Глава 4
Маленький парижанин

Пробило всего-навсего четыре часа. Времени у наших забияк было в достатке. За исключением Паспуаля, жадно смотревшего на косую служанку, все остальные веселились.

Они пили, громко переговаривались, пели. На дне рва замка Келюс косари с ослаблением жары заработали быстрее: они связывали сено в снопы.

Вдруг с опушки Анского леса донесся топот копыт, и через мгновение со стороны рва долетели крики.

Кричали косари: они с громкими воплями разбегались от ударов шпагами плашмя, которыми их осыпали бойцы полурегулярного отряда. Те явились за фуражом, и, конечно, лучшей пищи для своих коней, чем трава, скошенная во рву замка Келюс, им было не сыскать во всей округе.

Наши восемь храбрецов подошли к окну, чтобы лучше видеть.

– Эти прохвосты смелые! – заметил Кокардас.

– Так себя вести прямо под окнами господина маркиза! – добавил Паспуаль.

– Сколько их? Три, шесть, восемь…

– Ровно столько же, сколько нас!

Тем временем фуражиры спокойно делали запасы, смеясь и весело переругиваясь. Они отлично знали, что старые егеря Келюса не дадут им отпора.

На них были камзолы из буйволовой кожи, шляпы с воинственно загнутыми полями, в руках длинные шпаги; по большей части это были красивые молодые люди, среди которых мелькали две-три пары седых усов; вот только, в отличие от наших фехтовальщиков, они были вооружены пистолетами, лежавшими пока в седельных кобурах.

Да и одеждой они отличались. В их костюмах узнавались вылинявшие мундиры различных регулярных частей. Два – егерского полка Бранка, один – Фландрского артиллерийского, один – горных стрелков и один мундир арбалетчиков, который, должно быть, помнил еще Фронду^[8]. В общем, все это сборище вполне можно было принять за банду разбойников с большой дороги.

Впрочем, эти авантюристы, гордо именовавшие себя королевскими волонтерами, и были ничуть не лучше бандитов.

Закончив свою работу и нагрузив коней, они выехали на дорогу. Их главный, один из тех, на ком был мундир егерского полка Бранка с нашивками капрала, посмотрел по сторонам и сказал:

– Сюда, господа, вот как раз то, что нам нужно.

Он показывал пальцем на кабачок «Адамово яблоко».

– Браво! – закричали фуражиры.

– Господа, – прошептал Кокардас-младший, – советую вам взять ваши шпаги.

В мгновение ока все опоясались портупеями и сели за столы.

Запахло дракой. Брат Паспуаль миролюбиво улыбался в свои жидкие усы.

– Итак, – начал Кокардас, придав себе достойный вид, – мы говорили, что лучший способ противостоять левше, который всегда опаснее…

– Эге! – заявил в этот момент главарь мародеров, сунув в дверь свое бородатое лицо. – Парни, да харчевня-то полна!

– Надо ее очистить, – ответил один из следовавших за ним.

Это было просто и логично. Старший, которого звали Карриг, не возражал. Все спешились и бесцеремонно привязали своих коней к кольцам, вделанным в стену харчевни.

До сих пор фехтовальщики не шевелились.

– Эй! – бросил Карриг, входя первым. – Ну-ка, проваливайте отсюда, да поживее! Здесь есть место только для королевских волонтеров.

Ему никто не ответил. Только Кокардас повернулся к своим и шепнул:

– Терпение, ребята! Не будем заводиться, пусть господа королевские волонтеры покуражатся.

Люди Каррига уже закрыли за собой дверь.

– Ну? – спросил он. – Вам что сказали?

Мастера фехтования встали и вежливо поклонились.

– Попросите их, – посоветовал фландрский артиллерист, – выйти через окно.

С этими словами он взял полный стакан Кокардаса и поднес к своим губам.

– Эй, невежи, – усмехнулся Карриг, – вы что, не видите, что нам нужны ваши кувшины, ваши столы и табуреты?

– О чем речь! Мы все это вам отдадим, красавцы.

С этими словами Кокардас-младший разбил кувшин о голову артиллериста, а брат Паспуаль отправил тяжелый табурет в грудь Каррига.

Шестнадцать шпаг были обнажены одновременно. Здесь собрались опытные бойцы, храбрые и любящие драки. Они выхватили клинки с азартом.

Общий гул перекрыл тенор Кокардаса:

– Проклятие! Атакуйте их! Атакуйте!

На что Карриг и его люди ответили, бросившись на врага:

– Вперед! Лагардер! Лагардер!

Это был, что называется, театральный эффект. Кокардас и Паспуаль, находившиеся в первом ряду, отступили и повалили между двумя армиями массивный стол.

– А, черт! – воскликнул гасконец. – Опустите шпаги!

