Если физрук – козел

Нас выстроили в шеренгу в спортзале. Как на расстрел. Физрук стоял в стороне. Руки на груди, взгляд как у людоеда. Как обычно, в общем.

Вениамин Семенович зашел в зал бесшумно. Как только его серый костюм показался в дверном проеме, все разговоры как по команде стихли. Вениамин Семенович сначала окинул взглядом нас всех, а потом пошел медленно вдоль шеренги, молча испытывая взглядом каждого по очереди. Мама говорит, что наш директор раньше был фээсбэшником. «По нему же видно, – говорит она. – Либо „органы“, либо кинолог. С вами по-другому не справишься».

В общем, приближалась моя очередь. Я обещал себе, что не опущу глаза, я ведь не виноват! Мой папа говорит: «Надо смотреть сильным в глаза. Если не хочешь, чтобы об тебя вытирали ноги, покажи им, что ты не боишься», – говорит папа.

Вениамин Семенович поравнялся со мной. Я повторял: «Смотри на его седую голову, смотри на седую голову». В общем, в последний момент я все-таки опустил глаза.

– Ну что ж, седьмой «а», – заговорил Вениамин Семенович.

В зале и до этого было тихо, а тут вообще. Мне кажется, даже стены боялись лишний раз отразить звук.

– И что мы будем с этим делать?

Он показал рукой на стену, где красовалась черная надпись маркером: «Артем Дмитриевич – козел». А что с ней, в общем, делать? Я бы рамочку прибил. Потому что точнее про нашего нового физрука и не скажешь.

– Значит, так, – продолжил директор. – Я в любом случае узнаю, кто это сделал. Уж поверьте, мне это не составит труда.

Он сделал паузу. Я почувствовал, как вспотели ладони.

– Жду виновника или виновницу у себя в кабинете до окончания шестого урока. – Вениамин Семенович посмотрел на наручные часы. – Иначе последствия коснутся всего класса.

Тут руку поднял Малышков:

– Вениамин Семенович…

В абсолютной тишине его голос прозвучал как взрыв гранаты. Да и сам Малышков – вообще не под свою фамилию. Ему почти пятнадцать (второй год в шестом классе), и он больше любого из наших пацанов. Мой папа говорит: «Не надо бояться драки». А мама всегда добавляет: «Но только не с Малышковым. Малышков от тебя мокрого места не оставит».

В общем, Малышков поднял руку, а Вениамин Семенович посмотрел на него слегка удивленно и кивнул головой.

– А почему мы? – спросил Малышков. – Это мог кто угодно написать.

В этот момент я даже решил, что мне немного нравится Малышков. Ведь он сказал вслух то, что крутилось у меня в голове уже пару минут.

– Видишь ли, Демид, – ответил Вениамин Семенович. – Как ты наверняка знаешь, у нас в холле находится видеокамера. Она висит как раз напротив дверей, ведущих в спортзал, на лестницу к актовому залу и в библиотеку. Так вот, мы просмотрели записи с камеры за время урока, когда была сделана надпись. Никто не входил. И только ваш класс находился все это время в актовом зале.

Малышков замолчал. А наши сразу скисли. Потому что утром у нас заболела математичка, и нас всех забрали репетировать номер для выпускной линейки одиннадцатиклассников. Точнее, репетировали восемь человек. А остальные помогали украшать актовый зал. В общем, кто угодно мог спуститься на минуту и написать – дверь была открыта, и никто за нами особо не следил. Мы сами с Сеней спускались в туалет. А еще я видел, как выходил Малышков и отпрашивалась в библиотеку Мариам.

Мои мысли прервал звонок.

– Время пошло, – сказал Вениамин Семенович.

Мы вышли из спортзала, и все начали бурно обсуждать случившееся. Я спросил Сеню:

– Как думаешь, что нам будет?

Сеня на удивление равнодушно пожал плечами:

– А что могут сделать целому классу?

Вообще-то, он прав. Что нам сделают? Лишат каникул, что ли? Или двойки поставят? Ну максимум устроят родительское собрание. И что? Если никто не признается, то и обвинять некого. Каждый из родителей будет думать: «Это точно не мой». С физруком проблемы будут, это да. Но с другой стороны – куда хуже-то? Он и так постоянно орет. «Да я, я городскую сборную по футболу на область возил!» «Да вы, дохляки, сто метров пробежать не можете!» «Да я у губернатора на приеме был, а теперь тут с вами нянчусь!» А кто его заставляет с нами нянчиться? Работал бы в своей сборной. Мама вообще говорит, что таких психов нельзя к детям подпускать. «Знаю я вашего Артема Дмитриевича, – говорит мама. – Мы с ним в одной параллели учились. Он и раньше был дурак дураком. Его из сборной попросили, там скандал был с родителями одного мальчика».

Ну, в общем, вы поняли про физрука. Что он и вправду козел. Но из головы у меня не выходили слова директора про последствия для всего класса. Потому что, когда такое говорит Вениамин Семенович, становится не по себе.

– Как думаешь, кто это мог сделать? – спросил я Сеню.

– Кто угодно, – ответил Сеня.

Блин, детектив из него, конечно. Хотя он прав. Физрук бесит всех. Вот взять даже сегодняшний урок – прилетело нам с Сеней, Малышкову, Мариам, Артурчику и Маше. Маше с Артуром вообще постоянно достается. Маше – потому что она у нас самая маленькая по росту и через козла боится прыгать, а Артурчик слишком любит пирожки в буфете и чипсы. «Вкусно же», – говорит Артурчик, и наплевать ему, что он весит почти как мы с Сеней вместе взятые.

– Нет, ну правда? – Я продолжил докапываться до Сени. – Тебе разве самому не интересно?

