Глава 9. Мишка

Утро добрым не бывает. Особенно если пьешь два дня без продыху. Особенно если твою подругу снова чуть не умыкнул какой-то долбоящер. Особенно если перед этим ты мысленно почти трахнула лучшего друга.

– Это не любовь, это бар бесплатный. Вино, вино, вино виновато…

Эта песня, из которой я знала только две строчки, крутилась в голове с шести утра. Пока я варила в турке кофе, который чуть не убежал. Запах, кстати, стоял обалденный. Почти вернул меня к жизни. Пока на скорую руку резала бутеры, старательно игнорируя урчащий живот. Пока листала ТикТок и думала, что делать с полинявшими прядями – снова бахнуть в синий или оставить, как есть. И, наконец, когда достала мольберт, поставила холст и начала делать эскиз.

Аккуратно, линию за линией, пока на грунтованном полотне не проступили мужские черты. Это должен был быть портрет. Мужской. Высокий лоб, нос с горбинкой, чуть раскосые глаза и тонкие губы. Вот только глаза не вышли ни на первый раз, ни на десятый.

– Японский городовой!

Отбросила карандаш в сторону и схватилась за голову. Из растрепавшегося пучка выпала голубая прядь, и я уставилась на нее отупевшим взглядом, не переставая дергать себя за волосы.

– Шепелев, ну какого хрена?

Боль не отрезвила. А с холста на меня все так же смотрели знакомые глаза. И я знала, что добавь краски – и они будут цвета стали и пепла. А вовсе не карими.

Мои терзания прервал видеозвонок. С экрана телефона смотрела мама.

– Верунчик, доброе утро, моя милая!

Ее звонкий, несмотря на возраст, голос резанул по ушам. И я почти скривилась, но успела вернуть губы на место.

– Мам, я ведь просила…

– Ты моя дочь, и я буду называть тебя тем именем, которое выбрала.

– Но…

– Не нокай. Вот родишь себе ребенка, и зови его хоть сапогом, хоть валенком.

– Я не собираюсь рожать.

– Ну еще бы.

Я опустилась на табурет и несколько раз постучала головой о столешницу. Мне двадцать семь. И все эти двадцать семь гребаных лет мать зовет меня Верунчиком. А последние восемь – яростно намекает на внуков. Меня же бесят обе эти темы.

– Мам, не начинай. Ты же знаешь, у меня даже парня нет. Ну какие дети? Я сама еще ребенок.

Парень у меня был. Но там не то что серьезными – там никакими отношениями, кроме постельных, и не пахло. О таком маме не расскажешь. Да что говорить, даже Юлька и Стас не знали о Крисе, а ведь мы уже давно греем кровати друг друга и полируем телами любые подходящие поверхности.

– Я в твоем возрасте тебя уже в первый класс вела, а ты все ребенок… Парня у нее нет. А Стасик? Ну такой хороший маль…

Имя Шепелева бракованной петардой взорвалось в груди. Уши заложило, словно я ушла под воду, и мамин голос стал звучать неразборчиво. Я и не пыталась его разобрать. Под ребрами противно заныло, а в глаза снова бросился этот злосчастный портрет.

– Мам, – резко перебила ее хвалебные оды Шепелеву, – ты чего позвонила-то?

Она замолчала, настороженно поглядывая в экран так, словно хотела увидеть что-то за его пределами. Но смотреть было не на что. Вряд ли ее заинтересовали бы мой холст и недопитый кофе.

– У папы через неделю день рождения, ты не забыла?

Я в ответ только улыбнулась. Вера Мишина всегда была папиной дочкой. Суровый вояка строил всех и каждого, кроме меня. Папиной дочке все сходило с рук. И тройки по русскому, и художественное училище вместо юридического, и отсутствие детей в двадцать семь. Все, что так нервировало мать. Разве могла я забыть про его день рождения?

– Подарок на полке, платье в шкафу, – пожала плечами, отхлебывая холодную жижу из кофейной чашки.

– Приличное?

– Платье? Очень приличное. Красное мини с огромным декольте. И стразики по подолу.

Не удержалась и расхохоталась, наблюдая, как у мамы вытягивается лицо.

– Мам, ну конечно, все, как ты любишь. Нежно-голубое, колени прикрыты, грудь тоже.

