Ill

Волчица-мать опустилась на своё место возле детёнышей, порыкивая в негодовании, а Волк-отец серьёзно заметил:

– Шер-Хан на сей раз прав: детёныша придётся показать стае. А ты что, надумала держать его при себе?

– И никак иначе! – заявила Волчица. – Он пришёл к нам ночью, один, голодный, и не побоялся! Смотри, как он храбро подвинул волчонка и занял его место! А этот хромой мясник хотел его сожрать, затем дать тягу, а нам пришлось бы расплачиваться. Даже не думай, что я его отпущу от себя. Смотри, как ворочается лягушонок! Вот и придумала, как станем его звать: Маугли-лягушкой. Придёт время, и ты, малыш, станешь охотиться на Шер-Хана, как он охотился на тебя.

– А что скажет на это стая? – тяжело вздохнул Волк-отец.

Закон джунглей гласит, что всякий подросший волк, когда находит себе подругу, может оставить стаю, но до того, как детёныши начинают бегать, их следует представить на совет стаи, чтобы другие волки с ними познакомились и стали признавать. Такой совет собирался обыкновенно раз в месяц, в лунную ночь, и после осмотра стаи молодые волчата могли свободно бегать где вздумается. Но до тех пор, пока им не удастся самостоятельно поймать свою первую добычу, волку, который убил бы такого волчонка, не может быть никакого оправдания. Наказание за это одно – смерть, если только удастся отыскать убийцу. Иначе и быть не может.

Волк-отец дождался, когда волчата стали уверенно держаться на лапах и немного бегать, и в одну из ночей, в полнолуние, повёл их на совет стаи вместе с Маугли и Волчицей. Стая собиралась на скале Совета – возвышенности среди валунов, где могло свободно укрыться от посторонних взглядов до сотни ВОЛКОВ. Акела, большой серый волк-одиночка, был вожаком и занимал отдельный камень, вытянувшись во всю длину. Все остальные волки – от молодняка до опытных матёрых волков, каждый из которых мог бы легко взвалить на спину и унести оленя, – расположились ниже. Акела благодаря своей силе и мудрости был бессменным предводителем стаи уже на протяжении нескольких лет. В молодости он дважды попадал в капкан, один раз его избили до полусмерти и оставили умирать, так что ему лучше, чем кому бы то ни было другому в стае, были известны нравы и обычаи людей. Молодых волчат, которых привели для осмотра, поместили в центр круга, рядом с родителями. Время от времени к ним подходил то один волк, то другой: присматривался, обнюхивал их и возвращался на своё место. Остальные молчали, чтобы не мешать производить осмотр. Временами то одна мамаша, то другая подталкивала которого-либо из детёнышей туда, где посветлее, чтобы подходившие взрослые волки могли получше его рассмотреть.

Среди торжественной тишины время от времени раздавался голос вожака стаи:

– Вы знаете Закон, волки! Знаете Закон, так что смотрите хорошенько!

В унисон с ним ворчали и мамаши, озабоченные судьбой отпрысков:

– Да, смотрите хорошенько, волки, смотрите внимательнее!

Дошла очередь и до Маугли. Волчица-мать ощетинилась, когда Волк-отец вытолкнул малыша на лунный свет, но ребёнок уселся и принялся беззаботно играть блестящими камешками.

Акела по-прежнему лежал на своём камне, вытянув морду между лапами, ни на кого не глядя, и только протяжно выводил:

– Вы знаете Закон! Осматривайте внимательнее!

Вдруг из-за камней, ограждавших место совета, раздался сдавленный рёв:

– Этот человеческий детёныш принадлежит мне. Какое дело свободному племени волков до человеческого отродья?!

Все узнали голос Шер-Хана, а у Акелы даже уши не дрогнули, он по-прежнему протяжно выводил своё:

– Смотрите хорошо, волки! Вы знаете Закон! Свободному племени не резон слушать тех, кто к нему не принадлежит! Смотрите внимательно!

Вдруг из задних рядов раздалось многоголосое ворчание, и один из молодых волков-трёхлеток выпрыгнул из-за спины Шер-Хана на середину и остановился напротив Акелы:

– Но какое дело свободному племени до человеческого отродья? Закон джунглей гласит: если возникнет спор относительно того, принять ли или не принять кого-то из детёнышей в стаю, то за него должны вступиться по крайней мере двое из присутствующих, исключая родителей.

