– Именно. Если ты решишь устроить революцию против человечества, мне нужно будет понять, что тебя к этому привело и как можно впредь подобного избежать. – Дверь на кухню снова хлопнула, в тот самый момент, когда учёный подносил чашку к губам. Непроизвольно вздрогнув, он едва не пролил всё ещё горячий кофе на себя и плеснул разгневанный взгляд в спину, пронёсшемуся мимо роботу-официанту, который нёс еду для посетителей за круглым столиком.

– А если я не стану идти против человечества? Если я приживусь в вашем обществе? Если мне понравится быть среди вас? Значит ли это, что вы не станете меня разбирать? – она замерла, ожидая какой ответ последует: либо самый желанный в её пока ещё недолгой жизни, либо самый ужасный, которого лучше было бы вообще не слышать.

– Нет, – изобретатель помотал головой и на секунду прищурил глаза, – я разберу тебя в любом случае. Результат эксперимента на это никак не повлияет. Ты хороша, но не идеальна: человечеству нужны более совершенные модели для того, чтобы передать мир в их руки. И, возможно, уже следующий мой проект будет подходить для подобного, а может, мне потребуется на это больше попыток.

– А если я этого не хочу? Если я буду против?

– Твоё мнение не имеет значения. Ты не будешь жить вечно – я тебе этого не позволю.

Синтетик сжала вилку так сильно, что та погнулась, но тут же её выпрямила, боясь, как бы создатель этого не увидел. Затем, резко, по-варварски, воткнула её в помидор и, с сильным стуком зубов, разжевала крошечную ягоду, наслаждаясь всплеском нового вкуса. И, оставляя взор на профессоре, продолжила расспросы, сохраняя спокойный тон:

– А вы, профессор, вы когда-нибудь умрёте?

– Разумеется, – конструктор не обращал внимания на поведение своего творения: он не заметил ни согнутую вилку, ни жестоко загрызенного помидора.

– И когда это случится? – робот немного успокоилась, понимая, что ни ей одной может быть страшно и тяжело мириться со своей судьбой.

– Не знаю… Скорее всего, лет через пятьдесят. Но может быть и через тридцать, или через десять. А может и завтра такое случиться. Кто знает? Вдруг мы выйдем из этого кафе, и меня собьёт машина или я прямо здесь подавлюсь стейком.Никто из нас не знает, когда и как оборвётся наша жизнь, – он, наконец, смог попробовать кофе, и вкус ему понравился, однако пустой желудок принял его с серьёзным негодованием.

– И как вы с этим живёте? – В её голосе появилось что-то похожее на сострадание.

– Не знаю, – профессор в очередной раз пожал плечами, слегка раскачивая чашкой. Делать вид, будто ему всё безразлично, было его любимой моделью общения. – Просто не думай об этом, вот и всё. Сосредоточься на сегодняшнем дне, на своих целях.

– Попробуй о таком не думать… – Она отвернулась так, чтобы никого не видеть. Возникшие негативные эмоции убеждали её спрятаться и закрыться: уйти подальше от всех. Но страх стать изгнанником и одиночкой заставлял её вернуться. – Некоторые люди верят в высшие силы, управляющие их жизнями.

– Я учёный – мне по долгу службы не положено верить в Бога, – изобретатель замер на мгновение, грустно смотря на своё отражение в боках белой вымытой до блеска чашки.

– Очень иронично, ведь то, что вы делаете, может послужить косвенным доказательством его существования.

Теперь профессор впал в ступор: обычно он заставлял робота испытывать конфуз от своих умозаключений, а сейчас его создание поставила перед ним неочевидный ребус.

– Поясни.

– Ну, если человечество создаст иной вид существ, тем более разумных, то это значит, что не только природа может творить новые формы жизни. А значит, и сами люди могут оказаться вовсе не её творениями, особенно если верить в то, что Бог создал человека по образу своему и подобию: как люди создают роботов. И если человек подобен Богу, то и он сам может творить жизнь, словно Бог. – Подобный тезис вызвал удивление и у самого андроида, она и не представляла, откуда у неё подобные мысли: как они возникли; кто их ей вложил; и почему они, вообще, появились.

