В воскресение дома непривычно нудно, тяжело и тоскливо, мама заставляла меня отжиматься больше обычного – каждый день мама заставляла меня отжиматься, ей так когда-то сказал Максим Владимирович, вот мама и выполняла задания.
Утром в понедельник папа уехал. А я решил всё равно идти на соревнования − всем назло. И не пошёл в школу − день соревнований я в школу не ходил, ничего не ел, пил мамины морсы, а в школе б не выдержал, стащил какой-нибудь хлеб из столовки. Мишаня перед соревами всегда ходил в школу, ему лишь бы не дома сидеть, лишь бы в компашке с нашими заречными друганами и завтрак сожрать, заодно и мой.
Вдруг как снег на голову заявился дядя Костя, удивился, что я не в школе. Мама сказала:
− Мы всё знаем, дядь Кость.
− Даже не думайте появляться. Эта Владимировна…
− Которая? – переспросила мама. – Там весь бассейн Владимировичи.
− Ну Анна, у которой сынок Стёпа, москвичи которые. Эта Анна вам проходу всё равно не даст. Будет травить. Она два года в нашем бассейне, у её мужа в администрации связи. Ей нужно, чтоб сын медальки и статуэтки с кубками получал. У неё на него большие планы. Она со Стёпкой прописалась во дворце, в зале по утрам с ним занимается, а потом, в семь утра − на воде. Прям в воду с ним заходит. И в воде смотрит, ошибки говорит. Да у нас в бассейне вообще беспредел, − махнул рукой дядя Костя, и нервно погладил рукавом тулупа нечёсаные седые волосы. − Хулиганы такие попадаются, сытые детки. Все всё видят и молчат. И я молчу, и Белла молчит. Зарплаты в бассейне приличные. Вот и молчу. Куда я пойду? А тут я и при сауне, зимой дворником подрабатываю. И платят. До бассейна-то я грузчиком в магазине работал, снег тоже убирал, так за снег не платили.
− Слушайте, дядя Кость. Они ж ещё деньги берут за секцию, – сказала мама. – Это незаконно.
− А где теперь деньги не берут, − махнул рукой дядя Костя. – Покажи мне такого человека, чтоб деньги не брал.
Я взял рюкзак, стал собираться в школу.
− Проводите до школы, дядя Кость? Мальчик в таком состоянии.
− Да нам по пути, Галк, − улыбнулся дядя Костя. – Я потом на маршрутку. А пацан у тебя и без соревнований чемпион. На такого бугая напали они с Мишаней. Наши семенные, одно слово − порода.
В школе я нагрубил учительнице, но она не ругалась – я ж первый раз нагрубил, она только удивлённо и пристально посмотрела. Я всё рассказал Мишане.
Михайло Иваныч говорит:
− Да, ё-моё, Вась. Да они совсем там, что ли, уже? Батя мой говорит, бросать надо этот бассейн к такой-то матери. Он у своих тож поспрошал. Все говорят: бассейн этот – блат махровый, спортшкола − одна видимость, заслон. Там всё ради сауны и тира. И баню ещё строят до кучи. И соревнования у них блатные, и судят чёрти как.
Мама, папа и я решили бросить бассейн. Наступил самый грустный Новый год в моей жизни.
Папа сказал за праздничным столом:
− Зачем унижаться? Парень плавает полмесяца, а тренер с ним не разговаривает.
Мама рыдала:
− Это ты сказал жалобу написать.
− Не жалобу, − а заявление, − успокаивал папа. – Я бы, если писал без ошибок, сам бы накалякал. И как не написать? А если тот псих покалечит кого? Я же в бассейне этом работал. Мы там лет пять назад сауну перестраивали, потолок у них сгнил и обвалился. Нам разрешили поплавать. Так там кафель и скользко. Кто-то из наших работяг ногу окарябал. Драка в душевой, тем более с бугаём, смертельно опасно.
Но мама рыдала и твердила: больше никогда папу не послушается − ребёнок ни в чём не виноват, родные родители, как ехидны последние, навредили.
Прошёл год, к нам домой заявился милиционер из Мирошевского УВД. Этот Перелом-Копчика всё-таки переломал кому-то рёбра в душевой. И тут всплыло мамино заявление. Милиционер, толстый и пыхтящий, с четырьмя маленькими звёздочками на погонах, долго пил чай с фирменным маминым яблчным вареньем, насытившись, поглаживая пузо, стал у мамы всё выспрашивать про обстановку в бассейне, сказал, что Перелому повезло: − Успел побить за три дня до четырнадцати лет, и уголовки не будет. Милиционер спросил маму, не сможет ли она проехать в детскую комнату. Мама отказалась.
− Видеть никого из низ не хочу, и сына везти на очную ставку не позволю, − сказала мама. – Вы же хулигана на учёт и так и так поставите?
