3. Бассейн!

Разбежались по своим домам: я − к маме, Михайло Иваныч – на соседний участок, к сестрице. Сестра Михайло Иваныча не знаю чего сказала, наверное, что «как Вася, так и ты», а моя мама сняла с рук кожаные перчатки, она как раз шиповник вдоль ограды обирала, и сказала:

− Надо съездить, узнать наконец. Ты же у меня – человек-рыба.

Поехали. Оказалось, первого сентября в бассейне как раз набор в абонемент и в спортивное плавание. Людей много. Мама не знала, где припарковаться. А машины всё приезжали и приезжали, кто-то стал нам бибикать, кто-то матюгнулся – Михайло Иванович тут же отозвался; он жуткий матершинник раньше был, крыл матом так, что взрослые завидовали. Кто-то уже шёл к нашей машине. Мама испугалась, что нас побьют из-за Михайло Иваныча, сказала своё дежурное «нормально», поскорее вырулила, и поехала с территории обратно. Бассейн-то и дворец спорта были в военном городке. Но городок давно уже не военный, расформирован, а название осталось. На стадион неподалёку невозможно было смотреть: дорожки потрескались, поросли зеленью, футбольное поле по центру заросло тимофеевкой, трибуны обваливались, напоминая раскопки археологов – у нас копают в мирошевских лесах, культурные пласты, как говорится.

Мама припарковала машину далеко: там, где стопроцентно в машину не залезли бы: при въёзде в военный городок, около шлагбаума, точнее того, что от него осталось − шлагбаум спилен, торчал полосатый облупленный обрубок. Там была площадка для вождения, напротив – остановка, будка КПП, в которой теперь автошкола, и люди, ждущие автобус – вроде как постоянное наблюдение, угонщикам главное без свидетелей. (В Мирошеве в то время часто угоняли иномарки, а не угонят, так наркоманы влезут и магнитолу стибрят, запах анаши стоит в салоне после два дня.) Мы пересели на автобус, проехали в бассейн три остановки. В автобусе Михайло Иваныч стал каким-то пришибленным, не похожим на себя. Он дико испугался, увидев столько машин и людей. Миха ни разу за свою жизнь не ездил в автобусе!

Людей в здании бассейна пропасть – не протолкнуться. Мама пошла узнавать, нас оставила у гардеробщика. Гардеробщиком дядя Костя оказался, наш поселковый, местный. Возвращается мама расстроенная и говорит:

− Там оказывается проплыть нужно.

− Ну, Галка, ясно дело – в бассейн же принимают.

− Я думала просто пробежать надо, − сказала мама. – Тупанула я, блин.

− Я не пойду, − Михайло Иваныч обрадовался, в холле бассейна он ещё больше перепугался, больше даже, чем в автобусе.

Мама тяжело посмотрела на Миху, а мне говорит:

− Сможешь в трусах? Шапочку резиновую сказали в гардеробе попросить.

Я кивнул: в трусах, так в трусах, неприятно конечно, но уж очень мне хотелось бассейн внутри увидеть.

Дядя Костя выдал мне шапочку из коробки, там много шапочек было. А в другой коробке валялись шлёпки, дядя Костя подобрал мне два правых разного цвета, но одинакового размера.

− Большеваты, − вроде извинялся.

− Нормально, − сказала мама.

В третьей коробке − одни девчачьи купальники.

− Пришли б пораньше. Теперь – тю. Плавки последние забрали, − переживал дядя Костя. – Это всё забытые вещи, забывают и не спрашивают. Очки только спрашивают, но очки до нас не доходят, их в раздевалках крадут, шапочки и шлёпки – брезгуют.

Потом дядя Костя и мама стали уговаривать Михайло Иваныча пойти со мной, а он – опять ни в какую. Упёрся. Чего Михайло видел за свою семилетнюю жизнь? Наш посёлок, нашу улицу, лес и море. Он в Мирошеве в сознательном возрасте ни разу не был, он всем только врал, что на аттракционах в парке культуры катался, а ещё гордился, что никакие прививки не делал.

Я пробрался сквозь толпу людей. Оказывается, все они стояли в очереди к столу администратора. Уборщица провела меня в раздевалку. Я разделся у шкафчика. Ко мне подбежал пацан, старше меня и повыше. Он внимательно наблюдал за мной, пока я складывал вещи в шкафчик: аккуратно, как мама учила. Я тоже посмотрел на него в упор: пусть не думает, что он тут основной. Он был светленький, сероглазый, в лице нет угрозы, но довольство и надменность.

− Здорово, − сказал он, картавя. – Ты к Анне Владимировне?

Я кивнул. Я не хотел с ним общаться, я думал о бассейне: какой он? Пацан мне мешал думать.