Вдруг в наступившей тишине раздался голос, чуждый стае, принадлежавший единственному жителю джунглей, которому разрешалось говорить на совете. Это был Балу, вечно сонный добродушный бурый медведь, который обучал молодых волчат Закону джунглей. Поскольку он питается только орехами, корнями да мёдом диких пчёл, никто не препятствовал его передвижениям, и он присутствовал на советах.

– Да что он вам дался-то? Какой нам вред от человеческого детёныша? Я не мастер говорить, но за него замолвлю словечко. Пусть себе бегает вместе с другими, а я возьмусь учить его.

– Нужен ещё один голос, – провозгласил Акела. – Балу, учитель наших детёнышей, высказался за. Кто ещё готов говорить?

Тогда в центр круга, образованного волками, бесшумно проскользнула длинная чёрная тень. Это была Багира, чёрная как уголь пантера с заметным в лунном свете пятнистым отливом, свойственным этим леопардам. Всякий обитатель джунглей знал Багиру, но ни у кого не возникало желания встретиться с ней где-нибудь на узкой тропинке. Багира была столь же хитра, как Табаки, сильна, как буйвол, и бесстрашна, как раненый слон.

– О, Акела, и вы, свободные волки, – голосом слаще мёда диких пчёл промурлыкала Багира, – я, конечно, не имею права говорить на вашем совете, но мне известно, что по Закону джунглей можно выкупить жизнь детёныша, по поводу которого возникает спор. Так гласит Закон, но кто может или не может внести выкуп, в нём не говорится. Я правильно излагаю, свободные волки?

– Правильно! Правильно! – раздались многочисленные голоса молодых, вечно голодных волков, которые прямо растаяли, услышав про выкуп. – Слушайте, слушайте Багиру! Детёныша можно принять за выкуп! Закон на этот счёт говорит совершенно ясно!

– Зная, что не имею права утруждать ваше внимание, свободные волки, я умолкаю.

– Говори, Багира, продолжай, – раздалось не меньше двух десятков голосов.

– Что ж, хорошо, я буду в таком случае говорить, – милостиво произнесла чёрная пантера. – Согласитесь, что убить голого беззащитного детёныша не делает никому чести. К тому же не забудьте: когда подрастёт, он может стать вам очень полезным. Балу сказал за него своё слово, ну а я хочу предложить вам за него вместо слова целого быка, притом прежирного, что пасётся неподалёку. Я отдам его вам, если согласитесь согласно Закону джунглей принять человеческого детёныша в свою стаю. Ну как, согласны или, может, есть ещё какие-то затруднения?

В ответ раздался нестройный гул голосов:

– За чем дело стало? Довольно уже обсуждать! Пусть живёт! С наступлением дождей мы отделаемся от него: он сам погибнет – или от холода, или от жары.

Стоит ли так волноваться из-за какой-то голой лягушки! Давайте примем его поскорее в нашу стаю, и дело с концом! Где бык, Багира? Да принимаем его, принимаем!

Весь этот нестройный хор голодных волков покрыл протяжный, спокойный, могучий голос Акелы:

– Смотрите хорошенько, волки! Вы знаете Закон!

А Маугли меж тем продолжал играть с камешками, не обращая ни малейшего внимания на подходивших волков, которые его осматривали и обнюхивали. Наконец все волки мало-помалу спустились с холма в долину, куда пантера принесла быка. На скале остались только Акела, Балу, Багира и волки, приютившие Маугли. Ночную тишину разрывал лишь рёв Шер-Хана, всё выражавшего своё недовольство.

– Реви сколько вздумается, – пробормотала себе под нос Багира. – Придёт день, и это маленькое голое существо заставит тебя реветь по-настоящему. Так и будет, уверена, а если нет – значит, я не знаю людей.

– Мы поступили мудро, – проговорил Акела. – Люди и их дети умны и сообразительны. Со временем этот приёмыш может нам очень пригодиться.

– О, несомненно! Разве можно быть уверенным, что предводитель стаи навсегда останется прежним, – многозначительно заметила Багира.