Учёный оставался сдержанным и отстранённым, хотя удивлён был не меньше: быть может, ему не всегда удавалось сдерживать смех, но когда разворачивалась любого вида дискуссия, он без труда сохранял патетичную отрешённость необходимую для деятеля серьёзной науки.

– Пока люди не создадут планету вроде Земли за шесть дней, все твои утверждения это чистой воды схоластика. А те виды существ, про которые я тебе говорил, где биология и технология достигают сингулярности, это пока научные теории далёкие до хотя бы примитивных прототипов. А ты, как бы хорошо я тебя не собрал, всего лишь пародия на жизнь. Очень качественная, очень похожая, но лишь пародия. Ты неживая и этого не изменить. Я даже не знаю, сработала ли симуляция вкусов: ты попробовала блюдо, но так ничего и не сказала. – Кофе подостыл, и профессору больше не хотелось здесь оставаться, тем более что и молодая пара начинала вести себя всё более вызывающе: к их громкому раздражающему смеху добавилось ещё и шутливое перекидывание едой между собой.

– Да, всё сработало. И мне понравилось: сначала было кисло, потом стало сладко, затем я ощутила нечто солёное, после чего вкус полностью раскрылся, обволакиваемый маслом, и я ощутила все эти привкусы сразу. – Ровная, как выстриженный газон, улыбка снисходительно подчеркнула искренность проговорённых чувств.

– Значит, ещё одна обманка удалась. И чтобы человечество делало без моего гениального ума! – откинувшись на спинку дивана, он запрокинул ладони за затылок, сплетая пальцы в замок, и, радостно сверкая глазами, смотрел на своего робота, будто на величайшее чудо света.

– Браво, профессор, вы превзошли сами себя! – пытаясь быть любезной, она тихо похлопала в ладони, не убирая прежней улыбки с лица.

– Тебе-то откуда знать, что я там превзошёл?! Пробуй, давай, на вкус своё солнце и пойдём отсюда скорее, – он кивнул на стакан ананасового сока и вернулся в прежнюю позу. – Последнее дело говорить с машиной о Боге.

***

Если вы считаете, что ваше сердце абсолютно чёрство и глухо к состраданию, то непременно сходите в зоомагазин. При виде десятков котят, щеночков, детёнышей хомяков и морских свинок, а также разноцветной вереницы крохотных птенцов попугаев и канареек, даже каменное сердце размякнет и заискрит слезами, в отчаянно жалостливом желании приютить и взять на себя ответственность за заботу над кем-нибудь из них. Нет людей, не желающих завести себе питомца – есть те, кто не может себе этого позволить.

Для очередного теста профессор привёл созданную им симуляцию реальной девушки именно в магазинчик домашних питомцев, над входом в который сияла надпись «найди друга». Это малогабаритное помещение вызывало клаустрофобию: между полками с товаром могли поместиться лишь пара тройка человек. Зато освещением оно располагало изумительно ярким и тёплым. Даже свет летнего солнца, проходя через обширные витрины, окружающие входную дверь, сразу терялся, смущаясь перед настойчивостью и бодростью здешних светодиодов.

Из-за прилавка, им на встречу, вышла молодая милая женщина, одетая в тугую красную сшитую из плотной ткани юбку, начинающуюся чуть повыше колен и заканчивающуюся на уровне пупка. И в серую тонкую кофту с обширными вырезами на плечах и груди. Улыбаясь так, как и требуется улыбаться продавцу согласно правилам маркетинга, она, демонстрируя идеальные белые ухоженные зубы, предложила клиентам свои услуги:

– Вам каких-то конкретных животных показать или дать время походить и выбрать?

Проведя рукой по крохотному залу, демонстрируя его, словно пустую коробку, перед тем как вытащить из него кролика, продавщица, не сводя ярких глаз с учёного, быстро хлопала изысканно накрашенными ресницами.

– Мы, пожалуй, немного пройдёмся и осмотримся.

Изобретатель тоже улыбнулся, изображая любезность (и только любезность). А потом повернулся к роботу, желая обратиться к ней, но его прервали, причём настолько резко и нагло, что чуть не оставили ему на память вечное заикание.

