Цитаты из книг автора «Питер Уоттс»

Самоодержимое на грани психоза «я» растрачивает энергию и вычислительные мощности. Шифровики в нем не нуждаются, они более экономны. С их примитивной биохимией и небольшим мозгом, лишенные инструментов, корабля и части собственного метаболизма, они все равно делают нас, как паралитиков. Прячут речь на видном месте, даже когда вы знаете, о чем они говорят. Используют против вас ваши же когнитивные процессы. Путешествуют между звездами. Вот на что способен интеллект, не обремененный разумом.

Постепенно система слабеет и замедляется. Теперь даже на восприятие уходит куча времени – на то, чтобы оценить сигнал, пережевать и принять решение на манер разумного существа. Но когда на твоем пути грохочет потоп, а из густой травы набрасывается лев, новомодное самосознание становится непозволительной роскошью. Ствол мозга работает в меру сил: видит угрозу, перехватывает управление и реагирует в сотню раз быстрее, чем жирный старикашка, восседающий в директорском кресле наверху. Но с каждым поколением становится все труднее обходить эту… скрипучую неврологическую бюрократию.

Хочешь знать, для чего нужно сознание и какую (единственную!) функцию оно реально выполняет? Оно – костыли для тех, кто учится ходить, маленькие колеса для детского велосипеда. Ты не в силах увидеть куб Неккера полностью, оба его аспекта одновременно, поэтому сознание позволяет тебе сфокусироваться на одном и отсечь другой. Дурацкий способ анализировать реальность… Всегда лучше видеть одновременно обе стороны. Ну попробуй! Расфокусируй взгляд. Логически – это следующий шаг. Не получается? Что-то мешает. И оно сопротивляется.

Может, он бы и для этого сгодился… если бы научные прозрения не возникали, вполне оформленные, из подсознания; не проявлялись в сновидениях или озарениями после крепкого сна. Первое правило зашедшего в тупик исследователя: остынь, займись другим. Решение придет, когда перестанешь искать его сознательно.

Подумайте, чего бы мы могли достичь, если б не были вынуждены каждые пятнадцать часов терять сознание, если бы наш разум оставался ясен и деятелен от рождения до последнего поклона сто двадцать лет спустя? Представьте себе восемь миллиардов душ без выключателя и холостого хода, и так, пока двигатель не сносится.

– Х’чу сказать – не огорчайся. Я знаю, ты… не в’новат. Ты б ‘тветил, если мог. И сказал бы… что? Что сказать женщине, умирающей у тебя на глазах в ускоренном режиме? – Просто пытаюсь д’стучтьсь, п’нимаешь?.. Н’чего не м’гу п’делать… «Хотя описанные события в целом точны, подробности нескольких смертей были объединены в драматических целях». – П’жлста? Токо… поговори со мной, Лебя… Я мечтал об этом больше всего на свете. – Сири, я… просто… Я столько времени потратил на то, чтобы понять – как. – Забудь, – просипела она и отключилась. Я прошептал что-то в мертвый воздух. Даже не помню, что. Я очень хотел с ней поговорить, но не нашел подходящего алгоритма.

А я так и не нашел принципов, закономерностей; у меня на руках были только отдельные случаи. Завещания и заветы; беседы самоубийц со своими спасателями; дневники, извлеченные с треснувших подводных лодок и мест лунных аварий; мемуары; исповеди на смертном одре, нисходящие к прямой линии ЭКГ. И расшифровки записей «черных ящиков» с обреченных звездолетов и падающих космических лифтов, завершавшиеся огнем и радиошумом. Все уместно и бесполезно. Ничего о ней.

Это я выяснил не сразу, так как не перезвонил. Мне подробности не требовались: я по голосу понял, что Челси умирает. Очевидно, она хотела попрощаться. А я не мог заговорить с ней: сначала хотел узнать, как это правильно делается. Несколько часов прочесывал ноосферу в поисках прецедентов. Способов умирать в избытке; я нашел миллионы описаний, касающихся этикета: последние слова, обеты и подробные инструкции для расстающихся навеки. Паллиативная нейрофармакология. Еще растянутые сцены смерти в популярной литературе. Я просеял все и выставил дюжину передовых фильтров, отделяющих зерна от плевел.

«Говорят, никакой разницы, – как-то заявила она мне. – Все равно, что собраться семьей, в тесном кругу, когда все друг друга видят, толпятся и пахнут. Ан нет! Они – лишь тени на стене пещеры. Само собой, интерактивные, трехмерные, цветные и с силовой обратной связью. Им под силу обмануть цивилизованный рассудок, но нутром ты чуешь, что это не люди, хотя понять, с чего ты так решил, естественно, не можешь. Не воспринимаются они как настоящие. Понимаешь, что я хочу сказать?»

Сири, издевательства бывают разные. Порой слова ранят больнее пуль. А бросить ребенка… – Он не бросал меня, а оставлял с тобой. – Твой отец бросал нас, Сири! Порой на целые месяцы, и я… мы не знали, вернется ли он. Это был его выбор! Он не нуждался в этой работе, имел массу других специальностей, которые много лет назад ушли в прошлое. Я недоверчиво покачал головой, не в силах произнести вслух услышанное: мать ненавидела отца за то, что у того не хватило любезности устареть.