− Давай скорей. Через пять минут − всё. А плавки где твои?

− Нету.

И пацан начал смеяться надо мной:

− Нетути?! Ха-ха! Моя мама тебя в трусняке не пропустит.

Я расстроился, но и разозлился, вышел в трусах и шлёпках, обеих правых, в дверь, а там был не бассейн, а души. Один душ, самый дальний, хлестал кипятком, в душевой стоял пар, как дымовая завеса. Двое пацанов в ближних кабинках плескали друг на друга из резиновых шапочек. На меня попали холодные брызги – я вздрогнул, дёрнулся. Противный пацан преследовал меня по пятам, заржал противно, но я не решался его прогнать. Я шёл мимо стены с висящими на крючках полотенцами. Многие полотенца были со знакомыми глазастыми уродцами: щенками, кошечками, тигрятами – мне стало совсем тоскливо. Я открыл дверь из «душегубки», меня обдало холодом. Всё сверкало белыми клетками и зелёной голубизной, всё вокруг покачивалось и светилось. Вот он цвет морской волны – цвет бассейна. На дне – кафель будто двигается, зыбкое волшебное зрелище – так мне тогда казалось. Подошла женщина не намного выше меня, симпатичная, с большими глазами, как у моего преследователя, на шее висел свисток:

− Ты кто?

− На просмотр.

− Здороваться тебя не учили?

Я кивнул. Я ненавижу здороваться, и разговаривать по телефону ненавижу.

− Почему в трусах?

− Плавок не досталось, − вздохнул я.

− Безобразие, − подошла тётка в белом халате, я подумал, что врач, испугался, я ненавидел врачей. – В трусах вонючих прутся. А потом энтеробиоз, глисты, плазмы. Справку-то принёс?

Я помотал головой: какая справка?

− Что делать, Белла Эдуардовна, что делать, − сказала женщина со свистком на шее. – Надо группу набрать. Недобор. Ты не городской?

Я кивнул.

− Но даже не помылся, Анна Владимировна!

− Да это да. Но мальчик, смотрите, хороший.

− Сними шапку! – приказала Белла Эдуардовна.

Я снял. Стрижка у меня всегда короткая, спортивная, «двойкой»-насадкой мама стрижёт, у неё страсть нас с папой стричь. Белла Эдуардовна посмотрела на мои ноги.

− Откуда? С Иголки что ли?

Иголка – самый неблагополучный район в городе. Там раньше был завод оптических приборов, а теперь только иголки штампуют, многие остались без работы, все обнищали: кто спился, а кто ещё хуже.

− С Семенного я.

− А-аа, − удовлетворённо кивнула Белла Эдуардовна. – Где там живёшь?

− На Первой Заречной.

− А дом?

− Толянов.

−А-аа. Плотника? – Белла Эдуардовна заулыбалась. – Я с папой твоим в одном классе училась. На свадьбе у вас в доме гуляла, когда тебя ещё и в помине не было. Грибка-то нет? А лишая? − она попросила показать руки, внимательно осмотрела шею. − Да вижу: вроде нет! Но мыться иди! Почему не помылся?

Между тем Анна Владимировна пронзительно свистнула в свисток и крикнула куда-то наверх, запрокинув голову.

− Стё-оп!

И ещё раз крикнула, и засвистела, засвистела.

− Куда запропастился-то? – она пошла в другой конец бассейна.

Мы остались с Беллой Эдуардовной. К нам подошёл молодой мужчина тоже со свистком, ярко-красным на белой футболке:

− Привет! На просмотр?

Я кивнул.

− Его Анна Владимировна просматривает, − сказала Белла Эдуардовна и поджала губы, от этого щёки у неё стали похожи на хомячьи.

− Плаваешь? – обратился ко мне мужчина.

Я кивнул. Раздался свист. Мы обернулись.

− Максим Владимирович! Этого я просматриваю! – к нам быстро возвращалась Анна Владимировна. Она дала мне мочалку, мыло и плавки.

− Спасибо! – я так обрадовался, что готов был их всех обнять, особенно толстую Беллу Эдуардовну. Я сказал Максиму Владимировичу:

− Я с другом приехал. Он в гардеробе сидит, боится просматриваться.

− А плавать умеет?

− У нас в Семенном все умеют. У нас и тарзанка пятиметровая.

− Да что ты! От дерева пять?

− Нет. От дерева все семь. Пять до воды, когда раскачиваешься.

− Ну ты не завирай, –улыбнулась Анна Владимировна. – Иди. Мойся.

− Там горячо, − сказал я.

− Опять кипяток включили! – закричала Белла Эдуардовна. – Сумасшедший день. Вшивые, грибковые, прутся и прутся с Иголки.

− Это уж точно, − сказала Анна Владимировна, опять подняла голову и крикнула: − Стё-ооп!