Акела предпочёл проигнорировать слова пантеры – лишь понурился, подумав, что для каждого вожака стаи наступает час, когда ему начинают изменять крепкие ноги и острые зубы, когда сила постепенно оставляет мощное тело, пока в один несчастный день не кинутся на него, одряхлевшего, молодые волки и не загрызут, чтобы вместо него выбрать нового вожака, которого со временем постигнет та же участь.

– Прими его к себе, – сказал Акела Волку-отцу, – и воспитай так, как полагается волкам свободного племени.

Так Маугли благодаря слову медведя Балу и выкупу, предложенному Багирой, сделался полноправным членом волчьей стаи на Сеонийских холмах.

IV

Мы можем только догадываться, как жил Маугли среди волков первые десять-одиннадцать лет, и могли бы написать об этом не одну книгу. Его братья-волчата стали взрослыми волками, в то время когда Маугли оставался ребёнком. Волк-отец учил его всему, что должен знать представитель свободного племени, и скоро Маугли стал понимать сокровенный смысл всего, что происходило в джунглях. Его слух улавливал теперь даже самые тихие звуки: шорох травы, легчайшее дуновение тёплого ночного ветра; он понимал даже едва ощутимые оттенки в крике ночной птицы; слышал прикосновение когтя летучей мыши к коре дерева и плеск рыбы в реке. Все эти ночные звуки были ему очень понятны теперь и ясны.

Когда Маугли не учился чему-нибудь, то разваливался на солнце и засыпал, просыпался, ел и засыпал опять; когда чувствовал жажду или изнывал от жары, спускался к лесному озеру и купался; когда ему хотелось мёда (Балу говорил, что мёд диких пчёл и орехи ничуть не хуже сырого мяса, которое едят волки), карабкался на высокие стволы, как научила Багира. Бывало, уляжется где-нибудь в ветвях и крикнет Маугли: «Поднимайся ко мне, Маленький братец», – и он первое время с трудом, как молодой неуклюжий медвежонок, медленно карабкался вверх, но скоро научился стрелой взлетать даже на высокие деревья не хуже обезьян. У него уже было своё место на скале Совета, и, посещая эти собрания, он открыл в себе одно замечательное свойство.

Стоило ему кому-то посмотреть в глаза – хотя бы даже самому сильному волку, – как тот, не выдержав его взгляда, робко отворачивался. Маугли не раз пользовался этим своим свойством, если хотел над кем-нибудь пошутить. Частенько ему приходилось вынимать занозы из лап своих друзей, которые постоянно страдали от игл и шипов.

Иногда ночью он спускался с гор, доходил до того места, где начинались возделанные земли, и с удивлением смотрел на людей в их жилищах. Страх и недоверие к ним чувствовал Маугли с того момента, когда Багира показала ему капкан, так искусно скрытый среди леса, что он чуть было не попал в него. Пантера объяснила тогда, что эта ловушка устроена для свободных обитателей джунглей.

Больше всего ему нравилось бродить с Багирой в непроходимых дебрях, где тепло и сыро, спать у неё на боку туманными днями, а ночью наблюдать за её охотой. Багира, когда бывала голодна, убивала без разбору направо и налево. Её примеру подражал и Маугли до тех пор, пока не подрос. Тогда Багира объяснила:

– В джунглях ты можешь охотиться на кого угодно, но из уважения к памяти быка, который стал твоим выкупом, ты не должен ни убивать, ни есть домашний скот. Этого требует Закон джунглей.

И Маугли никогда его не нарушал.

Мальчик рос и становился таким крепким и сильным, как ни один из его ровесников, живших среди людей. Да и неудивительно: единственной его заботой было добыть себе пищу.

Мать-волчица предупреждала его, чтобы особенно осторожно относился к Шер-Хану, но в то же время уверяла, что придёт день, когда он станет сильнее тигра и убьёт его. Молодому волку было бы достаточно сказать один раз, и это прочно засело бы в его голове, но Маугли оставался ещё ребёнком, потому нет ничего удивительного, что очень скоро забыл предупреждение матери.

Шер-Хан же, напротив, в последнее время стал гораздо чаще посещать места, где жила и охотилась стая с Сеонийских холмов. Дело в том, что Акела очень состарился и изо дня в день становился всё слабее. Пользуясь этим, хромоногий тигр приобрёл кучу друзей среди молодых волков, которые целой стаей ходили за ним, питаясь останками добытых им животных. Будь у Акелы прежняя сила, он сумел бы наказать своих волков за такую низость. Шер-Хан постоянно настраивал новых друзей против старого вожака, выражал удивление, как такие молодые и удалые охотники позволяют, чтобы их вожаком был полуживой волк, у которого в любимцах человеческий детёныш.