– Да тут, понимаете какое дело… – замялся, заёрзал на табурете капитан.
– Знать не хочу.
– Стоп! Выслушайте!
– Слушаю, – огрызнулась мама.
– Этот, ну ваш обидчик, он ещё после брёвен… то есть рёбер – милиционер волновался и заговаривался. – Так он ещё кипятком брызгался и у второго пострадавшего – ожог роговицы глаза.
– Ужас! – сказала мама, помолчала и добавила: – Они там и правда включают иногда кипяток, играются так. Игрались… Верно, Вась?
− Верно, − ответил я. – Но там есть горячие души, а есть похолоднее.
– Мне тоже так сказали, всё от смесителя зависит, − сказал капитан. Всё от местоположения душа зависит. Ну вот, – продолжил он. – Слушайте что дальше. Отец этого, у кого ожог роговицы, на этого, вашего, значит, обидчика, наехал, словесно угрожал. И родители хулигана заявление подали на угрозы их ребёнку.
– И что? – испугалась мама.
– Да вот, запутывается всё. Очень пригодились бы ваши показания. Очная ставка крайне желательна. Вы же с ним тоже говорили?
– Говорила.
− На вас тоже встречное заявление родители хулигана писали.
− Да что вы! – рассмеялась мама.
− Да. Сохранилось заявление. Мне предъявил его тренер из тира, седой такой, Николай Николаевич.
− Ну тогда придётся ехать, разбираться. Раз и на меня писали. Только без ребёнка! – поставила условие мама. – Когда и куда подойти?
− Распишитесь здесь, – обрадовался капитан.
Мама расписалась, милиционер торопливо сунул листки в папку, попрощался и долго жал мне и маме руки.
Мама сказала на прощание:
− Надо же! Я думала, моё заявление уничтожили. Мы ж не в милицию, мы ж директору бассейна писульку предъявили.
− Ну что вы, − улыбнулся милиционер, когда мы с мамой вышли проводить его до ворот. – Во-первых – встречная жалоба была. Директор бассейна – он с прежних времён. Он ни одно заявление не выбрасывает. Привычка такая. Партийная.
− А-аа. Ну тогда понятно.
Когда капитан ушёл, мама пожала плечами и сказала:
− Чудеса.
Три раза мама ездила в городское УВД как свидетель, а потом ещё на слушания. Вернулась радостная:
– Поставили на учёт твоего Перелома, а фамилия у него смешная – Белёк. Разжирел-то как, Вась! Я б его и не узнала.
Потом мама замолчала надолго, а когда папа пришёл, продолжила:
– А семья-то интеллигентная.
− Очкарики хреновы.
− Мама плачет, бабушка рыдает. Отца нет, разбился недавно в ДТП, чиновник был в администрации.
− Да знаю. Рассказывали. Пьяный был.
− Дедушка всю семью тянет, он у них директор церковной лавки.
– Торгаш значит, – сказал папа. – Перекупщик.
– Нет, – заспорила мама. – Очень приличный. Седой такой, богообразный, с бородой.
− Ты прям разомлела, смотрю. Нашего Ваську затравили такие богообразные.
− А костюм − в тоненькую полосочку! – продолжила мама мечтательно. Несмотря на грубость, нелюдимость, мама в душе была романтичной. Она обожала папу, всё время за него волновалась. Тётя Белла как-то сказала, что у папы с мамой в молодости была неземная любовь…
− Вот видишь: и костюм в полоску, так что в самый раз на учёт, − усмехнулся папа.
– Чем плохо быть на учёте? – спросил я.
– Я тебе сейчас расскажу, Вась, – серьёзно сказал папа. – Я сам был на учёте, и дядя Ваня тоже. В армию не во всякие войска возьмут, в госструктурах работать нельзя. Ничего хорошего быть на учёте. Но с учёта можно сняться. Его снимут, этого Белька. Ты, Галк, не переживай за них. Если отец был в администрации, дедушка такой церковник, через год-два снимут. У них там всё везде на мази, уродов.
– Семья интеллигентная, − твердила мама как заведённая. − У бабушки – давление, у мамы на нервной почве – разрыв кисты, перитонит случился, поэтому слушания откладывались. Такой выродок, родителей не жалел. Доигрался.
– Ты лучше жалей тех, кому он рёбра переломал и глаз травмировал, – жёстко сказал папа. − Очкарики эти – притворщики, они все богатеи сущие твари. Уж я-то их знаю. Пашу на них, хоромы строю говнюкам, терема, тьфу. Напускное всё это, Вась. Лживое. Лицемеры они. А то, что с Васькой в бассейне так обошлись, − обратился папа к маме, − к лучшему. Осиное гнездо, а не спортшкола. Толкового там ничего бы не вышло, не дети, так тренерша Василия его б покалечила. Чтоб им всем.
О проекте
О подписке
Другие проекты