IV

Мы можем только догадываться, как жил Маугли среди волков первые десять-одиннадцать лет, и могли бы написать об этом не одну книгу. Его братья-волчата стали взрослыми волками, в то время когда Маугли оставался ребёнком. Волк-отец учил его всему, что должен знать представитель свободного племени, и скоро Маугли стал понимать сокровенный смысл всего, что происходило в джунглях. Его слух улавливал теперь даже самые тихие звуки: шорох травы, легчайшее дуновение тёплого ночного ветра; он понимал даже едва ощутимые оттенки в крике ночной птицы; слышал прикосновение когтя летучей мыши к коре дерева и плеск рыбы в реке. Все эти ночные звуки были ему очень понятны теперь и ясны.

Когда Маугли не учился чему-нибудь, то разваливался на солнце и засыпал, просыпался, ел и засыпал опять; когда чувствовал жажду или изнывал от жары, спускался к лесному озеру и купался; когда ему хотелось мёда (Балу говорил, что мёд диких пчёл и орехи ничуть не хуже сырого мяса, которое едят волки), карабкался на высокие стволы, как научила Багира. Бывало, уляжется где-нибудь в ветвях и крикнет Маугли: «Поднимайся ко мне, Маленький братец», – и он первое время с трудом, как молодой неуклюжий медвежонок, медленно карабкался вверх, но скоро научился стрелой взлетать даже на высокие деревья не хуже обезьян. У него уже было своё место на скале Совета, и, посещая эти собрания, он открыл в себе одно замечательное свойство.

Стоило ему кому-то посмотреть в глаза – хотя бы даже самому сильному волку, – как тот, не выдержав его взгляда, робко отворачивался. Маугли не раз пользовался этим своим свойством, если хотел над кем-нибудь пошутить. Частенько ему приходилось вынимать занозы из лап своих друзей, которые постоянно страдали от игл и шипов.

Иногда ночью он спускался с гор, доходил до того места, где начинались возделанные земли, и с удивлением смотрел на людей в их жилищах. Страх и недоверие к ним чувствовал Маугли с того момента, когда Багира показала ему капкан, так искусно скрытый среди леса, что он чуть было не попал в него. Пантера объяснила тогда, что эта ловушка устроена для свободных обитателей джунглей.

Больше всего ему нравилось бродить с Багирой в непроходимых дебрях, где тепло и сыро, спать у неё на боку туманными днями, а ночью наблюдать за её охотой. Багира, когда бывала голодна, убивала без разбору направо и налево. Её примеру подражал и Маугли до тех пор, пока не подрос. Тогда Багира объяснила:

– В джунглях ты можешь охотиться на кого угодно, но из уважения к памяти быка, который стал твоим выкупом, ты не должен ни убивать, ни есть домашний скот. Этого требует Закон джунглей.

И Маугли никогда его не нарушал.

Мальчик рос и становился таким крепким и сильным, как ни один из его ровесников, живших среди людей. Да и неудивительно: единственной его заботой было добыть себе пищу.

Мать-волчица предупреждала его, чтобы особенно осторожно относился к Шер-Хану, но в то же время уверяла, что придёт день, когда он станет сильнее тигра и убьёт его. Молодому волку было бы достаточно сказать один раз, и это прочно засело бы в его голове, но Маугли оставался ещё ребёнком, потому нет ничего удивительного, что очень скоро забыл предупреждение матери.

Шер-Хан же, напротив, в последнее время стал гораздо чаще посещать места, где жила и охотилась стая с Сеонийских холмов. Дело в том, что Акела очень состарился и изо дня в день становился всё слабее. Пользуясь этим, хромоногий тигр приобрёл кучу друзей среди молодых волков, которые целой стаей ходили за ним, питаясь останками добытых им животных. Будь у Акелы прежняя сила, он сумел бы наказать своих волков за такую низость. Шер-Хан постоянно настраивал новых друзей против старого вожака, выражал удивление, как такие молодые и удалые охотники позволяют, чтобы их вожаком был полуживой волк, у которого в любимцах человеческий детёныш.

«Мне даже рассказывали, – говорил Шер-Хан, – будто на собраниях совета вы не осмеливаетесь поднять на него взгляд».

От таких слов молодые волки злобно ощетинивались и ворчали.

Все эти сведения собрала Багира, от ушей и глаз которой не могло ничто укрыться, и дважды предупредила Маугли, что Шер-Хан подстерегает его, намереваясь убить, но тот в ответ только смеялся: «Да ведь у меня за спиной целая стая, да ещё ты и Балу. Хоть он и ленив, но ведь не пожалеет ради меня одного-двух взмахов своей лапы? Чего же мне бояться?»

В один из жарких дней Багира получила новое известие о планах Шер-Хана. Трудно сказать как, но, вероятнее всего, где-то подслушал дикобраз Икки и сообщил ей. И вот, когда Маугли отдыхал в глубине чащи, положив голову на роскошную мягкую шкуру Багиры, пантера ласково проговорила:

– Послушай, братец, сколько раз уже я говорила тебе, что Шер-Хан – твой самый опасный враг?