Сеня наконец задумался.

– Наверно, Малышков. Это в его духе.

– Вряд ли, – ответил я. – Малышков в жизни не напишет правильно «Артем Дмитриевич». Он бы написал «физрук».

– Логично, – согласился Сеня.

– И я о чем! Так бы написала какая-нибудь из наших отличниц. Овсянникова, например, или Тоня Кузнецова. Им тоже постоянно от физрука прилетает.

– А ты не думал, – сказал Сеня, – что так специально сделали? Чтобы всех запутать?

Нет, об этом я не думал.

– Ну, это как-то слишком сложно, – ответил я.

Вот, блин, Сеня! Такую теорию мне испортил.

Мы поднялись к кабинету географии, и тут я спиной почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Обернулся и – тьфу, блин! Мариам! Прямо за мной! Глазищи эти на пол-лица.

– Ты чё пугаешь так?

– Извини, – смутилась Мариам.

– Ну иди уже. – Я пропустил ее вперед.

Мариам притормозила, посмотрела на меня как-то странно, но потом все-таки прошла и села на свое место.

В общем, я весь урок только и думал что о надписи в зале. Я смотрел с шестой парты на затылки одноклассников и пытался представить: кто бы решился на такое? Кто-то на голову отбитый, как Тупиков? Говорят, он в прошлом году на телевышку залез и видео снял, я, правда, не видел. А может, наоборот, кто-то, кого точно не заподозрят? Например, маленькая тихая Маша или правильная Мариам. Или вообще кто-то из учительских любимчиков. Я бы поставил на Овсянникову, я давно заметил, что она не просто зубрилка. Овсянникова знает, как к какому преподу подойти, что сказать. Знает, когда у кого день рождения. Да, Овсянникова могла бы посмотреть, когда у физрука окно, вычислить, когда он пьет чай в своей каморке. Я написал на тетрадном листочке свои мысли и протянул Сене. Тот в ответ только закатил глаза. «Овсянникова весь урок репетировала на сцене, – написал он, а потом добавил: – Тебе больше заняться нечем?»

Вот, блин, Сеня, ну как он это делает! А я ведь и вправду об этом не подумал. Что у тех, кто участвовал в репетиции, получается, алиби. Зато я отмел сразу восьмерых. И осталось четырнадцать. Точнее, двенадцать – потому что минус я и Сеня. Хотя нет. Одиннадцать. Рустама тоже можно не считать – не припомню, чтобы Артем Дмитриевич хоть раз на него наорал. Потому что, во-первых, Рустам у нас спортсмен, занимается кикбоксингом уже три года, так что у него все зачеты не то что на пятерку – на шестерку. А во-вторых, Рустам всегда такой серьезный, что, мне кажется, его даже физрук уважает. Или вообще побаивается. В общем, Рустама я тоже вычеркнул из своего списка.

После географии мы с Сеней пошли в буфет. Там, как всегда, была очередь, но Артурчик успел занять столик (когда нужно в буфет, он бегает побыстрее, чем на физре). Артурчик всегда занимает стол для кого-нибудь из нашего класса, и ему не важно, кто именно подсядет. Он как будто всем вообще рад.

– Чё думаете, пацаны? – спросил Артурчик. – Кто наш таинственный Зорро?

Он уже прикончил расстегай и теперь хрустел сухариками с грибами и сметаной.

– Какая разница? – Сеня равнодушно пожал плечами.

– В смысле – какая разница? – возмутился я. – Ты чего такой тухлый сегодня?

– А ты, наоборот, слишком активный, – вдруг раздался сбоку голос Овсянниковой. Она поставила к нам на столик чай и булочку с повидлом. – Подозрения с себя снять хочешь? Ты-то минут на пять выходил, я сама видела. Как раз хватило бы.

– Знаешь что, Овсянникова, – начал заводиться я, но меня перебил Сеня:

– Мы вместе выходили. И вообще – выскользнуть мог кто угодно, даже ты. Пока музы́чка с учителем по информатике презентацию на заднем фоне настраивали.

Овсянникова недовольно поджала губы и принялась за свою булку.

Перед биологией я заскочил в туалет, а когда пошел к кабинету, снова наткнулся на Мариам. Она теребила в руках кончик своей длинной косы и как будто специально ждала меня у поворота. Мариам открыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг развернулась и пошла в кабинет. В этот момент со мной поравнялся Сеня.

– Ты рюкзак забыл в буфете, детектив, – сказал он.

Сеня протянул рюкзак, и тут я заметил ее. Еле заметную черную линию на манжете. Рубашка у Сени темно-синяя, так что ее и не видно было почти…

– У тебя рубашка испачкалась, – сказал я как можно спокойнее.

– Где? – стал крутить рукой Сеня. – А, это. Это Аленка вчера фломастерами рисовала. Чиркнула, наверно. Больше нигде нет?

Он посмотрел на свой живот, потом повернулся спиной.

– Больше нигде, – ответил я.

А потом Сеня как ни в чем не бывало пошел в кабинет. А я застыл на месте. Неужели Сеня?..

И тут я вспомнил, что, когда мы отпрашивались в туалет, он сказал не ждать его и вернулся минуты через три или четыре. А еще Мариам. Она хотела что-то сказать, но потом вдруг передумала, когда увидела Сеню. И она ведь тоже выходила из зала. Примерно в одно с нами время – мы столкнулись с ней на входе. Может, она видела Сеню? Может, она хотела рассказать мне?

На биологии мы писали конспект, и я поглядывал иногда на Сеню. Спокойный как удав. Как там моя бабушка любит говорить? Да, вот так: «Чужая душа – потемки», – говорит бабушка Зина.