Цитаты из книг автора «Ребекка Куанг»

Рин пыталась подобрать слова, но ей приходили в голову только бессмысленные вопросы. Ты хорошо себя чувствуешь? Уж конечно не хорошо. Как ты выжила? Благодаря женскому телу. Что с тобой произошло? Рин это уже знала. – Ты знаешь, что они называют нас общественным сортиром? – вдруг спросила Венка. Рин остановилась в двух шагах от двери. На нее нахлынуло понимание, и кровь заледенела в жилах. – Что?! – Они думали, что я не понимаю мугенский, – сказала Венка с жутковатой попыткой усмехнуться. – Так они меня называли, когда лежали на мне. – Венка… – Ты знаешь, как это больно? Они делали это часами, не переставая. Я теряла сознание, но когда приходила в себя, они продолжали, на мне был уже другой, а может, и тот же самый… Через некоторое время все они кажутся одинаковыми. Это как кошмарный сон, только невозможно проснуться. Рин ощутила во рту вкус желчи. – Мне так жаль… – начала она, но Венка ее как будто не слышала. – Я была не самой худшей. Я боролась. Доставляла неприятности. И потому они приберегли меня напоследок. Хотели сначала сломить. Меня заставляли смотреть. Я видела, как женщине вспороли живот. Как солдаты отрезали ей грудь.

Под открытым небом, перед молчаливыми слушателями – Алтаном и близнецами – Катай дрожащим голосом рассказал о резне в Голин-Ниисе. – Оборона города была обречена с самого начала, – сказал он. – Мы думали, что у нас есть несколько недель. Но даже если бы вы дали нам несколько месяцев, случилось бы то же самое. Голин-Ниис защищали объединенные силы Второй, Девятой и Одиннадцатой дивизий. Но численность не сделала их сильнее. Положение было даже хуже, чем в Хурдалейне – солдаты из разных провинций не чувствовали единства и не имели общих целей. Командиры соперничали, параноидально не доверяли друг другу, не желали делиться разведданными. – Ирцзах снова и снова умолял наместников забыть о разногласиях. Но не мог их вразумить. – Катай сглотнул. – Первые две стычки закончились плохо. Мугенцы застали нас врасплох. Окружили город с юго-востока. Мы не ожидали, что они появятся так скоро. Не думали, что они найдут проход через горы. Но они пришли ночью и… Они захватили Ирцзаха. Содрали с него кожу живьем под городской стеной, чтобы все видели. Это нас сломило. После этого большинство солдат хотели только сбежать. После смерти Ирцзаха солдаты Девятой и Одиннадцатой стали массово сдаваться в плен. Я их не виню. Перед лицом превосходящих сил Федерации им казалось, что они легко отделаются, если не окажут сопротивления. Считали, что лучше быть пленными, чем убитыми. – Катай содрогнулся. – Как же они ошиблись! Мугенский генерал принял капитуляцию с обычными церемониями. Забрал оружие и загнал солдат в лагеря военнопленных. А на следующее утро их отвели в горы и обезглавили. После этого солдаты из Второй дивизии начали дезертировать. Совсем немногие остались сражаться. Это было бесполезно, но… Все лучше капитуляции. Мы не могли обесчестить Ирцзаха. Только не так.

Голин-Ниис был городом мертвецов. Тела были аккуратно разложены, словно Федерация хотела оставить приветственное сообщение тем, кто войдет в город. Голин-Ниис уничтожили со странной артистичностью, с садистской симметрией. Трупы лежали ровными рядами, в пирамидах по десять, девять и восемь человек. Трупы были сложены у стены. Трупы размещались на улицах четкой вереницей. Трупы были повсюду, куда ни посмотри. Ничего живого. Только шуршал ветер в руинах, жужжали мухи и кричали стервятники. Глаза Рин наполнились слезами. Вонь была ужасающей. Рин посмотрела на Алтана, но его лицо превратилось в маску. Он стоически повел их по главной улице к центру города, словно решил увидеть весь масштаб разрушений. Они шли молча. Чем дальше они углублялись в город, тем искуснее становилась работа Федерации. Ближе к городской площади мугенцы надругались над трупами и разложили их в жутких, немыслимых позах. Трупы, приколоченные к доскам. Трупы, подвешенные крюками за языки. Трупы с отсеченными конечностями, безголовые, со следами пыток, которым подвергались еще при жизни. Отрезанные пальцы сложены в кучку рядом с остатками ладоней

Сквозь красный туман она увидела, как Алтан вытаращил глаза от удивления. Она расправила плечи. За спиной бушевал огонь, в точности такой же, как у Алтана. Рин шагнула к нему. Комнату наполнил громкий треск. Рин задрожала от напряжения. И услышала птичий смех. Услышала бодрый вздох бога. «Вы же просто дети, – прошептал Феникс. – Глупые дети. Мои дети».