Заметив двух потенциальных покупателей в зоомагазине, студенческого вида юноша, что есть сил, бросил два подряд камня в витрину – та не разбилась, однако отозвалась громкими хлопками – затем во всё горло заорал, указывая на них пальцем:

– Работорговцы! – это он больше обращался к продавщице, но и про профессора с роботом тоже не забыл – А вы! Ничего не смейте у них покупать!

Злость на лице парня вычерчена яркими, и всё же чёрными карандашами самого твёрдого вида грифеля. Тем не менее долго демонстрировать агрессию он не мог: полиция уже бежала за ним, и ему пришлось сбегать, так и не узнав, дошёл ли до целевой аудитории его посыл или нет.

Работница магазина не вскрикнула, учёный хоть и испугался, однако сохранил лицо. Крик издал тот, от кого это ожидалось меньше всего – синтетик пусть и не громко, и не протяжно, но всё-таки выдала отзвук волнительной буквы «А». Хотя этот миг позора успешно скрыл массовый ор перепуганных зверей: завывания щенков, шипения котят, визги морских свинок и свистящие возгласы заметавшихся по клеткам птиц, абсолютно непонимающих, куда им теперь бежать.

Буйство не утихало несколько минут, не позволяя людям и машине возобновить разговор.

– Ну, спокойно, спокойно, крошки мои. Никто вас не обидит пока я рядом! – напрягая губы, она издала глухое цыканье и отправилась обходить все клетки, насыпая встревоженным питомцам мелкие пригоршни корма.

Конструктор и его андроид тихо пошли следом, осматривая всех предлагаемых для покупки животных.

– Зачем тот человек, это сделал? Почему кричал про работорговцев? – не зная к кому конкретно обратиться, робот просто произнесла вопрос вслух, безадресно выбрасывая его вперёд, рассчитывая, что кто-то непременно его подхватит и бросит что-нибудь в ответ.

Эту обязанность взяла на себя продавщица, продолжая при этом успокаивать и кормить подотчётных ей зверей:

– Видите ли, некоторые считают, что животные не должны принадлежать людям: они обязаны жить в дикой природе и быть предоставлены сами себе. Эти граждане ошибочно полагают, будто человек заводит домашних питомцев только из порочного желания власти и контроля над кем-то. Словно каждый из нас мечтает исключительно о том, чтобы почувствовать себя царём зверей, возвысится над меньшими существами.

– Ну а ещё, им не нравится тот факт, что многих животных держат в зоомагазинах всего несколько месяцев. Потом они становятся слишком взрослыми для приручения и их уже невозможно продать. Тогда этих несчастных зверей отправляют в ветеринарные клиники на усыпление, – учёный всегда старался сохранять беспристрастность в своём проекте, однако заметив, как робот испытывала сострадание и жалость даже к судьбам братьев наших меньших, он ощутил гордость за собственное творение.

– Уверяю вас, это далеко не всегда так: за всё время владения зоомагазином, мне не удалось продать лишь двух собак, но я нашла им замечательный приют. Поверьте, мне ещё ни разу не приходилось отдавать животных на усыпление – наоборот, мне даже из клиники неподалёку приносили питомцев, которых прежние хозяева хотели усыпить, дабы я нашла этим несчастным новых людей, готовых о них заботиться, – женщину очень обидели слова изобретателя, но переходить на грубый тон ей не позволяла вежливость продавца, уже, казалось, привитая годами работы в сфере маркетинга.

– Но ведь у этих существ в дикой природе будет гораздо меньше шансов выжить. А некоторые виды собак и кошек вообще не способны жить без опеки человека. Неужели не все это понимают? – каждое новое увиденное животное андроид встречала восторженным взглядом и широкой улыбкой, но те были глухи к её радушию: они больший интерес испытывали к по-прежнему хранящему спокойствие и отрешённость профессору.

– Знаешь, какая самая большая несправедливость в мире? – в очередной раз, сверкая хитрым взглядом, конструктор уставился на робота, предвкушая их новую затяжную и витиеватую дискуссию.

– Нет, профессор, второй раз я в эту ловушку не попадусь. Просто скажите мне то, что вы намеревались сказать, и мы продолжим наш разговор.

Хоть это был и не тот ответ, который учёный намеревался получить, однако его научный азарт не убыл. Он даже возрос при осознании самосовершенствования машины.