Мои слова ее не убедили, пришлось доставать из шкафа и показывать. Мягкий и тонкий муслин скользнул по коже, приятно холодя ее. Нос защекотал запах свежего белья. Я покрутилась перед телефоном, и ветерок из приоткрытого окна взметнул вверх широкую юбку.

– Красивая ты у нас.

Мама улыбнулась, и ее лицо посветлело. Когда она была такая – я понимала, почему когда-то папа выбрал именно ее.

– Вся в родителей. Ладно, мам, мне работать надо.

Уголки ее губ сразу опустились, и все сияние пропало. Теперь передо мной снова была обычная женщина под пятьдесят.

– Так и в могилу ляжешь: без семьи, без детей, зато с картинами своими.

– Помирать пока не собираюсь. Давай и ты раньше времени хоронить меня не будешь?

Вышло немного резче, чем хотелось, но эти разговоры о муже и детях достали хуже пареной редьки.

– Пока, мам. На выходных наберу.

И отключилась раньше, чем услышала ответ.

Один плюс в этом звонке был. Я и думать перестала о Шепелеве и нашем странном танце.

К вечеру эскиз был готов, и я, хрустя уставшими суставами и костями, устроилась на полу, закрыв глаза. Тело нещадно ломило, глаза слезились. Хотелось лежать и не вставать больше никогда в жизни. Но знала – через пятнадцать минут эта женщина поднимется, сходит в душ, накрасится тем, что еще не засохло, и поставит телефон на штатив под кольцевую лампу. Вот они, реалии двадцать первого века. Хочешь быть художником, который не гол как сокол? Значит, будешь и художником, и контент-мейкером, и видеографом, и продажником, и хрен еще знает кем. Даже если смертельно устал. Иначе не выжить.

– Алиса, что популярно в ТикТоке?

– Ищу в Яндексе.

Я перевернулась на живот, готовясь скроллить страницу за страницей. И как мы раньше жили без соцсетей? Иногда кажется, что гораздо счастливее. И беднее.

– Мейкап с водным переходом, Бриджертоны, танцы, соберись со мной, хрень какая-то… опять танцы…

В прошлые выходные я наснимала видео впрок, теперь же опять приходилось забивать голову никому не нужной информацией. А все для того, чтобы почаще мелькать перед глазами у потенциальных заказчиков.

– Так, ладно, мейкап так мейкап. Жалко, Юльки нет…

Резко села на задницу, попытавшись подняться с пола, и с размаху впечаталась лбом в кухонный островок.

– Черт! Да когда уже с меня спадет это проклятие? Однажды голову пробью так, что потом по частичкам черепушку собирать придется!

Уже аккуратно поднялась, подошла к холодильнику и достала какой-то пакет с неизвестным содержимым. Приложила ко лбу. Рука почти сразу околела от холода, и я наклонилась, чтобы закинуть пакет обратно в морозилку. Хрустнула спина. С моей работой давно пора бы сходить на массаж, да все откладываю. Так и дооткладываюсь, пока из песка, что с меня сыпется, куличики сами собой лепиться не начнут.

– Но мы и без Юльки можем, да? Художка, училище, столько лет работы… уж рожу-то как-нибудь разрисую.

Сделала первый кадр и отправилась краситься. Через полчаса на меня из зеркала смотрела наяда. Бирюзовая подводка, уже как родная, легла на слизистую. Пригодились и накладные ресницы, оставшиеся после какой-то из вечеринок, и стразики. И даже самодельная тиара, чьи камушки притягательно поблескивали при сумеречном вечернем освещении. Нормальный тиктокер снимал бы днем под хорошим светом, но я не была нормальным тиктокером – просто еще одной из тех, кому в детстве не хватило детства. И свободы самовыражения.

– А теперь бодрым шагом в ванну.

Там, облачившись в топ оттенка морской волны и растворив в воде бомбочку для цвета, досняла недостающие кадры. Хватило одной попытки.

– Так… – почесав глаза, принялась загибать пальцы, – наяда, несколько рабочих кадров, завтра еще перерисовать нейросетку по запросу…

Задумалась. Мой гениальный мозг устал выдавать идеи для видео еще года так полтора назад. Но я старалась, честно.