– О, столько, сколько орехов на этом дереве, – пошутил Маугли. – Ну и пусть! Мне хочется спать, Багира. А у Шер-Хана такой же длинный язык, как хвост, он болтлив, как павлин Мао.

– Но теперь совсем не время спать. То же самое скажет тебе и Балу, и вся стая. Да и ты сам, как ни глуп ещё, мой малыш, согласишься со мной, если капельку подумаешь. Даже Табаки подтвердит, что все мы правы.

– Ха-ха-ха, Табаки! Да он на днях приходил ко мне и пытался читать нравоучения, причём самым высокомерным тоном: мол, я голый человеческий детёныш и мне не пристало добывать из земли орешки. Я схватил этого мерзавца за хвост и дважды ударил о ствол дерева, чтобы не забывал о вежливости и впредь думал, что говорит.

– О, ты сделал это совершенно напрасно. Табаки, правда, порядочный негодяй, но зато много чего может тебе сказать и тем самым предупредить. Одумайся, дружок: Шер-Хан теперь едва ли осмелится тебя убить, если застигнет среди джунглей, – и вспомни, что Акела совсем стар и скоро настанет момент, когда вожаком стаи выберут другого. Те волки, что знали тебя с тех пор, когда ты впервые предстал перед стаей на скале Совета, теперь тоже состарились, а молодые с тобой мало знакомы. Шер-Хан меж тем упорно твердит им, что человеческому детёнышу в стае не место, и эти глупцы повторяют его слова. Пройдёт совсем немного времени, и ты станешь взрослым человеком, а значит, должен жить среди людей.

– Но почему мне нельзя оставаться там, где вырос? – огорчённо воскликнул Маугли. – Я жил в джунглях, не нарушаю их Закона. Едва ли найдётся среди волков хоть один, у которого мне не приходилось вытаскивать из лап занозы. Разве все они не мои братья?

Багира вытянулась и, прикрыв глаза, предложила:

– Знаешь, потрогай лучше вот здесь, под челюстью.

Маугли протянул сильную мускулистую руку, ощупал подбородок Багиры и наткнулся на плешину.

– Никто в джунглях не знает про этот знак – след ошейника. А тебе, мой Маленький братец, я скажу, что родилась вовсе не в джунглях, а в городе, что там же, в клетке королевского дворца в Удайпуре, погибла моя мать. Вот почему я решила купить тебе жизнь, когда тебя, маленького и голого, представили стае. Я знала, что ты человеческий детёныш, потому что тоже родилась среди людей и долго не имела понятия о джунглях. Сидела я в клетке за железной решёткой. Так было до тех пор, пока однажды не узнала, кто я: вовсе не игрушка, а пантера. Тогда я сломала свою клетку и ушла на свободу. И поскольку у людей многому научилась, видела, что и как они делают, я стала самым страшным хищником в джунглях, даже ужаснее, чем Шер-Хан. Ведь так про меня все говорят, не правда ли?

– Да, правда, – согласился Маугли, – все в джунглях боятся Багиру, но только не я.

– О, ты не в счёт – ведь ты детёныш человека, – нежно проговорила Багира. – Но как я вернулась в свои родные джунгли, так и тебе придётся в конце концов уйти к людям, потому что они твои братья. И если тебя не убьют на совете стаи, ты вернёшься к ним.

– Но почему меня непременно захотят убить? – удивился Маугли.

– Посмотри на меня, – вместо ответа предложила Багира.

Маугли посмотрел ей в глаза, но не прошло и полминуты, как пантера отвернулась от него.

– Теперь знаешь почему? – спросила Багира, вытягивая когти. – Даже я не могу выносить твоего взгляда, хотя родилась среди людей и люблю тебя, мой

Маленький брат. Многие же ненавидят тебя: кто-то потому, что не может вынести твоего взгляда; кто-то потому, что ты умнее; потому, что умеешь вынимать занозы из их лап; потому, что ты человек.

– А я никогда даже не думал об этом, – угрюмо признался Маугли, и между его тяжёлыми чёрными бровями залегла морщинка печали.

– Что такое Закон джунглей? Прежде нанеси удар, а потом – разговаривай. Из-за твоей беспечности они всегда чуют в тебе человека, поэтому будь осторожен. Акела слабеет не по дням, а по часам, и каждая новая охота отнимает у него значительные силы. И чует моё сердце, что в тот момент, когда Акела промахнётся со своим ударом и упустит добычу, стая кинется сначала на него, а затем на тебя. Они собираются устроить торжественное собрание на скале Совета, и тогда… тогда помни, что… я с тобой!

Багира, изогнувшись, подпрыгнула и многозначительно прибавила:

– А теперь ступай в долину, к людям, и принеси Красный Цветок, который растёт только у них. С ним ты станешь сильнее, чем если бы мы все стояли у тебя за спиной.