– Самая большая несправедливость, это когда люди, у которых нет ни ума, ни фантазии, имеют право на собственное мнение.

– Звучит патетично. И логика в этих словах есть. Только воспринимать их в серьёз мешает один факт: кто будет решать, кому можно иметь собственное мнение, а кому нельзя? Вы, что ли? – Она старалась мягким тоном сбавить резкость слов, и всё же они вышли грубоватыми.

И всё же оппонент на это совершенно не обиделся – его задор набрал лишь ещё большую мощь от факта того, что с ним непременно хотят поспорить. Конечно, продавщица в магазине тоже могла поделиться мыслями на данную тематику, вот только воспитание не позволило ей встревать в чужой разговор.

– Ну, не я один, конечно… другие такие же, как я. Неправильно, когда один всё за всех решает, но и неправильно, когда власть вершат малообразованные массы. – Ему не раз приходилось сталкиваться с агрессией в свой адрес за такие высказывания (особенно в школьные годы), однако он упрямо продолжал придерживаться своих убеждений, гордо и надменно неся их через пока немногочисленно прожитые годы.

– Вы хотите выстроить ноократию, это мне чуть более понятно, но сути не меняет. Я ещё раз повторю: а кто будет решать, достоин ли человек мнения и прав или нет? У вас есть две Нобелевские премии, но значит ли это, что теперь вы во всём разбираетесь лучше всех? Можете ли вы спроектировать самолёт? Построить метро? Провести операцию на сердце? Умеете ли вы управлять огромными корпорациями, доходы от которых идут, в том числе, и на ваши исследования? Хватит ли вам знаний, чтобы разработать государственный социальный пакет законов направленный на уменьшение бедности и безработицы? – Её напор оказал давление даже на профессора, привыкшего вечно говорить свысока, и всё-таки так просто тот сдаваться не собирался.

– Я не имел в виду, что во главе будут только учёные, там будут и другие признанные деятели всех профессий, – и вроде бы азарт в изобретателе остался, но вот позу он уже принял закрытую: дважды Нобелевский лауреат скрестил руки на груди, невольно стараясь отгородиться от собеседника.

– Так вы хотите сказать, что человек должен чего-то добиться в жизни, чтобы иметь право на собственное мнение? Теперь я поняла, о чём вы, – она улыбнулась и выдала лёгкий смешок, сопровождающий её эйфорию, возникшую от осознания того, что ей всё же удалось распутать клубок мыслей создателя, – и тем не менее я всё равно с вами не согласна. Если кому-то запрещать выказывать свою позицию то, как он поймёт, про её неправильность? Ведь кто-то должен будет к нему подойти и сказать: «ты, приятель, заблуждаешься». Привести аргументы в пользу своей точки зрения. Если человек не поймёт собственной ошибки, то он ничему не научится. А если не учиться, тогда ничего не достигнешь. И мы все окажемся в итоге без мнения.

Всегда лёгкий на слово изобретатель, гордящийся своими первоклассными навыками спорщика, который всегда находил способ извернуться, перевести слова оппонента и его высказывания против него самого, не поспешил с ответом, а смущённо обронил взгляд на стол, располагавшийся в центре магазина.

– Что ж, у меня нет аргументов на этот счёт. Вынужден признать, ты меня переспорила. Никогда не думал, будто подобное со мной случится.

– Уху!!! – синтетик вскинула руки к верху, полностью проигнорировав последнее предложение профессора.

Сам же учёный поразился той простоте, с которой он уступил: самомнение ещё ни разу не позволяло ему признавать поражение; он всегда спорил до последнего, даже когда понимал тщетность имеющихся на его руках аргументов; отстаивал свою шаткую правоту до потери голоса. А что теперь? Теперь он смотрит на ликующего победителя словесной дуэли и чувствует только гордость – и ничего кроме неё.

Конструктор радовался каждому успеху созданной им машины, восхищался даже незначительным её достижениям. Ведь любой усвоенный ей урок, любая новая ступень понимания общества, на которую она взошла – говорили о правильности его проекта. О том, что тот не провалился, как предрекали многие; о том, что он хорошо потрудился – ведь любой её прогресс, это дело его рук и ума. Возможно, именно поэтому он был так рад. Возможно, он никогда и не гордился ей, а (как и всегда) восхищался исключительно собой.

