Потом потребовалось спланировать установку и снабжение лагеря III, из которого будет снабжаться лагерь IV, потому что обычные носильщики выше третьего лагеря не пойдут. Я набросал план транспортировки, приведя его в соответствие с планом восхождения. Эти расчеты, разумеется, очень приблизительные, зато дают запас по времени, так что даже день или два непогоды не повлияют на наше продвижение сколько-нибудь серьезно. Мы с Ирвином, Битэмом и Хазардом выходим отсюда 3 мая. После того, как Битэм и Хазард отдохнут день в лагере III, они начнут подготовку к установке четвертого лагеря на Северном седле. В это время мы с Ирвином взберемся по восточному гребню Чангцзе, это будет и тренировка, и возможность оценить уровень подготовки Ирвина. Заодно получим возможность осмотреть склон в поисках наиболее подходящих площадок для лагерей. Через два дня Битэм и Хазард отправятся вместе с первой группой носильщиков в лагерь IV. Оделл и Джеффри Брюс последуют за ними со второй группой и на следующий день разобьют лагерь V. Затем поднимутся Нортон и Соммервел. Потом придем мы с Ирвином, проведя два-три дня в первом лагере.

Долина Ронгбук встретила нас скверной погодой. Две ночи подряд дул ледяной ветер, небо было затянуто тучами. Вчера утром проснулись под вой снежной бури, снег шел целый день. Но сегодня светит солнце. Погода значительно улучшилась, и мы обсуждаем, что этот вечер вполне подошел бы для восхождения. Любопытно – нижняя часть Эвереста покрыта снегом, выпавшим за последние несколько дней, но на верхних склонах снега почти нет. Этот феномен мы не раз наблюдали в 1922 году, включая день, когда предприняли первую попытку восхождения.

«В ближайшие два дня буду занят подготовкой своего снаряжения. Надеюсь получить от тебя весточку и думаю, что останется время написать ответ и мыслями побыть с тобой. Бог знает, когда в следующий раз отправят нарочного с почтой».

Компания подобралась отличная, мы прекрасно ладим друг с другом. Битэм на удивление быстро поправился и всем видом показывает, что с радостью возьмется за тяжелую работу, но нет уверенности, что он достаточно окреп. Не думаю, что он будет в числе первых, кто пойдет наверх.

Прости, что письмо получилось коротким и писалось в спешке. Я сейчас в отличной форме, хотя, пожалуй, не настолько, как был в 1921 году. Полагаю, что я лучше всех в команде, несмотря на то что – и тут Нортон со мной согласен – в этом году компания подобралась сильная и уровень подготовки участников выше, чем в экспедиции 1922 года. На этот раз невозможно сказать, что кто-то из нашей восьмерки сможет подняться на большую высоту, а кто-то нет. Очень рад, что первая попытка будет моей. С таким надежным тылом, как у нас сейчас, мы так просто не сдадимся.

Джордж Мэллори, Эверест 11 мая 1924

А теперь расскажу, что произошло после того, как мы покинули базовый лагерь. Эти дни были непростыми, потому что, казалось, все обернулось против нас. Носильщики, по-видимому, еще не вполне привыкли к высоте, и им приходилось несладко.

3 мая. Ирвин, Оделл, Хазард и я отправились в лагерь I. Половина носильщиков сильно отстала. Они были перегружены, потому что сверх распределенных грузов взяли с собой много личных вещей.

4 мая. Решил оставить в лагере I пять грузов, без которых на первых порах можно обойтись. Вместо них пять человек понесли теплые одеяла для всех носильщиков и другие их вещи. Это дало результат, теперь кули стало гораздо легче идти. Мы с Ирвином поспешили вперед и добрались до лагеря II около половины первого. Не торопясь поели, и тут стали подходить первые носильщики.