Красным Цветком Багира называла огонь, потому что ни один обитатель джунглей не решится произнести это слово. Все питают к огню суеверный страх и стараются не говорить о нём.

– Тот самый Красный Цветок, – уточнил Маугли, – что расцветает по вечерам в людских хижинах? Хорошо, я соберу немного и принесу.

– Сразу видно, что в тебе говорит человек, – заметила пантера. – Запомни: он распускается и растёт в небольших горшках. Быстро хватай такой горшок и неси сюда, а потом храни его и заботься о нём, чтобы не увял до тех пор, когда может понадобиться.

– Хорошо, я сейчас отправлюсь за ним, но прежде скажи мне, Багира… – Маугли обвил руками мягкую шею пантеры. – Ты уверена, что всё это проделки Шер-Хана?

– Клянусь тебе сломанной решёткой, которая дала мне свободу, что уверена в этом, мой Маленький братик.

– В таком случае и я клянусь быком, благодаря которому жив, что с лихвой отплачу Шер-Хану за всё, что он сделал, и очень скоро отплачу, – пообещал Маугли и исчез в глубине ущелья.

«Вот это человек, настоящий человек, – сказала себе Багира, устраиваясь поудобнее. – О, Шер-Хан, у тебя ещё не было более неудачной охоты, чем та, которую ты затеял тогда, десять лет назад, на маленькую лягушку!»

А Маугли нёсся по лесу, и сердце его стучало как молот. К родной пещере он прибежал, когда на землю уже стал спускаться вечерний туман и легла роса. Он остановился отдышаться, прежде чем войти. Братьев в пещере не было – видно, уже спустились в долину. Волчица-мать, услышав его прерывистое дыхание, сразу догадалась, что её дорогой Лягушонок чем-то сильно взволнован.

– Что с тобой, сын?

– Пустяки, не стоит и говорить: так, болтовня летучих мышей о проделках Шер-Хана. Я охочусь сегодня там, внизу, по соседству с пашнями, – сообщил Маугли и исчез в чаще, направившись прямо вниз, к шумевшей в глубине долины реке.

Внезапно до его слуха донёсся многоголосый вой гнавшей добычу стаи, и он остановил свой стремительный бег. В следующее мгновение послышался хрип оленя, круто повернувшего к реке, и вслед за этим – яростные, раздражённые голоса молодых волков:

– Акела! Акела! Сюда! Пусть вожак покажет нам свою силу! Не трогайте, отдайте добычу ему! Ну-ка, Акела, хватай! Прыгай!

Очевидно, вожак стаи всё же прыгнул, но, похоже, неудачно, так как до Маугли донёсся сначала лязг зубов, а вслед за этим – стон волка, которого, вероятно, олень подмял под себя или ударил передними копытами.

Маугли не догадывался о том, что последует за неудачной охотой его друга и защитника Акелы, и стрелой понёсся вниз, к человеческим поселениям. Уже залезая в кучу сена, заготовленного для скота и сложенного возле хижины, прошептал, задыхаясь:

– Багира права, завтра наступит решительный день как для Акелы, так и для меня.

Приблизившись к окну хижины, он как заворожённый уставился на огонь в очаге. Сколько он так простоял, Маугли не мог бы сказать, но видел, как пожилая женщина вставала ночью и кормила огонь, подкладывая в очаг куски обуглившегося дерева. А когда наступил рассвет и все предметы потонули в белом холодном тумане, какой-то мальчик – видимо, хозяйский сын – взял глиняный горшок, наполнил щепками и положил туда несколько тех самых обуглившихся деревяшек, только раскалённых, затем, прикрыв горшок платьем, вышел в загородку, где помещался скот.

«Только и всего? – усмехнулся Маугли. – Ну, если ребёнок справился, тогда и мне нечего бояться огня».

Стрелой выскочив навстречу мальчику, он выхватил у него из рук горшок и скрылся в белой туманной мгле, прежде чем тот успел поднять крик.

«Как они похожи на меня!» – думал Маугли, изо всех сил раздувая содержимое горшка с огнём, как это делала женщина, потом набрал сухих сучков и обломков коры и сунул в горшок, вспомнив, что огонь умрёт, если его не кормить.

На полдороге к вершине горы ему попалась Багира – от утренней росы шерсть её сверкала разноцветными искорками – и грустно сказала:

– Акелу сегодня постигло несчастье на охоте. Они хотели разорвать его там же, на месте, но вспомнили о тебе и решили подождать. Вся стая рыскала по горе – искала тебя.

– А я был внизу, у человеческих хижин. Теперь я готов встретить и Шер-Хана, и его прихвостней. Смотри, Багира!

– Вот и отлично! Я видела, как люди опускали в горшок конец сухой ветви, и тогда распускался Красный Цветок. Может, и ты попробуешь? Не испугаешься?

– Да чего здесь бояться! Теперь я начинаю кое-что припоминать. Ещё до того, как стал волком, я лежал у Красного Цветка, и мне было так тепло, так уютно!