пальца и полсантиметра толщиной, в длину с две трети ладони. Его шершавая матовая поверхность не выскальзывала даже из мокрых рук, а вся информация хранилась на трёх поперечных золотых полосах.

Раньше угоны машин и взломы квартир были частыми явлениями, но когда повсеместно ввели замки с такими ключами, то все подобные преступления прекратились. Можно было больше не бояться за своё имущество, лишь за потерю нерофона. Но даже в этом случае человек мог прийти в полицию и моментально аннулировать все шифры на устройстве, а новое получить там же в течение нескольких часов.

Вставив нерофон в отверстие на двери, древний маг услышал щелчок замков и высунул устройство обратно. Он снова нажал на дверную ручку — на этот раз она поддалась. Сел в машину. Нажал на кнопку справа под рулём. Приборная панель засияла красным, показывая всю необходимую информацию, включая даже температуру в салоне, снаружи, и температуру двигателя.

Ещё одно нажатие кнопки, и засветились фары. Разгоняя вечерний сумрак, маг отправился в заведения, которые как раз под вечер и открывались. Он помчался туда, где можно залить тоску и печаль, дав душе обманное исцеление обжигающей «микстурой».

И место он выбрал для подобного затухания человечности самое мерзкое и смрадное. Где даже от вывески веяло отчаянием и обречённостью. Внутри этого маленького ресторана яркость не приветствовалась: красные неоновые лампы светили лишь за тем, чтобы посетитель не спутал стол со стулом, но ничего больше разглядеть они не позволяли. Едва ты садился за стул, как твоё лицо скрывал мрак, и в целом от тебя оставался лишь тёмный силуэт. Как и от всех остальных. Люди сюда приходили не за тем, чтобы посмотреть других. И уж тем более они не хотели, обращать внимания на себя. Местным клиентам нужна была только возможность остаться наедине со своей тоской, и чтобы кто-то принёс всё необходимое для внутреннего разговора.

— Чего желаете? — к Легрону подошла длинноногая худощавая официантка, от которой разило духами даже в промежности. Не то чтобы маг принюхивался, но парфюма дама на себя вылила в таком количестве, что запах, не просто легко улавливался, а бил прямо в нос, атакуя ярыми потоками от её шеи, запястий и места между этими изящными тонкими точёными ногами в туфлях на высоком каблуке.

Работать в такой обуви официанткой крайне тяжело, но это не её выбор — если посмотреть на всех остальных работниц здесь, то станет очевидно, что это местная форма. Все они ходили на высоком каблуке и носили красные полупрозрачные блузки без лифчиков, а также вульгарные леопардовые юбки, открывающие ноги до самого предела уровня неприличия — дальше шла бы уже откровенная похабность.

— Из выпивки принесите мне то, что у вас сильнее всего горит. А в качестве еды, самое жирное из вашего меню, — он даже не стал смотреть на девушку, а просто буравил взглядом стол, борясь с тошнотой, вызванной то ли духами красавицы, то ли запахом блевотины и использованных презервативов, которым кишело как это заведение, так и окрестные улицы.

— Всё поняла, — махнув уложенными в тугой хвост волосами, крашенными в бело-жёлтый цвет с лёгкими почернениями у корней, она развернулась и, громко стуча каблуками, отправилась на кухню, вульгарно виляя задом.

Дожидаясь, когда официантка придёт с заказом, Легрон не стал разглядывать посетителей, как он это делал обычно, — справа на столик позади него была шумная компания, но на них он не обращал внимания, — рассматривать ближайшую стену, он и вовсе побоялся: учитывая местные запахи, кто знает, что можно было на ней обнаружить. Поэтому просто сидел, склонив голову, смотря перед собой в точку на столе, и вспоминал всю первую половину сегодняшнего дня.

Мальчика, лишившегося ног, которого он непременно навестит в больнице, когда придёт время. Его храбрую мать, не желавшую терять сознание, пока не выяснится, что с сыном. Милую продавщицу с красными волосами, стройным телом и слегка полноватой попой, которую слегка туговато обтягивало длинное красное платье. Эта девушка подала ему куртку, подвела его к зеркалу, и когда Легрон утвердительно кивнул, моментально рассчитала покупку. Оплата произошла ещё быстрее, а вот после этого произошёл взрыв. Но что было до него? Что он помнил, кроме её милой улыбки?

Помнил, что ударная волна прилетела ему в спину; потом огонь сжёг весь магазин, даже девушку, но это несущественные детали — они ничего не дадут. Нужно было вспомнить не это, а проходивших людей. Кто, второпях и суетясь, проскользнул мимо отдела верхней одежды, может даже, пытаясь скрыть лицо?