«Мне даже рассказывали, – говорил Шер-Хан, – будто на собраниях совета вы не осмеливаетесь поднять на него взгляд».

От таких слов молодые волки злобно ощетинивались и ворчали.

Все эти сведения собрала Багира, от ушей и глаз которой не могло ничто укрыться, и дважды предупредила Маугли, что Шер-Хан подстерегает его, намереваясь убить, но тот в ответ только смеялся: «Да ведь у меня за спиной целая стая, да ещё ты и Балу. Хоть он и ленив, но ведь не пожалеет ради меня одного-двух взмахов своей лапы? Чего же мне бояться?»

В один из жарких дней Багира получила новое известие о планах Шер-Хана. Трудно сказать как, но, вероятнее всего, где-то подслушал дикобраз Икки и сообщил ей. И вот, когда Маугли отдыхал в глубине чащи, положив голову на роскошную мягкую шкуру Багиры, пантера ласково проговорила:

– Послушай, братец, сколько раз уже я говорила тебе, что Шер-Хан – твой самый опасный враг?

– О, столько, сколько орехов на этом дереве, – пошутил Маугли. – Ну и пусть! Мне хочется спать, Багира. А у Шер-Хана такой же длинный язык, как хвост, он болтлив, как павлин Мао.

– Но теперь совсем не время спать. То же самое скажет тебе и Балу, и вся стая. Да и ты сам, как ни глуп ещё, мой малыш, согласишься со мной, если капельку подумаешь. Даже Табаки подтвердит, что все мы правы.

– Ха-ха-ха, Табаки! Да он на днях приходил ко мне и пытался читать нравоучения, причём самым высокомерным тоном: мол, я голый человеческий детёныш и мне не пристало добывать из земли орешки. Я схватил этого мерзавца за хвост и дважды ударил о ствол дерева, чтобы не забывал о вежливости и впредь думал, что говорит.

– О, ты сделал это совершенно напрасно. Табаки, правда, порядочный негодяй, но зато много чего может тебе сказать и тем самым предупредить. Одумайся, дружок: Шер-Хан теперь едва ли осмелится тебя убить, если застигнет среди джунглей, – и вспомни, что Акела совсем стар и скоро настанет момент, когда вожаком стаи выберут другого. Те волки, что знали тебя с тех пор, когда ты впервые предстал перед стаей на скале Совета, теперь тоже состарились, а молодые с тобой мало знакомы. Шер-Хан меж тем упорно твердит им, что человеческому детёнышу в стае не место, и эти глупцы повторяют его слова. Пройдёт совсем немного времени, и ты станешь взрослым человеком, а значит, должен жить среди людей.

– Но почему мне нельзя оставаться там, где вырос? – огорчённо воскликнул Маугли. – Я жил в джунглях, не нарушаю их Закона. Едва ли найдётся среди волков хоть один, у которого мне не приходилось вытаскивать из лап занозы. Разве все они не мои братья?

Багира вытянулась и, прикрыв глаза, предложила:

– Знаешь, потрогай лучше вот здесь, под челюстью.

Маугли протянул сильную мускулистую руку, ощупал подбородок Багиры и наткнулся на плешину.

– Никто в джунглях не знает про этот знак – след ошейника. А тебе, мой Маленький братец, я скажу, что родилась вовсе не в джунглях, а в городе, что там же, в клетке королевского дворца в Удайпуре, погибла моя мать. Вот почему я решила купить тебе жизнь, когда тебя, маленького и голого, представили стае. Я знала, что ты человеческий детёныш, потому что тоже родилась среди людей и долго не имела понятия о джунглях. Сидела я в клетке за железной решёткой. Так было до тех пор, пока однажды не узнала, кто я: вовсе не игрушка, а пантера. Тогда я сломала свою клетку и ушла на свободу. И поскольку у людей многому научилась, видела, что и как они делают, я стала самым страшным хищником в джунглях, даже ужаснее, чем Шер-Хан. Ведь так про меня все говорят, не правда ли?

– Да, правда, – согласился Маугли, – все в джунглях боятся Багиру, но только не я.

