V

Весь этот день Маугли сидел в пещере перед горшком и совал в него сухие ветки, наблюдая, что при этом происходило. То и дело приходилось отправляться за новыми, и, отыскав один большой сухой сук, он отложил его про запас. К вечеру явился Табаки и насмешливым, дерзким тоном заявил, что его давно ждут на скале Совета, а потом, принюхавшись, поспешил прочь. Маугли рассмеялся и вышел следом за ним из пещеры.

Вся стая уже собралась на скале Совета. Акела по-прежнему лежал, но уже не на прежнем месте, на камне, а подле него; это значило, что он уже не предводитель стаи и что место вожака свободно. Среди присутствующих на виду у всех важно расхаживал Шер-Хан, окружённый толпой молодых волков, которые без стеснения пресмыкались перед ним. Багира медленно подошла к Маугли и улеглась у его ног, тогда как сам он уселся на своём обычном месте, поставив горшок с огнём между коленями.

Первым начал говорить Шер-Хан – такое невозможно было до сих пор даже вообразить; если бы Акела пользовался своим прежним положением, никто не решился бы на это.

– Какое он имеет право? – возмутилась себе под нос Багира. – У него же собачья душа!

Тогда Маугли вскочил со своего места и воскликнул:

– Свободное племя! Разве Шер-Хан стал нашим вожаком? С каких это пор тигры верховодят над волками?

– Так ведь место вожака свободно, а кроме того, меня просили начать собрание… – заговорил было Шер-Хан, но Маугли оборвал его:

– Кто просил? Мы что, стали шакалами, которые вьются около хромоногого мясника, пожирающего домашний скот? Вожака должна выбрать стая, таков Закон.

В ответ на эти слова раздался оглушительный вой:

– Молчать, человеческое отродье! Тебе ли говорить?

В противовес этим раздавались и другие голоса:

– Дайте ему слово! Он соблюдал наш Закон, а значит – имеет право.

– Пусть начнёт совет Мёртвый волк! – раздались наконец громовые голоса ветеранов стаи.

Если вожака стаи постигла неудача на охоте, с этого момента его называли Мёртвым волком, и никак иначе, потому что жить ему оставалось недолго.

Акела медленно поднял седую голову:

– Вы, волки свободного племени, и вы, шакалы Шер-Хана! Целых двенадцать лет я водил вас на охоту, и за это время ни один волк не попал в западню, ни один не был искалечен. Вчера меня постигла неудача, но я знаю, что всё это было подстроено. Вы увидели молодого сильного оленя, совершенно свежего, незагнанного, и направили в мою сторону для того, чтобы выставить меня слабым. Вам удалась эта хитрость, и теперь можете разорвать меня прямо здесь, на скале Совета. Я готов, но хочу спросить: кто из вас выйдет нанести последний удар бывшему вожаку стаи? Закон джунглей гласит: вы должны выходить против меня один за другим. Так кто начнёт?

В стае волков произошло замешательство: никто не осмеливался вступить с Акелой в смертный бой.

Тогда разнёсся рёв Шер-Хана:

– Ну что за охота связываться с этим беззубым старцем: он всё равно осуждён на смерть, – если у нас есть человеческий детёныш, который что-то слишком долго мозолит нам глаза. Свободное племя, вы ведь знаете, что с самого начала это была моя добыча. Так отдайте же его наконец мне! Мне надоели его безумства: целых десять лет он баламутит наши джунгли. Если не отдадите, я стану охотиться на вашей земле и не оставлю даже косточки. Что вам до него? Он человек, не зверь.

Со всех сторон послышался вой, и волки заголосили:

– Он человек, человек! Ему не место в нашей стае! Пусть убирается!

Это не устраивало Шер-Хана, и он опять заревел:

– Вы хотите, чтобы он вернулся к людям, которые живут в селениях, и настроил их против нас? О нет, не совершайте эту глупость. Просто отдайте его мне. Он человек, и вы все боитесь смотреть ему прямо в глаза.

Тогда Акела опять поднял голову и заговорил:

– Он ел с нами, спал с нами, приносил нам добычу и не преступил ни одной буквы Закона джунглей.

– Мне тоже есть что сказать, – вдруг заговорила своим мягким приятным голосом Багира. – Хочу напомнить, что я заплатила вам за него, за то, чтобы приняли его в стаю. Конечно, цена была не особенно велика, но для меня не столько дорог бык, сколько верность слову. Поскольку здесь затронута моя честь, я не откажусь от своего права защитить её в бою.

– О чём это она? Какое нам дело до быка, которого съели десять лет назад? – заворчали молодые волки. – Да от него и костей уже не осталось!

– И до Закона вам тоже нет дела? – оскалилась Багира, сверкнув зубами. – Хороши же вы, свободное племя!

– Человеческому детёнышу не место среди народа джунглей! – упрямо ревел Шер-Хан. – Отдайте его мне!

– Да ведь он наш брат во всём, кроме крови, – попытался урезонить смутьянов Акела. – А вы хотите его убить. Да, похоже, я действительно живу слишком долго, если дожил до таких времён! Кое-кто из вас уже приспособился забивать домашний скот, а есть, я слышал, даже такие, кто по примеру Шер-Хана пробирается по ночам к людям, чтобы стянуть детёныша. Вы стали трусами, и потому я говорю с вами как с низкими трусами. Раз решено, что я должен умереть, пусть моя жизнь станет оплатой места человеческого детёныша в вашей стае. Клянусь честью стаи – это та самая безделица, которую вы успели забыть, не имея вожака, – что не обнажу ни одного зуба против вас, когда придёт мой последний час, если вы пообещаете отпустить Маугли, когда он захочет уйти. Я готов умереть без боя, и это сохранит жизнь по меньшей мере троим из вас. Больше я ничего не могу вам обещать. Если вы согласитесь на моё предложение, то избавите себя от позора стать убийцами брата, который ни в чём не виноват перед вами и жизнь которого была выкуплена у стаи согласно Закону джунглей.