Лагерь II выглядел крайне непривлекательно, несмотря на то что тут уже несколько дней находился начальник носильщиков, ответственный за сохранность примерно ста пятидесяти грузов, и два его помощника. Низкая неровная стенка из камней огораживала площадку, предназначенную для палаток сагибов. Присматривающий за грузами с помощниками жили на другой огороженной площадке под парусиновым навесом. Вскоре нашу стоянку привели в порядок; две палатки разбили для нас четверых, а для Ноэля поставили его замечательную коричневую палатку. Планировалось, что для кули сложат из камня хижины, называемые сангарами, а вместо крыш используют полотнища палаток. Но сангары еще не были готовы – не так просто построить жилье для двадцати трех человек, пусть и временное. Я прикинул, что на огораживающих стенках можно сэкономить. Так что мы с Ирвином и еще четыре носильщика принялись за работу – стали строить продолговатый сангар чуть больше двух метров в ширину. Остальные носильщики, немного отдохнув, присоединились к нам.

Удивительно, как мало порой нужно, чтобы апатия сменилась жаждой деятельности. Достаточно лишь небольшого импульса. Таковым послужил большой камень, который требовалось переместить, чтобы сформировать угол постройки, и вскоре мы даже стали петь! И таким образом этих уставших парней удалось убедить сделать что-то для их же удобства. Без подобного убеждения они не предприняли бы ничего, чтобы сделать жизнь сносной.

Около трех дня мы с Оделлом (Ирвин немного переутомился, таская камни) отправились разведать дальнейший путь по леднику. Сначала пошли по левому берегу по камням, как в 1922 году, но продвигались плохо, идти было гораздо труднее, чем в прошлый раз.

Слева меж ледовых образований вскоре увидели камни морены. Чтобы добраться до них, пришлось применить несколько нестандартную технику лазания. Затем мы немного прошли назад по своим следам в сторону второго лагеря и забрались на выступ, откуда открывался хороший вид на ледник, поднимавшийся выше к югу. Недалеко приметили место, до которого нетрудно добраться – было очевидно, что серьезных препятствий не возникнет. Главное – найти попроще путь к лагерю II. Затем мы продолжили спуск по морене, напоминающей огромный желоб, между высокими фантастическими ледовыми зубцами – очень красивое место, и неподалеку от второго лагеря обнаружили довольно простой путь между ледовых глыб. Так что всего за полтора часа удалось наметить и разведать самую сложную часть пути к лагерю III.

Ночь на 5 мая. Ужасная ночь, очень холодная. Сильный снегопад. Сильный ветер.

День 5 мая. В итоге проснулись поздно. Первое, что слышишь в лагерях, – звук мехов, с помощью которых тибетцы раздувают огонь, в качестве топлива используется ячий кизяк.

Завтрака пришлось ждать очень долго. Начальник носильщиков ни в какую не мог поднять своих людей, тут можно говорить о восточной лени. Если точнее, из палаток носильщики вылезали с большой неохотой, кроме того, начались трудности с грузами. Один кули в летах, бывший солдат, выбрал себе легкую поклажу и отказался взять тяжелый тюк, на который я ему указал. Пришлось устроить спектакль и поднести к его носу кулак, только тогда он подчинился. Далее последовали препирательства по поводу провизии для носильщиков, покрывал, котелков – брать или не брать. Несколько человек заявили, что больны. В итоге вышли только в одиннадцать.

Прокладывать новый путь всегда труднее, чем идти по известному, проторенному. А тут еще ночью выпал снег, и маршрут по леднику, который накануне вечером выглядел простым, оказался не столь безобидным. Ветер сдул снег с открытых поверхностей. Днем воздух не прогревался достаточно сильно, поэтому открытые участки теперь были покрыты гладким, словно отшлифованным льдом, внешне похожим на стекло, – ни малейшей шероховатости, а между выступами скопился свежий порошкообразный снег. Как следствие, много времени и сил уходило на то, чтобы либо вытаптывать ступени в снегу, либо вырубать их во льду. И когда мы наконец достигли места, известного под названием «желоб», – впадины во льду, глубиною около пятнадцати метров, а это лишь треть пути, стало понятно, что придется сильно постараться, чтобы добраться до площадки третьего лагеря.

