II

Закон джунглей не запрещает ничего, кроме охоты на человека, за одним-единственным исключением.

Нападать на человека можно лишь в том случае, если нужно показать детёнышам, как следует охотиться, но только в той местности, где обычно охотится племя. В противном случае в джунглях появляются белые люди на слонах с ружьями, а за ними сотни темнокожих с гонгами и факелами, и от этого страдают поголовно все обитатели. Сами же звери толкуют мудрый Закон иначе. Они говорят, что человек – существо слабое и беззащитное и нападать на такую дичь уважающему себя охотнику неприлично. К тому же обитатели джунглей свято верят, что у людоедов выпадает не только шерсть, но и зубы.

Тем временем ворчание приближалось, но вдруг его сменил оглушительный рык, а вслед за ним по джунглям разнёсся отчаянный вой, совсем не похожий на мощный голос тигра.

– Похоже, не повезло, – заключила Волчица-мать. – Что бы это могло значить?

Волк-отец высунулся из пещеры и вдруг услышал яростное завывание Шер-Хана, который метался где-то в гуще кустарника.

– Там, внизу, дровосеки жгут костёр – видно, он прыгнул сдуру и обжёг лапы, – сказал, вернувшись в пещеру, Волк-отец. – И этот пакостник Табаки тоже с ним.

Волчица-мать вдруг насторожилась и тревожно сказала:

– Кто-то поднимается на холм: надо бы посмотреть.

Из кустарника послышались шорохи, и Волк-отец припал на задние лапы, изготовившись к прыжку, но прыгнул как-то странно: словно испугавшись, подскочил вверх и приземлился на том же месте, обескураженно пробормотав:

– Человек! Там человеческий детёныш…

Прямо напротив Волка стоял, держась за ветку, темнокожий ребёнок, явно едва научившийся ходить. В следующее мгновение совершенно голый малютка засмеялся и направился прямо к нему.

– Это детёныш человека? – удивилась Волчица. – Вот он какой! Я никогда ещё не видела человеческих детёнышей. Принеси-ка его сюда.

Волк привык переносить в пасти своих волчат, мог бы и яйцо зубами взять, не раздавив, поэтому его челюсти, плотно обхватив ребёнка, не причинили ему никакого вреда. Волк принёс ребёнка в пещеру и положил рядом со своими волчатами.

– Какой он маленький и совсем голый, без шерсти! А смелый какой! – засмеялась Волчица, когда малыш растолкал волчат и добрался до её тёплого бока. – Смотри! Он голодный, как настоящий волчонок. Ишь как присосался! Едва ли ещё найдётся волчица, которая могла бы похвастать, что кормила своим молоком человека!

– Нет, такое бывало: мне как-то приходилось слышать, – но только это было давно и не в нашей стае, – возразил Волк-отец. – Ведь поди ж ты, совсем без шерсти; стоило мне лапой махнуть – и всё, а он не боится, смотрит прямо в глаза да ещё улыбается!

Вдруг лунный свет, проникавший в пещеру, сразу померк, и огромная квадратная голова загородила отверстие. Широкие плечи не позволяли тигру пролезть внутрь, поэтому он зарычал, из-за спины его тут же раздался противный лай Табаки:

– Мой господин! Я видел, он спрятался именно сюда. Видел собственными глазами!

– Шер-Хан лично нас посетил? Это великая честь, – стараясь не выдать гнева, спокойно проговорил Волк-отец. – Что привело к нам владыку?

– Моя добыча! Верните мою добычу! – прорычал Шер-Хан. – Вы спрятали человеческого детёныша! Родители его бросили и убежали, так что он мой!

Как и предполагал глава волчьего семейства, Шер-Хан угодил в костёр дровосеков, остановившихся на ночлег, и сильно обжёг лапы. Это привело его в ярость. Волки, однако, не очень-то испугались, поскольку знали, что зверь не сможет протиснуться сквозь узкое отверстие в пещеру – разве что мордой и передними лапами. Шер-Хану не удастся дотянуться до ребёнка в любом случае – скорее застрянет.

– Волки – свободные обитатели джунглей! – резко возразил Волк-отец. – И повинуются лишь вожаку своей стаи. Им нет никакого дела до полосатых воров, таскающих телят. Человеческий детёныш наш и не достанется никому другому! Нам решать, что с ним делать.

– Да что вы о себе возомнили! Долго я ещё буду торчать у вашей собачьей норы и ждать, пока мне вернут законную добычу? Забыли, кто перед вами? Сам повелитель Шер-Хан!

Пещеру огласил рёв рассвирепевшего тигра, но это никого не испугало. Волчица резким движением стряхнула с себя детёнышей и бесстрашно прыгнула к входу в пещеру. Её глаза вспыхнули зелёным пламенем гнева и смело встретили сверкающий взгляд Шер-Хана.

– А ты знаешь, хромоногий убийца, кто перед тобой? Я Ракша – бесстрашный демон, и я повторяю: человеческий детёныш мой! Я не дам его убить. Он будет жить и расти вместе со стаей, а когда повзрослеет, с ней же станет охотиться. А ты, бесстрашный охотник на домашний скот и маленьких беззащитных детей, пожиратель лягушек и рыбоед, запомни: настанет час, когда этот самый детёныш придёт и убьёт тебя! Теперь же убирайся, да поторопись, а не то, клянусь оленем, которого убила (я ведь не ем дохлятину, как ты), как бы тебе не захромать и на остальные лапы. Вон отсюда, палёная кошка!

Волк-отец с удивлением смотрел на свою подругу, успев позабыть тот день, когда добыл её себе, выдержав схватку с пятью сородичами. Не зря её в стае называли Ракшей, то есть демоном: она всегда оправдывала это прозвище. И Шер-Хан, который без страха смотрел в глаза Волку-отцу, не мог выдержать огненного взгляда Волчицы-матери. К тому же он хорошо понимал, что все преимущества на стороне Волчицы, если она вздумает завязать смертный бой, поэтому поспешил отойти от входа, прорычав:

– Каждая собака огрызается у себя в норе. Посмотрим, что скажет стая, когда узнает, кого вы пригрели. Детёныш мой, и ему один путь – ко мне в пасть. Помните это, серые!