– О, ты не в счёт – ведь ты детёныш человека, – нежно проговорила Багира. – Но как я вернулась в свои родные джунгли, так и тебе придётся в конце концов уйти к людям, потому что они твои братья. И если тебя не убьют на совете стаи, ты вернёшься к ним.

– Но почему меня непременно захотят убить? – удивился Маугли.

– Посмотри на меня, – вместо ответа предложила Багира.

Маугли посмотрел ей в глаза, но не прошло и полминуты, как пантера отвернулась от него.

– Теперь знаешь почему? – спросила Багира, вытягивая когти. – Даже я не могу выносить твоего взгляда, хотя родилась среди людей и люблю тебя, мой

Маленький брат. Многие же ненавидят тебя: кто-то потому, что не может вынести твоего взгляда; кто-то потому, что ты умнее; потому, что умеешь вынимать занозы из их лап; потому, что ты человек.

– А я никогда даже не думал об этом, – угрюмо признался Маугли, и между его тяжёлыми чёрными бровями залегла морщинка печали.

– Что такое Закон джунглей? Прежде нанеси удар, а потом – разговаривай. Из-за твоей беспечности они всегда чуют в тебе человека, поэтому будь осторожен. Акела слабеет не по дням, а по часам, и каждая новая охота отнимает у него значительные силы. И чует моё сердце, что в тот момент, когда Акела промахнётся со своим ударом и упустит добычу, стая кинется сначала на него, а затем на тебя. Они собираются устроить торжественное собрание на скале Совета, и тогда… тогда помни, что… я с тобой!

Багира, изогнувшись, подпрыгнула и многозначительно прибавила:

– А теперь ступай в долину, к людям, и принеси Красный Цветок, который растёт только у них. С ним ты станешь сильнее, чем если бы мы все стояли у тебя за спиной.

Красным Цветком Багира называла огонь, потому что ни один обитатель джунглей не решится произнести это слово. Все питают к огню суеверный страх и стараются не говорить о нём.

– Тот самый Красный Цветок, – уточнил Маугли, – что расцветает по вечерам в людских хижинах? Хорошо, я соберу немного и принесу.

– Сразу видно, что в тебе говорит человек, – заметила пантера. – Запомни: он распускается и растёт в небольших горшках. Быстро хватай такой горшок и неси сюда, а потом храни его и заботься о нём, чтобы не увял до тех пор, когда может понадобиться.

– Хорошо, я сейчас отправлюсь за ним, но прежде скажи мне, Багира… – Маугли обвил руками мягкую шею пантеры. – Ты уверена, что всё это проделки Шер-Хана?

– Клянусь тебе сломанной решёткой, которая дала мне свободу, что уверена в этом, мой Маленький братик.

– В таком случае и я клянусь быком, благодаря которому жив, что с лихвой отплачу Шер-Хану за всё, что он сделал, и очень скоро отплачу, – пообещал Маугли и исчез в глубине ущелья.

«Вот это человек, настоящий человек, – сказала себе Багира, устраиваясь поудобнее. – О, Шер-Хан, у тебя ещё не было более неудачной охоты, чем та, которую ты затеял тогда, десять лет назад, на маленькую лягушку!»

А Маугли нёсся по лесу, и сердце его стучало как молот. К родной пещере он прибежал, когда на землю уже стал спускаться вечерний туман и легла роса. Он остановился отдышаться, прежде чем войти. Братьев в пещере не было – видно, уже спустились в долину. Волчица-мать, услышав его прерывистое дыхание, сразу догадалась, что её дорогой Лягушонок чем-то сильно взволнован.

– Что с тобой, сын?

– Пустяки, не стоит и говорить: так, болтовня летучих мышей о проделках Шер-Хана. Я охочусь сегодня там, внизу, по соседству с пашнями, – сообщил Маугли и исчез в чаще, направившись прямо вниз, к шумевшей в глубине долины реке.

Внезапно до его слуха донёсся многоголосый вой гнавшей добычу стаи, и он остановил свой стремительный бег. В следующее мгновение послышался хрип оленя, круто повернувшего к реке, и вслед за этим – яростные, раздражённые голоса молодых волков:

– Акела! Акела! Сюда! Пусть вожак покажет нам свою силу! Не трогайте, отдайте добычу ему! Ну-ка, Акела, хватай! Прыгай!