Троих или четверых волонтеров уже помяли. Их атака не удалась, и они быстро поняли, с кем имеют дело.

– Что вы сказали? – спросил брат Паспуаль, чей голос дрожал от волнения. – Что вы сказали?

Остальные мастера фехтования ворчали:

– Да мы бы порубали их, как сопляков!

– Мир! – властно приказал Кокардас. И, обращаясь к пребывавшим в смятении волонтерам, усмехнулся: – Ответьте откровенно, почему вы кричали «Лагардер»?

– Потому что Лагардер наш командир, – буркнул Карриг.

– Шевалье Анри де Лагардер?

– Да.

– Наш Маленький Парижанин! Наш любимец! – заворковал брат Паспуаль, и глаза его увлажнились.

– Секунду, – не успокаивался Кокардас. – Это какая-то ошибка! Мы оставили Лагардера в Париже на службе в гвардейском легкоконном полку.

– Так вот, Лагардеру это надоело, – пояснил Карриг. – Он командует ротой королевских волонтеров здесь, в долине.

– Тогда, – сказал гасконец, – остановитесь! Шпаги в ножны! Проклятие! Друзья Маленького Парижанина – наши друзья, и мы вместе выпьем за здоровье первой шпаги мира.

– Вот это здорово! – отозвался Карриг, понимавший, что он и его люди легко отделались.

Королевские волонтеры поспешно спрятали шпаги в ножны.

– Мы, по крайней мере, получим извинения? – поинтересовался Пепе Матадор, гордый, как кастилец.

– Ты, мой старый товарищ, – ответил ему Кокардас, – получишь удовлетворение в драке со мной, если пожелаешь; но, что касается этих господ, они под моим покровительством. За стол! Вина! Я себя не помню от радости. Вот так так! – Он протянул свой стакан Карригу. – Имею честь, – продолжил он, – представить вам моего помощника Паспуаля, который, не в обиду вам будь сказано, мог бы показать один выпад, о котором вы не имеете ни малейшего понятия. Он, как и я, преданный друг Лагардера.

– И горжусь этим! – перебил его брат Паспуаль.

– Что же касается этих господ, – продолжал гасконец, – простите их дурное расположение духа. Вы, храбрецы, были у них в руках; я вырвал кусок прямо из их рта… опять-таки не в обиду вам будь сказано. Чокнемся.

Все последавали его предложению. Последние слова, ловко вставленные Кокардасом, доставили удовольствие его товарищам, а волонтеры не сочли возможным обижаться на них. Они увидели смерть слишком близко.

Пока служанка, уже почти позабытая Паспуалем, ходила в погреб за холодным вином, табуреты и столы вытащили на лужайку, поскольку зал старой харчевни «Адамово яблоко» был недостаточно большим, чтобы вместить эту доблестную компанию.

Скоро все удобно расположились на бруствере.

– Поговорим о Лагардере, – воскликнул Кокардас. – Это ведь я дал ему первый урок фехтования. Ему не было и шестнадцати, а какие надежды он подавал!

– Сейчас ему едва восемнадцать, – заметил Карриг, – а он оправдал уже многие надежды.

Мастера фехтования помимо своей воли начинали проникаться интересом к личности этого героя, о котором им прожужжали все уши начиная с самого утра. Они слушали и убеждались, что не стоит встречаться с ним нигде, кроме как за дружеским застольем.

– Да, верно, – продолжал Кокардас, оживляясь, – он оправдывает надежды? Ай-ай! Он все так же красив и храбр, как лев?

– По-прежнему пользуется успехом у прекрасного пола? – прошептал Паспуаль, покраснев до самых кончиков своих больших вытянутых ушей.

– По-прежнему легкомыслен, – не унимался гасконец, – все так же упрям?

– Прошибатель голов, но такой добрый со слабыми!

– Крушитель стен, убийца мужей!

Два учителя фехтования подавали реплики поочередно, словно пастухи Вергилия: Arcades ambo.

– Счастливый в игре!

– Швыряет деньги налево и направо!

– Вместилище всех пороков, клянусь головой Господней!

– Всех добродетелей!

– Безмозглый..

– А сердце… сердце у него золотое!

Последнее слово осталось за Паспуалем. Кокардас с жаром поцеловал его.

– За здоровье Маленького Парижанина! За здоровье Лагардера! – закричали они хором.

Карриг и его люди с энтузиазмом подняли свои стаканы. Все выпили стоя. Мастера фехтования не могли возразить.

– Но, клянусь дьяволом! – воскликнул Жоэль де Жюган, низенький бретонец, ставя свой стакан на стол. – Я хочу узнать, что собой представляет ваш Лагардер!

– У нас аж уши чешутся, – добавил Сальдань. – Кто он? Откуда? Чем занимается?

