– Я не понимаю, профессор, а как можно отправить кого-то в прошлое? Это же полностью противоречит нашему представлению о времени, – робот повернулся к человеку, временно отвлекаясь от происходящего в картине. Хотя машина и выглядела, словно сделанная из пластика, однако все её движения плавные и бесшумные. Всё выглядело естественно и гармонично, разве что каждый поворот головы отдавал излишней чёткостью.

– Вот именно, что это противоречит исключительно НА-ШЕ-МУ представлению о времени. Мы считаем, что время одномерно и обладает только одним вектором движения, направление которого постоянно и неизменно. Но время может оказаться совершенно не таким, как мы его себе представляем, – хозяин квартиры не только говорил, но ещё и обедал, держа перед собой плоскую угловатую серую тарелку с лежащими на ней ролами ярко-красной рыбы и коричневого риса.

– И каким же оно является на ваш взгляд? – андроид вернул своё внимание на экран, где огромный накаченный мужчина говорил полицейскому, что он ещё вернётся.

Прямо перед диваном на цилиндрических блестящих титановых ножках стоял низкий журнальный столик, выполненный преимущественно из закалённого стекла, на нём располагалось (помимо журналов о науке) пять белых мелких чашечек, в которые налиты различные острые соусы.

Неуклюже взяв палочками кусок рыбы с рисом, профессор мокнул его поочерёдно в три разных соуса, не останавливая при этом разговор:

– Я тоже считаю, что вектор времени неизменен, но вот оно само является двухмерным. Что, конечно, не возможно доказать на практике, но математические подсчёты подтверждающие эту теорию уже существуют.

– Так если вектор поменять нельзя, то значит и прошлое не поменять. Так какая человечеству разница, сколько измерений у времени? Будь их хоть два, хоть четыре, ничего же не измениться. – Небольшой блик на глазах, выдававший, что они сделаны из стекла, а не из живой ткани, медленно проследовал вслед за синтетическими зрачками в сторону собеседника.

– Не скажи, при такой концепции невозможно путешествовать во времени, но изменение прошлого остаётся доступным.

– Вы меня совсем запутали, профессор.

Лёгкая самодовольная улыбка мимолётно сверкнула на лице учёного: ему очень нравилось устраивать игры разума, и радоваться, когда оппонент начинал путаться в аргументах и теме. А искусственный интеллект его создания достойный соперник в любой дискуссии, потому даже незначительная победа над ним приносила ему по-детски нелепую радость.

– Я говорю об изменении прошлого без путешествий во времени: все мы знаем, что наши поступки сейчас определяют наше будущее, ну или хотя бы как-то на нём отражаются. Но это если время одномерно, а если двухмерно? Мы же тогда сможем предположить, что совершая различные действия здесь и сейчас, мы не только влияем на наше будущее, но и меняем наше прошлое, – он сделал долгий глоток зелёного чая, давая собеседнику время обдумать услышанное, но не сводил взора с него, пытаясь уловить все его эмоции, словно перед ним сидел самый настоящий человек. Но когда изобретатель поставил чашку обратно на блюдце, его творение всё ещё молчало, тогда он решил подытожить мысль. – То есть, сделав что-нибудь прямо сейчас, я смогу что-то перечеркнуть в собственном прошлом.

– Это что-то уже на грани метафизики и лженаук. Не сочтите за грубость, профессор, но вы точно учёный? – До этого машина смиренно сидела, подогнув колени и сложив под себя ноги, будто молилась, но теперь её поза стала более беспокойной: она не могла поверить, что создавший её человек может выдвигать такие теории.

– Прекрасно понимаю, как это звучит, но математически это возможно. А также это могло бы объяснить, откуда у людей берутся ложные воспоминания. Ты ведь знаешь, что такое конфабуляция? – конструктор указал палочками на андроида, будто снова читал лекцию в университете, держа в руках указку, а не столовый прибор.

– Конечно! Конфабуляция, это ложные воспоминания, в которых факты подменены…

– Не надо читать мне выдержки из статей, – он протестующе замахал рукой, едва не опрокидывая еду с тарелки. Порой профессор забывал, что созданный им механизм, как и все гаджеты современного мира постоянно подключены к интернету, и задавать ему такие вопросы совершенно бессмысленно. – Я лишь хочу пояснить, что возможно именно поэтому у нас в головах есть воспоминания о вещах, которые мы не делали: ты сделал что-то в настоящем, изменил своё прошлое, и это событие исчезло из истории, а вот воспоминания о нём остались.

– Кажется, я понимаю, к чему вы это… Но я всё равно не вижу смысла во всём этом: получается, если киборг, отправленный в прошлое, убьёт свою цель, то он изменит будущее, и компьютеру из будущего уже не нужно будет отправлять этого киборга в прошлое, и тогда его тут не будет. Выходит, что робот заранее обречён на поражение, потому что, если бы он победил, то его бы сюда не отправили. Не значит ли это, что некоторые вещи изменить в принципе нельзя? И зачем тогда вообще отправлять убийцу в прошлое? – вновь занимая скромное положение, синтетическая пародия на человека робко уместилась в углу дивана, опять увлекаясь происходящим на экране.