Некоторое время мы шли по «желобу», он скрывал нас от непогоды, что было очень кстати, но затем снова оказались на открытом участке ледника, где свирепствовал ветер, поднимая снег. К счастью, дуло в спину, но лишь до момента, пока мы не обогнули массив Чангцзе, – тут ветер с Северного седла стал дуть прямо в лицо. Носильщики сильно устали, плюс сказывалась высота, и подъем был мучительным.

Я шел впереди, словно одинокая лошадь, в поисках наилучшего пути, поэтому пришел в третий лагерь первым. И тут появилось странное чувство: вспомнились события двухлетней давности, как увидел пустые кислородные баллоны, сваленные напротив каменного тура, который мы сложили в память о погибших носильщиках. Вопреки ожиданиям, тут мало что изменилось с тех пор, несмотря на то что ледник постоянно движется. Ботинки на ногах замерзли, и стало понятно, что на комфорт в лагере III надеяться не стоит. Я указал носильщикам, где разместиться (уже было 18.30), и достал из рюкзака четыре примуса. Три отдал носильщикам, четвертый – нашему повару. Затем установили две мидовские палатки^[20] для нас, расположив их входами друг к другу на расстоянии около метра, чтобы было удобнее переговариваться.

Носильщики, кажется, совсем выбились из сил. Уже в шесть вечера было очень холодно, и мне стало не по себе от сложившейся ситуации. Сам-то я довольно быстро согрелся – неподражаемый Ками сотворил нечто вроде горячего ужина, и я улегся в удобном спальном мешке. Но единственное, о чем мог думать, – теплые спальники для носильщиков нужны уже здесь, хотя планировалось их использовать только в лагере IV и выше. Спальники находились в лагере II, а я не отдавал указаний второй группе носильщиков поднять их сюда завтра. Вторая группа, состоящая, как и первая, из двадцати человек, следовала за нами с промежутком в один день. Единственная верная мысль – встать с утра пораньше и добраться до второго лагеря, прежде чем носильщики оттуда выйдут наверх, – пришла в голову посреди ночи, и я сунул свои замерзшие ботинки под верхний слой спальника. Но к утру, разумеется, они по-прежнему были твердыми от мороза, и мне стоило больших трудов натянуть их на ноги.

Хорошо, что солнце в третьем лагере начинает светить рано, около 6.30, так что уже в семь я вышел, велев, чтобы половина наших носильщиков, а если возможно, то меньше, прошли вниз, к лагерю II, четверть пути, чтобы встретить вторую группу и помочь ей поднять груз в третий лагерь.

Я рассчитывал, что вторая группа носильщиков после холодной ночевки не выйдет из лагеря II раньше девяти утра, поэтому решил поискать более удобный маршрут между лагерями, но лишь впустую потратил время. Когда в половине девятого вышел к «желобу», то тибетцы уже поднимались навстречу. Разворачивать их было поздно. Выяснилось, что некоторые кули решили, что не успеют занести поклажу в третий лагерь и спуститься назад за день, поэтому взяли много груза, в том числе одеяла и прочее. Меньше всего я хотел такого развития событий, потому что надеялся сохранить моральный настрой и хорошее физическое состояние второй группы носильщиков, чтобы они могли работать с полной отдачей. Ведь настроение носильщиков в лагере III было далеко не на высоте. Так что я отправил Ноэлю записку и не торопясь повел встреченных тибетцев вверх по леднику. Около полудня распорядился сделать временный склад на леднике и отправил вторую группу носильщиков назад, в лагерь II. Сам поспешил в лагерь III, куда, однако, дошел сильно пополудни, потому что поднимался медленно – сказывалась усталость, к тому же я ничего не ел. Атмосфера в лагере была гнетущая. Носильщики в один голос утверждали, что плохо себя чувствуют и не могут идти дальше. Ирвин и Оделл вызвались спуститься к складу и принести самое необходимое.

Незадолго до их возвращения зашло солнце. За день по обустройству лагеря не было сделано ничего, лишь сложили небольшое ограждение из камней вокруг палатки начальника носильщиков. К пяти дня (днем ранее термометра еще не было), за час до заката, температура опустилась почти до минус семнадцати. В таких условиях делать чем-либо можно только в часы, когда греет солнце и не дует ветер. Сегодня выдалась пара таких часов, но и сагибы, и носильщики, похоже, испытывали сильную усталость – сказывалась высота.