– Хватит, – в итоге махнула рукой на всю эту ерунду. И, впервые за месяц, завалилась спать до полуночи.

А утро снова началось не с кофе. Всю ночь во сне меня преследовал пристальный взгляд серых глаз. Он скользил по телу, обжигая, будто физически касался кожи. Застывал на моих губах, заставляя краснеть и нервно сглатывать. Притрагивался к ключицам и впадинке между ними. И нет, не раздевал. Во сне эти невероятные глаза смотрели так, словно я уже стояла перед ними обнаженная. И душой, и телом. Словно не существовало для их взгляда преград, что тот не смог бы преодолеть. Да, утром я проснулась на своем диванчике до одури возбужденная и одинокая.

– Черта с два я позволю тебе управлять моими снами, Шепелев!

Наплевав на ноющий от неудовлетворенного желания живот, бодро прошагала в ванну и встала под ледяной душ. Возбуждения как не бывало. Вот только я еще помнила этот плавящий кости взгляд. И стоило лишь представить его, как по спине снова побежали мурашки. И мурашкам этим было наплевать на ледяные струи, что лупили по плечам, скатывались с них и разбивались об пол.

– Да похрен.

Вылезла из ванны, обернулась полотенцем и пошла на кухню, оставляя за собой мокрые следы. Пока грелся электрический чайник, схватила телефон и написала Крису: ”Сегодня свободен? Мне срочно требуется разрядка”.

Ответ пришел моментально.

К: “Крошка, для тебя все, что угодно. У тебя или у меня?”

М: “У тебя. С меня вино и презервативы”.

И следом фото журнального столика. Да, с бутылкой вина и упаковкой презервативов. Позер.К: “Ты настолько в меня не веришь?”

М: “Прошу прощения, хозяин. Сегодня ваша девочка будет послушной”.

Ставлю телефон на подоконник, включаю камеру и таймер. Чуть приспустить полотенце, открывая ложбинку между грудей, состроить виноватую моську и сложить перед собой руки в умоляющем жесте. Отправить. И тут же следом сообщение: “Кстати, Крис, мне все еще не стоит сомневаться в твоем интеллекте? Или пора просить справку из вендиспансера?”

К: “Думаешь, тетенька-врач откажется подписать нужную мне бумажку? Крошка, кажется, ты слишком давно не стонала подо мной. Приезжай поскорее, и глупые мысли покинут твою головушку”.

М: “В три у тебя. И приготовь обед. Клянусь, стонать подо мной будешь ты”.

Широко улыбнулась, представляя, как Крис бегает по квартире, собирая в кучку носки и трусы. Он, как и я, не являлся чистюлей. Но, надо отдать ему должное, за все те несколько лет, что я провела в его постели, ни разу не видела откровенного срача. К моему приходу в его доме всегда было чисто и вкусно пахло. А без приглашения я там и не оказывалась. Зачем, если наши отношения сводились к сексу для удовольствия и здоровья?

О Крисе не знала даже Юлька. Я прекрасно могла представить, как ее и без того огромные глаза становятся размеров в половину лица, стоит ей только узнать о Крисе. Вернее, о Станиславе Кристовском. Для моей наивной девочки было бы шоком, что кто-то (я) может не любить, не желать свадьбы и “жили долго и счастливо и умерли в один день”. Нет, вряд ли Юлька считала меня монашкой, но… Одноразовые половые связи, наверно, ей оправдать было бы проще, чем долгие отношения, основанные не на любви, а на чистой похоти. Хотя, надо признать, за три года мы с Крисом стали почти друзьями. Вот только друг у меня уже был. Поэтому и Криса я стала называть Крисом с первой же встречи. С того самого момента, как оказалась зажата на заднем сиденье его автомобиля. Крис. Не Стас. И тем более нелепым казалось то, что сейчас, сгорая от воспоминаний об одном, я подкрашивала ресницы и выбирала белье для другого. Того, кто поможет забыться.

– Еду к Стасу, чтобы забыть о другом Стасе. Ирония судьбы.

В половину третьего спустилась к заказанному Крисом такси. В два пятьдесят стояла у входной двери и жала на кнопку звонка. В два пятьдесят и шесть секунд дверь отворилась.

– Крошка, а ты рано. Неужели соскучилась?