Они молча посмотрели друг на друга. Алтан стоял в тени от двери. Рин не видела выражения его лица. И была этому рада. Сейчас она не смогла бы посмотреть ему в глаза. Не могла бы посмотреть на него, не представив его лицо в огне, разламывающимся в ее руках, превращающимся в вязкое месиво плоти, крови и сухожилий. Из головы вылетели все мысли о Нэчже. Какое это сейчас имеет значение? Она только что убила Алтана. И что это значит? Означает ли это, что чимей думал, будто она не способна убить Алтана, но она все равно его убила? А если она способна на такое, то способна на все. Кого она не смогла бы убить? Может, это и есть тот гнев, который может вызвать Феникса с той же легкостью, как это делает Алтан. Не просто гнев, не просто страх, а глубинная ярость, раздуваемая жестокой обидой. Может, в конце концов Рин кое-чему научилась.

– Прошу тебя, – рыдал Алтан. – Прошу, не надо. Рин стиснула зубы и крепче сжала факел, тыча им в голову чимея. Ее ноздри заполнились запахом горелой плоти. Рин задыхалась, от дыма она отпрянула, но не остановилась. Она пыталась отвести взгляд, но глаза чимея притягивали. Он заставил ее смотреть. – Ты не можешь меня убить, – прошептал Алтан. – Ты же меня любишь. – Я тебя не люблю, – ответила Рин. – И я могу убить кого угодно. Способности чимея ужасали – чем сильнее он горел, тем больше становился похожим на Алтана. Сердце Рин колотилось о грудную клетку. Нужно очистить разум. Отбросить все мысли. Не думать. Не думать. Не думать. Не… Но она не могла отделить Алтана от чимея. Они были идентичны. Она любила его, а он хотел ее убить. Если только Рин не убьет его первой. Но это не имеет никакого смысла…

А разве этот волосатый здоровяк не душил вашего командира в столовой? – Ладно, Суни довольно странный, но остальные – совершенно… – Совершенно нормальные? – громко засмеялся Нэчжа. – Серьезно? Ваши люди просто случайно принимают наркотики, разговаривают с животными и вопят по ночам? – Побочные эффекты боевых способностей, – ответила Рин как можно легкомысленней. Нэчжу это не убедило. – А выглядит так, будто боевые способности – это побочный эффект безумия. Рин не хотелось об этом думать. Это было кошмаром возможного будущего, и она понимала, что это не просто слухи. Но чем больший ужас ее охватывал, тем хуже получалось вызывать Феникса и тем более раздраженным становился Алтан.

Один поднял ручищу в перчатке и показал на Нэчжу. Не раздумывая, Рин сделала глубокий вдох и кинулась в туман. Как только она столкнулась с ним, туман обжег ее кожу. Она стиснула зубы и бросилась вперед, несмотря на боль, но не прошла и десяти шагов, как кто-то схватил ее за плечо и выдернул из газового облака. Она яростно вырывалась. Алтан не отпускал. – Отпусти! Рин пнула его локтем в лицо. Алтан качнулся и зажал пальцами нос. Рин попыталась его обойти, но Алтан снова дернул ее назад за запястье.

Странно, но теперь, когда она ничего не слышала, все остальные чувства обострились. Хурдалейн выглядел как академия в первые дни зимы. Рин прищурилась. Поначалу она решила, что зрение затуманилось, но потом поняла, что в воздухе висит тонкая пыль. Она клубилась повсюду странной смесью тумана и снега, смешанной с кровью, покрывалом невинности, скрывающим масштаб взрыва. Площадь сровнялась с землей, рухнули стены лавок и жилых домов, обломки раскидало странно симметричными линиями от эпицентра взрыва, словно гигантский отпечаток ступни. Дальше от эпицентра здания устояли, но перекосились, оторвало целые стены. Было что-то извращенно интимное в том, как обнажились внутренние помещения – спальни и ванные комнаты. Людей выкинуло из зданий. Они застыли, будто жуткие пришпиленные бабочки. Взрыв порвал их одежду, и люди свисали обнаженными в гротескной демонстрации человеческого тела. Вонь гари, крови и сгоревшей плоти была такой сильной, что Рин ощущала ее на языке. Но еще хуже был тошнотворно сладкий поток жженого сахара в воздухе.

Она убивала чимея. Убивала Алтана. И того, и другого. Но это необходимо. У Рин не было маковых зерен, но сейчас ей и не был нужен Феникс. Хватит факела и боли. Она ткнула рукояткой факела Алтану в лицо. Снова и снова, изо всех сил. Дерево проломило кость. Щека чимея запала, вместо плоти и кости образовалась дыра. – Мне больно, – пораженно сказал Алтан. Тебе не просто больно, я тебя убиваю. Рин тыкала факелом снова и снова. Теперь она уже не могла остановиться. Лицо Алтана превратилось в месиво из осколков костей и лоскутьев плоти. Смуглая кожа стала ярко-красной. Лицо полностью утратило форму. Рин выбила ему глаза, чтобы больше никогда их не видеть. Алтан пытался увернуться, и она перевернула факел и подожгла раны. И Алтан закричал. И в конце концов чимей перестал бороться. Его мышцы расслабились, ноги больше не брыкались. Рин переступила через его голову, тяжело дыша. Она прожгла его лицо до кости. Под обугленной, дымящейся кожей виднелся тонкий белый череп. Рин слезла с трупа и сделала большой, тяжелый вдох. А потом ее вырвало.