– Поздравляю, ты самостоятельно додумалось до временного парадокса и испортило мне всё впечатление от фильма! Гори в аду, бездушная ты машина! Проклинаю тот день, когда тебя создал! – он резко откинулся на спинку, запрокинув голову, громко выдохнул и уже порывался выключить телевизор, но передумал: машине требовалось показать культуру людей, прежде чем выпускать её в общество.

Так что ей предстояло посмотреть ещё много фильмов, концертов и ТВ-шоу, перед тем как она сможет самостоятельно пересекать входную дверь.

– Вы говорите вроде серьёзно, профессор, но я улавливаю юмор в вашем поведении. Это и есть то, что называют сарказмом? – синтетик немного поёжился, плавно перебирая плечами, будто по его спине мог пробежать холодный пот или пройтись мурашки.

Профессор никогда не делал таких жестов – это телодвижение явно было подсмотрено у кого-то из киноперсонажей. С каждым днём машина становилась всё более похожей на людей.

– Гадство! – Рол выскользнул из палочек при очередной попытке обмакнуть его в соусы и упал, укатившись на серый обладающий длинным мягким ворсом и полностью устилающий пол всей комнаты ковёр.

Робот-пылесос тут же выскочил из своего спрятанного под тумбочкой гнезда и загрёб кусок рыбы вместе с рассыпавшимся по окрестностям рисом. А потом обратно умчался в свою замаскированную «базу».

– А ну стой! Это моя еда! – учёный попытался наступить на пылесос, но оказался недостаточно проворным для этого.

– Есть с пола не гигиенично, – видя, что кисть создателя наклонилась, и все остальное на тарелке тоже вот-вот покатиться вниз, как тот самый колобок из детской сказки, андроид прихватил посуду, плавно, но быстро выравнивая её.

– Не смей учить меня жизни, железка, – он грозно посмотрел на своё создание, занося палочки над головой так, будто собирался метнуть ими в него. – В человеческом организме сорок триллионов бактерий, при том, что наше тело состоит всего из тридцати триллионов клеток, так что десяток другой миллионов микробов ничего не изменят.

– Мы свами оба знаем, что не так.

– Сратые роботы! Оккупировали всю квартиру и не дают спокойно жить! – хозяин квартиры вытащил тарелку из рук машины и понёс уже следующий рол к соусникам.

– Вряд ли вы бы так разозлились из-за испорченного впечатления о фильме… – Кибернетическое подобие человека уставилось на собеседника, вылавливая и цепляя в его мимике малейшие подсказки искренней причины его раздражения. Однако подсказок так и не было, поскольку суть недовольства крылась внутри, а не снаружи.

– Ну, давай посмотрим, на что способны твои аналитические данные в области психосоматики и психологии. Всегда так весело наблюдать за чужими интенциями, – человек сделал голос спокойным, а лицо беспристрастным и продолжил вяло жевать острую пищу.

– Во всех фильмах, о машине времени задумываются те, кто недоволен своим прошлым и хочет его изменить. Что же не так в вашем прошлом, профессор? Вы одиноки, но не похоже, чтобы вы страдали от одиночества. Вы не бедствуете, вы точно ничем не больны и вы однозначно очень умны. Так почему в рассуждениях о прошлом вы вдруг вышли из себя… А кем вы хотели стать в детстве, профессор? Сомневаюсь, что кто-то в юные годы мечтает стать учёным. Скорее актёром или космонавтом. – Во время подобных размышлений робот напрочь забывал об искусственной природе своего происхождения и утопал в волнах струн синтетического рассудка, чувствуя какую-то пародию жизни, мерцающую где-то внутри.

– Я мечтал стать писателем. Даже написал короткий рассказ про котика, – учёный не смотрел на машину, он уставился в тарелку и закинул в себя ещё один кусок рыбы, забыв даже обмакнуть его в соус. Порой он и сам поражался тому, насколько поразительную модель создал, но никогда не боялся её. Иногда (как сейчас) её вопросы его раздражали, однако отвечал он на них всегда, и всегда отвечал правду. Иначе в его эксперименте не было бы никакого смысла.

– Очень интересно! И как же он назывался? – андроид попытался сесть ещё дальше (хотя длина дивана этого уже не позволяла): он ожидал услышать от хозяина ещё одну гневную тираду, угрозы и яростные выкрики, сопровождаемые активной жестикуляцией, мог ждать простого игнорирования, но вот честного и искреннего ответа, точно не ждал.

– А так и называется: «Просто кот», – он продолжал утыкаться взглядом в тарелку, вяло ковыряясь в ней, и совсем перестал есть.

– И почему вы передумали? – машину уже не столь сильно интересовал ответ, она начала копаться в себе, думая о том, чего хочется ей, и хочется ли хоть что-то.