Пока магу никого не удалось извлечь из ветвистых коридоров памяти, он совсем не смотрел по сторонам тогда. Он не был хорошим следователем, в полицейские он пошёл, чтобы бороться с преступностью, а не выслеживать её. И держали его в главном участке только из-за его огромной силы, — когда нужно остановить особо опасного волшебника Легрону равных не было, — а не из-за выдающихся дедуктивных способностей или невероятной внимательности. Ну и ещё, конечно, помогало, что начальником всей полиции города являлся его лучший друг, с которым они прошли много войн вместе, сражений, бед, приключений. За пятьсот лет дружбы многое может произойти, что забросит ваше доверие и взаимовыручку на такие высоты, откуда уже невозможно упасть. Хотя и выше подняться, тоже не выйдет.

— Вот ваш заказ, — улыбаясь через силу, официантка поставила перед Легроном тарелку с горячим жирным стейком и высокий стакан с каким-то дурнопахнущим алкоголем, который мог бы разъесть стол, если пролить хоть каплю этой жидкости.

Мясо в тарелке ненастоящее — после многочисленных атомных взрывов, животных на земле не осталось, как и растений. Но если, благодаря всемирному хранилищу семян в Шницберге, восстановить растительность на земле за семьдесят девять лет удалось (правда, только в тех местах, где жили люди), то вот популяции животных вернуть, по-прежнему, не получалось.

Наполняя разум воспоминаниями о настоящем мясе, которое он последний раз ел почти век назад, Легрон вонзил нож в стейк, как варвар в легионера, будто это «мясо» могло убежать. За едой его мысли растворились, сломив все укрывавшие от внешнего мира барьеры, и маг наконец услышал, что тут ещё и музыка играет.

Сильно позади него, между самым дальним от входа углом и кухней, сколочена сцена — единственное хорошо освещённое место в этой «норе». Там трое человек играли на инструментах, и один протяжно заунывно пел, порой полностью игнорируя ноты и ритм, но видно было, что пел парень от души и с предельным старанием. С первых слов ощущалось, что он прожил каждую ситуацию, представленную в композиции, и до самого дна своей больной души провёл все те эмоции, о которых говорилось в песне.

Древний волшебник не разбирался в «сортах» музыки, а потому не понимал, джаз это был, блюз или какой-то вид рока, но что бы то ни было, ему оно всё равно не нравилось. И больше всего его раздражал эмоциональный упадок и рефлексия героя, от лица которого шло повествование в песне. Легрону не нравилось, когда музыка напоминала о боле и печали — ему подавай жизнерадостные мелодии, полные красок и энергии, а не тоскливые страдания молодого парня, думающего, будто понял жизнь и теперь он самый несчастный во вселенной.

Продолжая поедать вегетарианское мясо и запивать его чем-то больше похожим на противотанковую горючую смесь, чем на алкоголь, Легрон всеми силами пытался не слушать звуки вокруг, чтобы вместе с ними его ушей ещё раз не коснулась эта отвратительная музыка. Однако тут случилось такое, на что он не мог ни обратить внимание.

— Отстаньте от меня! — молодая высокая стройная посетительница прижала руки к груди и испуганно металась взглядом между тремя подвыпившими молодыми людьми, окружившими её.

— Да ладно тебе. — Парни нагло ухмылялись и сверкали похотливыми взглядами. — Тебе же самой хочется. У тебя на лбу написано, что ты та ещё шлюха. Тебе понравится, не переживай. — Расставив руки, словно они собираются накинуть сеть на дикое животное, молодые люди подошли к девушке. Один из них даже схватил её за юбку, подтаскивая ту к себе.

— Отпусти! — она ударила наглеца по руке, заставив того отпустить юбку.

Парней это раззадорило. Подошла официантка, пытавшаяся утихомирить их, но её тут же послали в самом неприличном направлении, после чего схватили за волосы и отшвырнули к другим клиентам. А затем дебоширы перевернули стол, стоявший между ними и жертвой, разбросали стулья, всё сильнее наседая на посетительницу, которая весь вечер сидела за столом одна и с ними контактировать не желала.

— Ну что, пойдёшь? Поверь, если отправишься с нами добровольно, то тебе же легче будет. Мы с тобой нежнее обойдёмся. А вот если силой… то и в постели мы с тобой грубее будем. А может, ты именно так и хочешь? Может, именно поэтому ты тут из себя недотрогу строишь, одевшись столь вызывающе? — центральный из троицы облизнул губы, мысленно раздевая жертву.