– Милейший, – ответил Кокардас, – он дворянин, такой же знатный, как король; живет на улице Круа-де-Пти-Шан, занимается своими делами. Вы довольны? Если хотите узнать больше, налейте мне вина.

Паспуаль наполнил его стакан, и гасконец, на мгновение сосредоточившись, заговорил снова:

– Это не сказка, точнее – об этом не рассказать. Его надо видеть в деле. Что же касается его рождения, я сказал, что он знатнее короля, и не стану отрекаться от своих слов; но, в сущности, он никогда не знал ни отца, ни матери. Когда я его встретил, ему было двенадцать; произошло это во Дворе фонтанов, перед Пале-Роялем. Его избивали полдюжины бродяг, более взрослых, чем он. За что? Эти молодые бандиты хотели ограбить старушку, продававшую ватрушки под сводом особняка Монтескьё. Я спросил его имя. «Маленький Лагардер», – ответил он. «А родители?» – «У меня их нет». – «Кто о тебе заботится?» – «Никто». – «Где ты живешь?» – «В развалинах особняка Лагардеров на углу улицы Сент-Оноре». – «У тебя есть профессия?» – «Даже две: ныряю с Нового моста и вынимаю кости во Дворе фонтанов». – «Это ж надо! Две замечательные профессии!»

Вы, иностранцы, – сделал тут отступление Кокардас, – не знаете, что это за ремесло – нырять с Нового моста. Париж – город зевак. Парижские зеваки бросают с парапета Нового моста серебряные монетки в Сену, а проворные ребятишки вытаскивают эти монеты с риском для жизни. Это развлекает зевак. Проклятие! Самое приятное наслаждение – отколотить палкой этих тупых буржуа! Да и стоит это недорого.

Что же касается вытаскивания костей, этим занимаются повсюду. Так вот этот маленький прохвост Лагардер делал со своим телом все, что хотел: увеличивал рост, уменьшал, менял местами руки и ноги, и мне кажется, я и сейчас вижу, – кровь Христова! – как он изображает старого церковного сторожа Сен-Жермен-л’Оксерруа, у которого спереди и сзади было по горбу.

Ну вот, этот светловолосый парнишка с розовыми щеками показался мне симпатичным. Я вырвал его из рук врагов и сказал: «Приятель, хочешь пойти со мной?» Он мне ответил: «Нет, потому что я ухаживаю за мамашей Бернар». Мамаша Бернар была нищенкой, устроившей себе жилище в разрушенном особняке. Малыш Лагардер каждый вечер приносил ей добытые ныряниями и кривляниями деньги.

Тогда я нарисовал ему картину всех прелестей фехтовального зала, и у него загорелись глаза. Он мне сказал с тяжелым вздохом: «Когда мамаша Бернар выздоровеет, я приду к вам». И ушел. Я уж про него и забыл, а через три года в наш с Паспуалем зал вошел высокий парнишка, робкий и нескладный. «Я маленький Лагардер, – сказал он. – Мамаша Бернар умерла».

Несколько дворян, находившиеся в зале, расхохотались. Этот херувимчик покраснел, опустил глаза, а потом посшибал их с ног. Настоящий парижанин, чего там! Худой, гибкий, изящный, грациозный, словно женщина, но твердый, как сталь.

Через полгода у него случилась ссора с одним из наших помощников, который зло напомнил ему о его прошлом ныряльщика и акробата. Кровь Христова! Помощник и глазом моргнуть не успел, как получил отпор.

Через год Лагардер уже играл со мной так же, как я играл бы с господами королевскими волонтерами… не в обиду вам будь сказано.

Тогда он поступил в армию солдатом. Убил капитана, дезертировал. Потом, в Германскую кампанию, завербовался в полк головорезов Сен-Люка. Отбил любовницу Сен-Люка, дезертировал. Господин де Виллар отправил его в Фрибург-в-Брисгуа на разведку; он выбрался оттуда в одиночку, без приказа, и притащил с собой четырех солдат противника, здоровенных таких лбов. Виллар произвел его в корнеты; он убил полковника и был разжалован. Вот такой он мальчишка!

Но де Виллар его любил. А кого он не любил? Господин де Виллар поручил ему доставить королю известие о новом поражении герцога Баденского. Его увидел герцог Анжуйский^[9] и пожелал сделать своим пажом. Когда он стал пажом, тут такое началось! Дамы дофины^[10] с утра до ночи дрались друг с другом за его любовь. В общем, его уволили.

Наконец фортуна ему улыбнулась: он вступает в гвардейский полк легкой конницы. Клянусь головой Господней! Не знаю, из-за мужчины он покинул двор или из-за женщины, – если из-за женщины, тем лучше для нее; если из-за мужчины – de profundis!^[11]

Кокардас замолчал и наполнил свой стакан до краев. Он это заслужил. Паспуаль в знак благодарности пожал ему руку.

