Цитаты из книг автора «Питер Хопкирк»

Кое-кто отмечал, что эмир слишком уж легко принял британские требования. Эти люди помнили, какими изменами и трагедиями обернулось, после подобных российских интриг в Кабуле, последнее вмешательство Индии в афганские дела. «Все погибнут», – заявил после известия о назначении Каваньяри бывший вице-король сэр Джон Лоуренс. Правда, за общей эйфорией такие предупреждения предпочитали не слышать.

Выразив Якуб-хану соболезнования от имени британского правительства по поводу кончины его отца, майор Каваньяри во втором послании изложил условия окончания войны и вывода британских войск из Афганистана. Эти условия были достаточно жесткими: отказ от самостоятельной внешней политики эмирата, согласие на размещение британских миссий в Кабуле и в других городах, уступка ряда территорий вдоль индийской границы, в том числе Хайберского ущелья. Между тем вторжение застопорилось, поскольку из-за отчаянного сопротивления местных племен, суровой зимы, повального распространения болезней и скверного транспортного сообщения британское полевое командование посчитало продолжение наступления затруднительным. Впрочем, новый эмир понимал, что по весне взятие британцами Кабула – после прибытия подкреплений из Индии – будет лишь вопросом времени. После долгого и ожесточенного торга он согласился на большинство британских требований, а взамен ему пообещали защиту от русских и от не менее жадных соседей-персов в сочетании с ежегодной субсидией в размере 60 000 фунтов стерлингов. Соглашение заключили в селении Гандамак, где сорока годами ранее остатки злополучного кабульского гарнизона доблестно отбивались от афганцев. Сам Якуб-хан и его главнокомандующий прибыли на церемонию в русских мундирах, что было довольно бестактно с их стороны. К возмущению большинства афганцев, 26 мая Гандамакское соглашение было подписано.

Справившись с задачей и оставив нескольких подчиненных обговаривать разные мелочи, генерал Столетов 24 августа отправился из Кабула в Ташкент. Перед отъездом он предостерег эмира от приема любых британских миссий, одновременно пообещав в случае необходимости поддержку тридцатитысячной русской армии. Лорд Литтон, связавшись по телеграфу с Лондоном, решил направить миссию в Кабул, при необходимости применяя силу. Во главе миссии поставили генерала сэра Невилла Чемберлена, ветерана-пограничника, известного превосходными личными отношениями с эмиром. Его должен был сопровождать старший политический советник майор Луи Каваньяри с отрядом в 250 солдат из Корпуса разведчиков (по численности отряд точно соответствовал силам генерала Столетова). 14 августа вице-король написал эмиру, сообщая о своем намерении направить в Кабул делегацию и испрашивая охранное свидетельство на путь от границы. Послание осталось без ответа. Тогда Чемберлен отдал приказ выдвигаться ко входу в Хайберское ущелье. Оттуда майор Каваньяри с несколькими солдатами отправился к ближайшей афганской заставе и попросил разрешение на въезд в страну. Однако начальник заставы заявил, что получил приказ препятствовать движению миссии даже силой оружия – дескать, не будь Каваньяри ему старым другом, он давно бы открыл огонь по нарушителям границы. Возмущенный поведением эмира, лорд Литтон стал убеждать кабинет министров не тратить времени впустую и одобрить немедленное объявление войны. Но в Лондоне решили, что следует выдвинуть окончательный ультиматум. Эмира предупредили, что, если до конца дня 20 ноября он не извинится искренне за свой неучтивый отказ от приема британской миссии, хотя миссия российская была радушно принята, против него немедленно начнутся военные действия. Неразбериху усилило российское Министерство иностранных дел, которое прежде опровергало любые разговоры о миссии Столетова. Теперь придумали новое, неудовлетворительное объяснение: мол, миссия Столетова – всего лишь визит вежливости, никоим образом не противоречащий прежним гарантиям по Афганистану, лежащему вне сферы русского влияния. Это заявление немного смягчило опасения Литтона по поводу того, что русские в Афганистане опередили и одурачили британцев.

