Вот коршун Чиль и мышь с ним Манг
Вещают джунглям ночь.
Скот на покой спешит домой
Скорей из джунглей прочь.
Теперь для нас приходит час,
Когда, покинув сон,
Мы ждём призыв: «Тот будет жив,
Кто джунглей чтит Закон!»
 

Вечерняя песня джунглей

Книги для внеклассного чтения

Иллюстрации Сергея Ярового

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Маугли и его братья

I

Над Сеонийскими холмами спускалась тихая тёплая ночь. Уже взошла луна, когда Волк-отец пробудился после дневного отдыха. Чуть приподнявшись и зевнув, он потянулся сначала передними, потом задними лапами, встряхнулся, помотал головой. Волчиха-мать всё ещё лежала, уткнувшись носом в подстилку, между четырьмя волчатами, которые копошились и пищали. Свет луны проникал через отверстие входа в небольшую пещеру, где устроила себе логово волчья семья.

– Вррр! – проворчал Волк-отец. – Пора отправляться на охоту.

И он шагнул было к выходу, намереваясь бежать в долину, как вдруг отверстие заслонила небольшая тень с пушистым хвостом. Какой-то зверёк нерешительно остановился у входа в пещеру и жалобно пропищал:

– Мир тебе, предводитель волков, твоему дому и твоим деткам! Да ниспошлёт судьба им удачу, пусть растут на славу джунглей, но не забывают, что есть на свете несчастные и голодные.

Волк-отец узнал этого попрошайку: шакал Табаки, любитель подбирать объедки и устраивать всякие пакости. Волки не любят Табаки за мерзкий характер, однако побаиваются, так как он чаще других обитателей джунглей впадает в бешенство. В таком состоянии он никого не страшится, носится по джунглям и кусает всех, кого встретит. Даже тигры спешат скрыться, когда завидят злобного взбесившегося шакала. Все звери страшно боятся бешенства: это самое большое несчастье, какое может свалиться на голову свободного обитателя джунглей. Люди тоже страдают от этой болезни – обычно в сезон дождей – и называют её «водобоязнь».

– Ну, заходи, поищи себе чего-нибудь, – сухо продолжил Волк-отец. – Только вряд ли что найдёшь.

– О, это благородному волку здесь нечем поживиться, а для такой ничтожной твари, как я, обглоданная кость отличное лакомство. Где уж нам, низменным гидурлогам, шакальему племени, выбирать, что хорошо, что худо?

Табаки пробрался в глубь пещеры, нашёл в углу засохшую полуобглоданную кость и тотчас принялся её грызть.

– Премного благодарны за щедрое угощение! – раздавалось из темноты между хрустом и чавканьем. – О, какие красивые у вас детки! Какие большие у них глазки! Такие малышки, а уже такие смышлёные! Да, недаром говорят, что дети владык рождаются владыками!

Лесть лилась из Табаки рекой, хотя он отлично знал, что хвалить детей в глаза – признак очень дурного тона, но уж такой у него гадкий характер. Ему доставляло удовольствие видеть, как оба родителя места себе не находят.

Довольный, что ему удалось напакостить, Табаки на некоторое время замолчал, но вскоре опять взялся за своё:

– Я вот что слышал: владыка Шер-Хан собирается поохотиться здесь, в ваших краях, в ближайшую луну. Так его милость соблаговолил сказать мне.

Обитал тигр Шер-Хан, про которого говорил Табаки, выше по реке Вайнганге, километрах в двадцати-тридцати от пещеры.

– С какой стати? – возмутился Волк-отец. – По Закону джунглей он не может переменить место охоты, не известив об этом заранее соседей. Он распугает дичь на десятки километров кругом, а мне теперь приходится добывать пропитание за двоих.

– Недаром его с рождения зовут Ленгри – Хромым, – заметила Волчица-мать. – Он хромает на одну ногу, потому и охотится только на домашний скот. Местные крестьяне потеряли терпение и принялись устраивать на него облавы, вот он и решил перебраться сюда. Он здесь будет пакостить, а мы за него отвечать. Он потом уйдёт в какое-нибудь другое место, а крестьяне возьмут да и подпалят наши джунгли. Нечего сказать, хорош повелитель этот твой Шер-Хан!

– Может, мне так и передать его милости? Мол, благодарите, то-сё… – прогнусавил Табаки.

– Вон! Сию минуту вон! Отправляйся к своему повелителю! – не выдержал Волк-отец. – Довольно и тех мерзостей, что ты успел натворить этой ночью.

– О, конечно-конечно! Уже ухожу, – тявкнул Табаки. – Да вот, кстати, и владыка Шер-Хан: слышите его голос? Так что зря я старался, передавал вам известия о его прибытии.

Волк-отец прислушался. Действительно, из глубины оврага, где протекал ручей, доносились отрывистые, хриплые звуки тигра, явно разочарованного: похоже, от него ускользнула добыча. Его даже не смущало, что теперь об этом узнают все джунгли.

– Да кто же начинает ночную охоту таким шумом? – возмутился Волк-отец. – Неужели он думает, что наши лани похожи на жирных быков, которые пасутся в долине Вайнганги?

– Ш-ш-ш! Нет, это не на быка и не на лань он сейчас охотится, – тревожно прошептала Волчица-мать, – а на человека!

Вой тем временем сменился рычанием, от которого кровь стыла в жилах, который приводил в ужас дровосеков и цыган, если тем случалось заночевать под открытым небом. Этот звук заставлял их вскакивать с места и бросаться куда глаза глядят – порой даже в пасть тигра.

– Да, так и есть! Охотится на человека! – оскалился Волк-отец. – Вот мерзавец! Мало ему лягушек в болоте. Это же надо: закусить человеком, и притом на нашей земле!