− Ну чего? – отозвался сверху голос противного пацана. (Наверху были трибуны, но я тогда этого не знал.)

− Позови дядю Костю – пусть воду закроет.

Ответа не последовало. Я вошёл в душепарилку, пацанов с шапочками не было. Я стал мыться подальше от пара, вдруг на голову мне обрушился ледяной поток. Я вздрогнул, обернулся – передо мной стоял большеглазый противный пацан:

− Я же говорил: мама не пустит в трусняке. – И он загоготал.

Тут в душепарилку вошли дядя Костя и трясущийся панической дрожью Михайло Иваныч.

Дядя Костя в огромных резиновых рукавицах − такие у папы в бригаде надевают электрики − выключил душ.

− Эй! Вась! Ты видел бассейн? – спросил Михайло Иваныч.

Большеглазый пацан захихикал.

− Бассейн не видели. Во дятлы!

− Стё-оп?! – заглянула Анна Владимировна в душевую. – Передай второму мальчику плавки. На пол, под ноги Михе, шлёпнулись плавки.

Пацан испуганно вздрогнул и вышел в дверь.

− Блатной? – спросил Миха.

− Сын тренера, − ответил я.

− Я и говорю – блатной.

Я так и не уговорил Михайло Иваныча помыться – дружбан только побрызгался. Белле Эдуардовне он нагло сказал:

− Я мылся.

И всё.

− Прыгать с тумбочки умеете? – спросила Анна Владимировна.

− Да ничего они не умеют. Они в бассейне первый раз! – хихикал картавый Стёпа.

− Мы с тарзанки прыгаем.

− И с вышки, − прошептал Михайло Иваныч.

− Вставайте вот так, − Максим Владимирович показал. − И прыгайте. Да не друг за другом. На двух дорожках. И плывите наперегонки.

− Тумбочки, что ли, не видите? − хихикал пацан-Степан. Он вился егозой, кажется, сразу со всех сторон.

− Ты − на первой, ты − на второй, − командовала Анна Владимировна.

− Чего? – не понял Михайло Иваныч.

− На первой дорожке и на второй, пугало, − заржал Стёпа.

Я испугался, что Михайло Иваныч его пошлет, крепенько так пришпилит словцом, но Михайло Иваныч был так напуган новой обстановкой, что не ответил. Раздался свисток. Мих прыгнул солдатом, я тоже прыгнул как умел, и мы поплыли. Проплыли туда-обратно. Миха ещё доплывал на середине. Я подтянулся, еле вылез на бортик.

− Лесенка же есть, ну ты дятел! – противный голос далеко-далеко. Темно перед глазами, в ушах шумит: я же старался плыть как можно быстрее. Шутка ли – сразу сто метров на скорость. Сел на лавку. Кружилась голова: от всей этой неразберихи, суеты, от пара в душевой, от большеглазого противного Стёпы, прилипчивого и вредного. Как бы врезали ему наши поселковые, захихикай он так у нас на улице. Ну и что, что мы в бассейне не были, мы на тарзанке каждый день с мая по октябрь.

Я услышал:

− Анна Владимировна! Отдайте его мне!

− Нет. Другого забирайте, а этот – мой.

− Мам! Да отдай ты его. Он… − дальше я не расслышал.

Меня хлопнули в спину – это был Михайло Иваныч, и я очнулся.

− Ну, парни, − сказал Максим Владимирович. – Отвоевал вас у Анны Владимировны. Зовут меня Максимом Владимирович. У нас в бассейне все тренеры Владимировичи – такая, вот, незадача. Пойду переговорю с мамой вашей.

Я был просто счастлив, что нас взял Максим, а не тренерша.

− Уходите, ребят, − появилась Белла Эдуардовна. – Время сеансов.

− Ну хоть дорожку-то оставьте! – стал просить наш тренер.

− Да оставлю, − сказала Белла Эдуардовна. – Так и будут тянуться до вечера. Это ж надо! Стоят в очереди за абонементами, на бесплатные занятия не идут. Зажрались.

− Занятия не прогуливать, − сказала нам Анна Владимировна. – Вещи и мочалки вернуть.

− Я ему ещё задам за «пугало», − прошептал Михайло Иваныч грозно, затравленно озираясь вокруг. Он боялся, наш заречный забияка Михайло Иваныч, не освоился ещё в новом месте.

Я не нашёл своих трусов ни в раздевалке, ни в душевой. Михайло − тоже.

− Ну, гад. Убью, − и Михайло Иваныч приправил выражение привычным лексиконом. Ему тут же сделал замечание какой-то мужчина, жилистый и с маленьким животиком – он шёл на сеанс. Михайло ничего не ответил, но хлопнул угрожающе дверцей шкафчика.