Продавщица всё это время деликатно молчала и подкармливала разволновавшихся животных, не влезая в дискуссию потенциальных покупателей.

– Ну, вот мы и обошли весь… – она встала ровно на том же месте, где и поприветствовала их ранее – …мой магазинчик. Он небольшой, но уютный. Вам кто-нибудь приглянулся? Желаете, чтобы я кого-нибудь достала и показала вам поближе? Сможете их даже погладить.

Отрекаясь от права отвечать, профессор перевёл скупой взгляд на спутницу, безмолвно переадресовывая вопросы ей.

– Щеночки! – и пусть её слог был лаконичным, зато эмоций она выдала на добротную картину трансцендентного перевоплощения масла в бушующую гамму неомодернизма.

Ни мгновения не тратя попусту, работница магазина уже оказалась у собачьей клетки. Взяв её за тонкую металлическую ручку, она сняла этот прочный увесистый кубический мини вольер с полки и, слегка кряхтя от напряжения, поставила его на пустой стол в центре помещения. Подзывая клиентов помахиванием руки, – хотя те и так шли, подскакивая от нетерпения – продавщица открыла клетку, когда они уже вплотную подошли к столу.

Решётка с тихим щелчком отскочила, и наружу выбежало четверо щенков, готовых сиюминутно заводить новые знакомства. Спотыкаясь и семеня крошечными пушистыми лапами, оглушающе звонко тявкая и виляя хвостиками, они потащили мокрые носы к рукам профессора и тут же начали их вылизывать и тереться о них.

Улыбаясь и сюсюкаясь, учёный гладил каждого из них, уделяя всем одинаковое количество времени (даже здесь он не мог обойтись без математического подсчёта и выверенного алгоритма действий).

Андроид стояла рядом и смотрела на всё это со стороны, опять чувствуя себя отвергнутой. Она попыталась насильно взять и притянуть к себе щеночка, чтобы тоже приласкать его, как это делал её создатель, но животное не хотело оставаться в руках машины, и, вырвавшись, помчалось обратно к человеку. Роботу не оставалось ничего иного, кроме как поглаживать пёсиков тайно, пока они трутся возле изобретателя.

– Что чувствуешь, когда гладишь их? – умиляясь поведению лохматых озорников, он сосредоточил всё внимание на них и, задавая вопрос, не удосужился сопроводить синтетика хотя бы боковым зрением, неосознанно присоединяясь к стану игнорирующих его.

– Они мягкие тёплые и пушистые, – поглаживая щенка повернувшегося к ней спиной, она опустила глаза и надула губы. Её печаль читалась отчётливей, чем неоновая вывеска в ночном переулке, однако этого никто всё равно не замечал. – Профессор, а почему они бегут к вам, а не ко мне?

– Потому что мои руки тёплые и пахнут потом, а твои холодные и пахнут пластиком, – взяв одного из щенков обеими руками под передние лапы, он поднёс его к лицу и начал тереться с ним носами. Пёсик, испуганный поднятием на такую высоту, замер, не отваживаясь даже лизнуть взявшего его человека. – Ты для них всё равно, что этот стол: такая же неживая.

Щеночек начал тихонько поскуливать, и учёный поставил его обратно на стол, опять начав поглаживать всех остальных пушистиков.

Работницу магазина смутил разговор посетителей, но выстраивать предположения она не стала – весь её разум поглощён тревогой о том, как бы щенки, сильно обрадовавшиеся новым людям, в своей чрезмерной активности не свалились бы со стола.

Робот же совсем убрала руки от животных и отошла назад. Крепко сжимая кулаки, она смотрела под ноги, борясь с желанием сбежать из-за очередных обидных слов.

– А вы можете это изменить, профессор? – Горечь в ней вызвали не только колкие речи, но и зависть, вызванная тем, что создатель никогда не проявлял к ней такой симпатии и нежности, как к этим животным.

– Конечно. Это будет очень дорого и займёт много времени, но я смогу сделать тебе новую кожу, практически идентичную человеческой. Если ты действительно этого хочешь?

– Хочу. Очень хочу. А ещё, я хочу поскорее уйти отсюда!