«Она хохочет потому, что всё совсем наперекосяк. Она хохочет потому, что больше не знает, что по-настоящему, а что нет. Суть ли люди то, кем себя именуют. Всё ли сказанное имеет смысл. Всё ли уловка, весь мир ли выдуманная байка. Может, вот так человек и вырастает. Вот чего они тебе не рассказывают. Что настоящность этого мира в его враках и обмане. Что настоящность этого мира всё то, чего тебе не увидеть, всё то, чего тебе не познать. Что хорошее в жизни лишь одно, твоё детство, когда всё известно наверняка. Она хохочет так сильно, что уж и не понимает, смеётся она или плачет».«Сильная теперь ты», – говорит мать четырнадцатилетней Грейс, в руках её – нож, и дочери страшно, ибо она думает, что родительница хочет её убить. Но нет, не убить. В каком-то смысле освободить. «Встречает же она осень длинных своих волос. Те падают обмороком, падают переливом вечерних оттенков, волосы её, перевитые гаснущим солнечным светом», – и лишается она имени своего, и отправляется она в путь, потому что останься она – и превратится в ничто. Сара это понимала. Её дочь – нет. Она внушала себе ненависть к матери, шептала по ночам жестокие слова, но всё же она не была глупой, она замечала те липкие взгляды лессора, она видела остекленевшие глаза матери, она чувствовала, что что-то не так. Теперь она одна посреди изумрудной Ирландии, охваченной страхом, опустением и голодом, и она не знает, куда идёт. Почти сразу стало ясно, что лучшая жизнь не найдётся, везде лишь умирающие земли и отчаявшиеся люди, и нет уже сопереживания и взаимопомощи, есть лишь болезни и насилие, и сжимает Грейс в руке своей тот осколок зеркала, что дала ей с собой мать, заставляет голос свой звучать хрипло, перенимает замашки братьев – и продолжает идти вперёд. «Кто он, что сюда идёт, не мёртвый, в царство мёртвого народа?», – и дантовские строки подчёркивают весь кошмар того, через что приходится ей продираться, потому что люди вроде живые, а вроде и нет. А она? Она не щадила себя, хваталась за любую возможность, работала наравне со всеми, и да, «её жизнь просто как брошенный кем-то камень», но это её жизнь, и она будет за неё бороться. «Теперь ты сама по себе, девонька».
«Ничего тут не найти, кроме лиха», – и все деревеньки и городки наполнены лишь им да горем, ничего тут хорошего не встретишь, одни лишь тощие дети и тихие собаки, и не люди даже, а очерки. Много кого встретила Грейс на своём пути. Быстро пришло понимание, что не суеверий стоит бояться, а людей. Вот она бежит во мрак, её догоняет звук выстрела, она замирает – всё равно не убежать, но преследователи пробегают мимо, ночь её скрыла. Вот она мчится по дороге, за ней двое, те, что прознали, что она не мальчик, а девочка, и лес пытается её спрятать, как спрятал он её тогда от предателя-скотокрада. «Прозиманье, оно у них внутри». Страшно. Ей было так страшно. Читая, тоже чувствуешь этот страх. Но были и другие люди. Вот старик со старухой, которые её выходили. Вот юнец, в компании которого пройдёт она много дорог. И – что это за голос?.. Ведь всё это время она с кем-то разговаривает. Это Колли. Младшенький. Её глас рассудка. Он болтал, пел и кидался загадками, и не хочешь думать про ту быструю реку, нет, её не было, ведь вот он, рядом с ней, смешит, злит и поддерживает. «— Грейс. — Что? — Так жить нельзя», – и он прав. Но человек просто пытается выжить. Вот и всё. Наступила зима, «снег угрустнил всё вокруг», вокруг лишь сырость и холод, а внутри – голод, от которого никуда не деться, ибо ты можешь не думать о нём, но «голод о тебе думает всегда». И вновь она осталась одна. Много чего было после того, как Барт ушёл и не вернулся. Были страшные люди, пользующиеся горем. Было терзающее чувство вины. Но у неё была она – и именно благодаря этому она смогла выжить. «Сильная теперь ты».
«Садящееся солнце разбрасывает лампады золота, и всё окружено нимбами в том свете, что кажется зачарованным своим же великолепием. Ей радостно и счастливо, она постепенно ощущает в себе некую новую силу», – и пока кругом происходило страшное, деву поддерживала Природа, которую по праву можно назвать героиней сего сказа, ибо её много – и она прекрасна. Что бы ни происходило, Грейс находила в себе силы оглянуться и заметить что-то такое, что наполняло её сердце решимостью, будь то песнь птицы, шёпот дерева или сияние луны, и думала она в этот миг, несмотря на всё остальное, что её «одарили этим миром»; как же это красиво... и это вопреки тому мрачному фону, от которого на сердце были такие гири. Были они и у девочки. Вот призрак мужчины, которого убили на её глазах. Вот призрак женщины, которую застрелили. Вот призраки друга, брата, матери. И не столь важно, кто их убил. Она всё равно чувствовала вину – и всей душой скорбела по тем, кого не стало. «Странная мысль донимает её. Мертва как раз ты». Потому что да, когда человек выживает, ему приходится совершать разное. Главное – в процессе не потерять человечность, и нет, речь не о любви к любому встречному, дело в банальном уважении и понимании ценности каждой жизни. Потеряй это, потеряешь и кое-что другое, очень важное, и не вернёшь уже это, не вернёшь. Грейс смогла её сохранить – и в итоге, пусть на это и понадобилось время, она обрела своё счастье, такое светлое, простое. Такое настоящее. «Куда б ни подался, ты есть ты. Разве ж не это всегда говорят? Я это к чему. Следи за собой».
«Я тебе так скажу. Я не надеюсь. Я не надеюсь ни на что и нисколько, потому что надеяться означает полагаться на других. А потому я сам буду творить свою удачу», – вот уж и правда... Великолепие. Эта книга – чистое великолепие. Изумительно выстроенный поток сознания, и пусть это и страшный рассказ, но он умудряется при этом быть поэтичным и душевным, и частенько хотелось зачитать некоторые строки вслух (что я и делала), столько в них было той самой воспеваемой «угрожающей красоты»: «Тополя стоят отчуждённо, шепча самим себе другую повесть сего мира», «Смотрит, как тройка лебедей звучит в небе, плеск их громадных крыльев сипит печалью», «Утро муфта синь-стужи, звёзды серебристая пыль», – читаешь и веришь, что и правда «жизнь эта светла». А ведь отвратительного хватало. Чего уж там, вся эта история в основе своей отвратительная. Потому что человечество раз за разом упускает все шансы изменить саму свою суть, и так было, есть и будет, и точка зрения Барта в этом плане мне близка, потому что глупо надеяться на то, что справедливость восторжествует, надеяться нужно в первую очередь на себя и свои способности. И именно так нужно рассказывать о самых нелицеприятных моментах, потому что здорово, конечно, верить в доброту и благородство, но что будет делать взращенный на миленьких сказках человек, когда ему придётся столкнуться с настоящими негодяями? Опять же, тонкая грань. Но сколько от неё зависит. И так радостно, что Грейс смогла её отыскать и остаться при этой собой. Я сохраню её в своём сердце, эту замечательную девочку. И это – grace. И это – благодать. «Ей известно: она сама себе удача».
«Есть лишь данность того, где ты теперь, а когда пробуешь глянуть назад, данность становится грезой. Остальное лишь болтовня с лошадьми». 