Солнце скрылось за верхушками деревьев. Карриг и его люди заговорили о необходимости возвращаться, и все налили по последнему стакану за новую встречу в будущем. Но тут Сальдань увидел мальчика, скользнувшего в ров, который явно старался остаться незамеченным.

Это был невысокий паренек лет тринадцати – четырнадцати, боязливый на вид. На нем был костюм пажа, но без герба господина, и пояс почтальона.

Сальдань указал на мальчика своим товарищам.

– Черт возьми! – воскликнул Карриг. – На эту дичь мы уже охотились. Недавно загнали коней, пока гонялись за ним. Это шпион губернатора Венаска. Мы его схватим.

– Согласен, – отозвался гасконец. – Но я не думаю, чтобы этот малец служил губернатору Венаска. Тут дело в другом, господин волонтер, и это наша дичь, не в обиду вам будь сказано.

Всякий раз, когда гасконец произносил эту фразу, он отыгрывал еще одно очко в глазах своих друзей-фехтовальщиков.

В ров можно было попасть двумя способами: по дороге для повозок и по лестнице, сделанной возле моста. Наши герои разделились на две группы и спустились по обоим путям одновременно. Когда бедный мальчик заметил, что его окружили, он даже не пытался бежать, и на глаза его навернулись слезы. Рука нырнула за отворот камзола.

– Мои добрые сеньоры! – воскликнул он. – Не убивайте меня. У меня ничего нет! У меня ничего нет!

Он принял их за обычных грабителей, на каковых они и походили всем своим видом.

– Не ври, – перебил его Карриг. – Ты перешел через горы сегодня утром?

– Я? – переспросил паж. – Через горы?

– К дьяволу! – вмешался Сальдань. – Он явился прямиком из Аржелеса, не так ли, малыш?

– Из Аржелеса? – повторил паренек и устремил взгляд на низкое окно, видневшееся под мостом.

– Да не бойся ты! – сказал Кокардас. – Мы тебя не съедим, юноша. Кому ты несешь это любовное послание?

– Любовное послание? – снова переспросил паж.

– Э, да ты родился в Нормандии, лапочка! – вскричал Паспуаль.

Парнишка отреагировал по-прежнему:

– В Нормандии, я?

– Надо попросту обыскать его, – предложил Карриг.

– О, нет! Нет! – воскликнул маленький паж, падая на колени. – Не обыскивайте меня, добрые сеньоры!

Это означало подлить масла в огонь. Паспуаль изменил свое мнение:

– Этот мальчишка мне не земляк – он не умеет врать!

– Тебя как зовут? – спросил Кокардас.

– Берришон, – ответил мальчик не задумываясь.

– Кому ты служишь?

Паж будто онемел. И мастера фехтования, и волонтеры, окружавшие его, начинали терять терпение. Сальдань схватил мальчишку за шиворот, а остальные повторяли:

– А ну, отвечай! Кому ты служишь?

– Ты подумай, дурачок, – усмехнулся гасконец, – у нас ведь достаточно времени, чтобы поиграть с тобой! Обыщите-ка его, ребята, и дело с концом.

И тут началось необычное представление: паж, еще мгновение назад перепуганный, резко вырвался из рук Сальданя и с решительным видом выхватил спрятанный на груди маленький стилет, более походивший на игрушку. Одним прыжком он проскользнул между Фаэнцой и Штаупицем и помчался в восточную часть рва. Но брат Паспуаль не зря многократно выигрывал состязания по бегу на ярмарке в Вильдьё. Сам юный Гиппомен, завоевавший в беге руку Аталанты, и тот не бегал лучше его. В несколько прыжков он настиг Берришона. Тот отчаянно защищался. Поцарапал Сальданя своим маленьким кинжалом, укусил Каррига и несколько раз яростно пнул по ногам Штаупица. Но силы были неравны. Зажатый со всех сторон, Берришон уже почувствовал на своей груди лапу одного из мастеров фехтования, как вдруг посреди его противников ударила молния.

Молния!

Карриг полетел вверх тормашками; Сальдань, перевернувшись через голову, ударился о стенку рва; Штаупиц заревел, точно оглушенный бык; да и сам Кокардас, Кокардас-младший собственной персоной, тяжело рухнул на землю.

Всех их расшвырял один-единственный человек – в мгновение ока, да к тому же одновременно.

Вокруг мальчика и вновь прибывшего сомкнулся круг. Шпаги не покидали ножен. Все опустили глаза.

– Вот негодяй! – пробурчал Кокардас, потирая ушибленные ребра.

Он был разъярен, но под усами, помимо его воли, рождалась улыбка.

– Маленький Парижанин! – сказал Паспуаль, дрожа от волнения или от страха.

Люди Каррига, не заботясь о своем лежащем на земле предводителе, почтительно прикоснулись к шляпам и произнесли:

– Капитан Лагардер!