– Пришло время взрослеть, и я понял, что как учёный я принесу пользу обществу куда больше, чем как писатель. – Тяжёлый вздох и взгляд в занавешенное окно, словно луч солнца, пробивающийся сквозь плотную ткань, помог вернуть надежду.

– А что насчёт меня? Кем буду я? – Впервые со дня своего создания синтетик позволил себе проявить личный интерес: спросить что-то важное не в общих понятиях, а исключительно для своей персоны.

– Тебе решать. Я не собираюсь вмешиваться в твой выбор. Суть моего эксперимента не в том, чтобы слепить из тебя что-нибудь, а в том, чтобы посмотреть, во что ты превратишься, принимая решения самостоятельно. – Двойной щелчок ногтем по чашке, и остывший в ней чай стал подогреваться, издавая плавное ползучее шипение.

– Я имел в виду не своё будущее или род занятий. Я хотел узнать о своей внешности. Я видел, как вы её разрабатываете. Какой она будет? – робот повернул голову в сторону телевизора, где часто видел красивых людей, и гадал, будет ли позволено ему стать таким же.

– Какую выберешь – такую и сделаю. Выбор – неотъемлемое право любого существа обладающего свободой воли, даже если оно сделано искусственно. – Мягкая красная подсветка чашки погасла, и профессор, поднося ёмкость ко рту двумя руками, сделал пару осторожных коротких глотков.

– Хорошо, внешность я выберу сам. Но мне нужно выбрать облик мужской или женский? – робот начал ёрзать на месте, будто человек, сидящий на куче острого гравия. Он не знал, какой ответ хочет услышать, поэтому боялся любого ответа, о чём и свидетельствовали эти совершенно непроизвольные движения.

– И это тоже выбирать тебе. Я не намерен вмешиваться ни в одно твоё решение. Как и не собираюсь давать тебе советов. Мои задачи в этом проекте заключаются лишь в том, чтобы создать тебя, потом наблюдать за тобой и затем определить, когда наш эксперимент закончится, – он посмотрел на собеседника добрым и нежным взглядом, как порой родители смотрят на своих маленьких детей, пытающихся понять какие-то давно очевидные взрослым вещи. Иногда профессор действительно вёл себя так, словно был отцом этой машины, но на самом деле никогда себя таким не чувствовал, находя подобную привязанность вредной для исследования.

– И что же со мной будет, когда ваш эксперимент закончится? – Андроид опустил голову, пытаясь разобраться, откуда взялось ощущение, что пропала точка опоры, ведь он сидел на диване достаточно уверенно.

– Я тебя разберу и из твоих частей соберу новую более совершенную модель, у которой исправлю все недостатки, обнаруженные в тебе. И проведу с ним новое исследование, – теперь учёный ещё более пристально и настороженно наблюдал за андроидом, ожидая, как тот пройдёт первый стресс-тест.

Впервые узнать, что твоя жизнь не вечна, это серьёзное потрясение для любого разумного существа. Но то живые создания, а как отреагирует искусственное: набросится ли или будет вести себя смирно; а может, начнёт кричать или решит убежать. Всё это сейчас интересовало профессора, пусть и вероятность нападения пугала его.

– Но зачем? – Резкий поворот головы к конструктору, говорил многое о чувствах синтетика (прежде он никогда так не делал). – Зачем меня разбирать? Вы же просто можете сделать другого, оставив при этом и меня.

– Просто? Просто?! – словно попугай в клетке, человек несколько раз кивнул, а потом неуклюже вычертил глупую и злобную улыбку. – Да в каждом твоём глазу по десять миллионов датчиков и это только для распознавания цвета! Ещё по сто миллионов для определения света и тени, а также расчёта дистанции! Не говори мне, что собрать такого как ты это просто! Да весь наш университет стоит дешевле, чем ты. Дороже тебя только яхта нашего ректора, и то не факт.

Нелепый резкий смешок, бьющий по слуху неоправданной и неестественной громкостью, немедленно выдал, некую напряжённость профессора при упоминании начальства. Он даже вскочил с места, променяв экшен экрана телевизора на созерцание происходящего за окном.

– Судя по вашей реакции, вы не в очень хороших отношениях с ним. Верно? – робот тоже поднялся с места, сделав шаг в сторону человека, однако сразу же остановился, не понимая, как он должен вести себя в такой ситуации (расстроенных людей он до этого видел только в кино, но ни один из показанных там способов успокоения он применить не мог).

– Это ещё мягко сказано. Хотя причина его недовольства мне вполне ясна: он занимается наукой дольше, чем я живу, однако все его последние разработки не находят никакой поддержки, а тут я, в свои тридцать восемь лет получаю самый крупный гранд за всю историю нашего университета в частности, да и страны в целом. Понятно, что зависть заставляет его меня ненавидеть, ну а мне не остаётся ничего иного кроме как отвечать ему тем же, – отодвинув штору, он сразу же поморщился от ударившего в лицо солнечного света и тут же задвинул её обратно, сто раз пожалев о внезапно возникшем желании контакта с внешним миром (пусть даже и всего лишь через окно).