Зеленые глаза смотрели нагло, а чувственные губы растягивала ленивая усмешка. Именно на нее я когда-то и купилась. Сейчас же взгляд мой скользнул вниз. Широкие плечи, голый торс, скрытый лишь верхом от кухонного фартука в цветочек. Увитые татуировками руки. Крис, заметив мою заинтересованность, поиграл мускулами и, хохотнув, отошел в сторону, пропуская меня внутрь.

– И что, даже никакого приветственного и страстного поцелуя? Стареешь, милый. Скоро песок сыпаться начнет?

Крис приподнял правую бровь, сделал шаг ко мне, заставляя прижаться к стенке. Ладонь скользнула за спину, развязывая пояс фартука. Одно движение руки – и фартук сиротливо лежит на полу.

– Думаешь…

Он провел ладонью по плечу, спуская тонкую лямку топика.

– Я не смогу…

Прижался голым торсом к моей груди и наклонился, оставляя за ухом влажный след от еле заметного поцелуя.

– Превратить этот песок в самый лучший пляж, что ты только видела?

Я сглотнула, прикрыв глаза от нахлынувшего возбуждения. Сколько бы ни проходило времени, я оставалась уверена в одном – мы идеально подходим друг другу. И там, где я жаждала еле уловимых касаний на грани – он давал мне их. Вот и сейчас Крис отстранился, словно нечаянно задев большим пальцем сосок, выпирающий сквозь ткань. Тело вновь пронзило от желания.

– Разувайся и вперед, – он поднял с пола фартук и, обернувшись, широко ухмыльнулся, – принцесску ждут ее обед и вино. Или ваша душенька желает сначала десерта?

– Вот так всегда, – хрипло ответила, шлепая следом, – сначала обещают разложить на столе, а потом вместо этого кормят с ложечки и меняют памперсы.

– Между этими событиями, как правило, еще бывают первый секс, первый загс, первый ребенок. Секс был. К чему из оставшегося ты готова?

Я села на краешек стола и, глотнув из горла вина, притянула Криса ближе. Зеленые глаза смотрели с хитрым прищуром и вводили в транс. Отпив ещё вина, коснулась щеки в почти неуловимом поцелуе. Крис прикрыл глаза, слизнул с моих губ капельки вина и прошелся поцелуями по шее, пока руки его скользили по спине, оглаживали бедра, задирая подол юбки.

– А ты мне предложение, что ли, делаешь? – выдохнула ему в макушку, мягко надавливая на плечи и заставляя опуститься передо мной на колени.

Его глаза, смотрящие на меня снизу вверх, заставляли внутренности скручиваться тугим узлом от желания. Я оперлась о стол локтями, чувствуя прохладную его поверхность. Длинные тонкие пальцы скользнули под белье, пробежались по коже, словно играя на моем теле одним им известную мелодию. Сама не заметила, как закусила губу, проваливаясь в дурманящий туман и подаваясь бедрами вперед. Для меня больше не существовало ничего, кроме этих пальцев, языка и губ.

– Предложение девушке, которая не желает называть меня по имени? Ну уж нет, крошка. Только после того, как вспомнишь, что меня зовут Стас.

Стас. Стас. Стас. Судорожный вдох, – и мои глаза резко открылись. Желание схлынуло так быстро, словно его и не было. Крис еще что-то пытался выстукивать на моем теле пальцами, касался губами внутренней поверхности бедра, прикусывал, зализывал укусы… Но я больше ничего не чувствовала. Ничего, кроме желания убраться отсюда поскорее.

– Прости, – я свела бедра, отталкивая голову Криса трясущимися руками. – Сегодня явно не мой день.

– Я что-то не то сделал?

Я видела Криса разным: пьяным, злым, возбужденным, нежным, радостным. Но еще никогда не видела обескураженным. Он взлохматил волосы на затылке и глотнул из бутылки так же, как я несколько минут назад.

– Прости, – повторила и, спрыгнув со стола, поспешно поправила юбку и направилась к выходу.

– Крошка…

– Крис, потом, хорошо? Не сейчас.

Он криво ухмыльнулся и, глотнув еще вина, только пожал плечами.

– Напиши, как до дома доедешь.

– Обязательно.

И, махнув на прощание рукой, стремительно выбежала на улицу. Вот и забылась. Вот и потрахалась. Дура.