7 мая. Ночь оказалась очень холодной, температура упала до минус тридцати. Мне было тепло, но все же утром я чувствовал себя не очень. Оделл с Ирвином тоже выглядели неважно. Я решил послать Хазарда и нескольких носильщиков вниз, к временному складу, встретить там и привести несколько кули из второй группы (мы условились накануне, что они поднимутся сегодня). Выяснилось, что носильщики по-прежнему не в состоянии нести грузы, а некоторым из них нельзя было оставаться на этой высоте. Полтора часа прошло, пока был приготовлен и съеден завтрак. Много времени пришлось потратить, чтобы вытащить совсем заболевших из палаток, в которые они забились. Один носильщик был так плох, что не мог даже подняться – ноги распухли, ботинки на них не налезали, пришлось надевать их без носков. Он едва передвигался, мне пришлось поддерживать его на спуске. У склада из заболевших сформировали три связки, и они отправились во второй лагерь под присмотром их начальника. Вскоре показался Хазард, и четыре носильщика из второй группы отправились в лагерь III. Еще трое, из которых мы сформировали связку и которым помогали с грузами, выразили готовность остаться с нами. Так прошел второй день. В лагерь III доставили только семь грузов и пока не сделали ничего, чтобы обустроиться как следует, не считая того, что теперь у всех носильщиков тут были теплые спальные мешки. Между тем первая группа носильщиков полностью утратила боевой настрой. Стало понятно, что моральный дух ребят надо поднимать, и как можно быстрее. То есть требовалось привести наверх вторую группу кули и отвести день на обустройство лагеря.

8 мая. Снова встал рано и отправился в лагерь II, в девять утра встретил там Нортона и Соммервела. В голове у меня все перепуталось – был уверен, что они только пришли в лагерь, между тем они в соответствии с планом были здесь уже седьмого числа. Мы все обстоятельно обсудили, пока я завтракал, причем сидя не в палатке, а снаружи, под теплыми (в сравнении с третьим лагерем) лучами солнца. Нортон одобрил мое предложение и послал оставшуюся часть второй группы носильщиков вместе с Соммервелом в третий лагерь. По дороге они должны были захватить оставшиеся на леднике грузы. Спустившиеся накануне вечером носильщики первой группы получили горячее питание и сейчас тоже грелись на солнце, они явно чувствовали себя лучше. И возникла мысль, не вернуться ли к прежним нормативам работы, чтобы кули курсировали до третьего лагеря и обратно, как это делалось в 1922 году. Я высказался против, считая, что правильнее давать людям работу полегче, с которой они точно справятся, не пав при этом духом. Как только первая группа носильщиков наберется сил, им можно поручить переносить грузы до склада на леднике в течение трех дней. Это три четверти пути до лагеря III. Остальные носильщики могут нести грузы оставшуюся четверть пути до третьего лагеря в те два дня, когда они не заняты обустройством лагеря. Этот план поддержал Джеффри Брюс, который непосредственно отвечал за транспортировку грузов и который как раз пришел из первого лагеря.

Теперь груз ответственности лежал не только на моих плечах, можно было и на солнце погреться, и поспать как следует во втором лагере.

9 мая. Я собирался пойти вперед, чтобы посмотреть, как идут дела в лагере III, который к этому дню должен был преобразиться. Семь человек с новыми грузами, новые герои из базового лагеря, должны были добраться до лагеря III, в то время как носильщики из первой группы должны были спуститься от промежуточного склада на леднике во второй лагерь. В итоге мне пришлось сопровождать первую группу в лагерь III. Когда мы выбрались из желоба, погода была не из приятных. Серое небо и сильный ветер, поднимавший вихри снега с ледника. Иногда видимость сокращалась настолько, что люди – черные точки на склоне – исчезали полностью, я видел лишь ближайшего ко мне носильщика.