На следующий день три колонны британских войск начали наступление на Кабул. Через десять дней прибыло послание от эмира, согласного на прибытие британской миссии, но оно не содержало извинений, которых требовал вице-король. В любом случае послание запоздало – вторая афганская война началась. Литтон намеревался преподать эмиру такой урок, который тот не скоро забудет, и в то же время совершенно ясно показать Санкт-Петербургу, что никаких конкурентов в Афганистане Великобритания не потерпит.

в следующие несколько лет за границу под покровом секретности отправили множество исследователей-индийцев, включая Мирзу Шуджу. Все это были горцы, тщательно отобранные за острый ум и находчивость. Поскольку разоблачение и даже простое подозрение грозило им немедленной смертью, само их существование и деятельность следовало по возможности хранить в тайне. Даже в стенах Землемерной службы Индии они были известны под номерами или кличками-криптонимами. В серовато-коричневом здании штаба службы в Дехра-Дан, у подножия Гималаев, их обучением занимался лично Монтгомери. Среди разработанных им методов и специального оборудования попадались поистине уникальные изобретения. Сначала Монтгомери посредством изнурительных тренировок обучал своих людей поддерживать постоянный темп движения, который сохранялся неизменным вне зависимости от того, преодолевался подъем или крутой спуск – или передвижение шло по равнине. Далее он преподавал способы точного и осторожного подсчета числа мерных отрезков, пройденных за день. Это позволяло, не возбуждая подозрений, с замечательной точностью измерять огромные расстояния. Часто они путешествовали под видом буддистских паломников: те регулярно преодолевали перевалы, посещая святые места вдоль древнего Шелкового пути. Каждый буддист располагал четками из 108 бусинок для исчисления количества молитв, а также маленькими деревянными или металлическими молитвенными колесами, которые полагалось вращать на ходу. Обе эти принадлежности Монтгомери обратил к своей выгоде. Из четок он удалил восемь бусинок – не так много, чтобы это заметили, зато осталось математически круглое и удобное число 100. После каждых ста шагов пандит сдвигал одну бусинку. Следовательно, полный кругооборот четок, таким образом, составлял 10 000 шагов.

Нет ничего удивительного в том, что русские историки – как царские, так и советские, игнорировали роль Эббота и Шекспира в освобождении хивинских рабов. Их освобождение приписывалось исключительно страху хана перед русской военной мощью и испугом от известия о первом походе. При этом русские историки отнюдь не обходили фигуры Эббота и Шекспира молчанием. Обоих называли английскими шпионами, направленными в Центральную Азию для реализации грандиозного плана по установлению владычества Великобритании за счет задуманного ослабления влияния России. По мнению Н. А. Халфина[81], ведущего советского специалиста по эпохе Большой игры, афганский город Герат был в то время «гнездом британских агентов». Он, утверждает Халфин, «превратился в важнейший центр британской подрывной деятельности на Среднем Востоке»[82], где широкая сеть британских военно-политических резидентур собирала разведывательные данные и координировала деятельность британских агентов. Конечно, в этом есть известная доля правды, хотя, по Халфину, британцы в Центральной Азии действовали куда организованнее, чем было на самом деле. Макнахтен, Бернс, Тодд и другие политические деятели немало бы удивились; им бы польстила точка зрения русских на их «всеведение».

В Кабуле же между тем налаживалась повседневная гарнизонная жизнь. Проводились скачки, торговля на базарах процветала, английские и индийские солдаты щедро тратили свое жалованье, к некоторым офицерам стали переезжать из Индии семьи, чтобы воссоединиться с мужьями и отцами в этом экзотическом горном краю. Среди переехавших была и леди Макнахтен, которая привезла с собой хрустальные канделябры, винтажные вина, дорогие наряды и бесчисленное множество слуг. Генерал Кин, которому королева Виктория пожаловала титул лорда Газнийского, тем временем с большей частью экспедиционного корпуса возвратился в Индию. Но существенная часть войск осталась в Кабуле, небольшие отряды для защиты английских коммуникаций с Индией разместились в Газни, Кандагаре, Джелалабаде и Кветте. Макнахтен был убежден, что с помощью английской армии шах сможет усидеть на троне, а вот генерал Кин не был в этом уверен. «Не могу не поздравить вас с тем, что вы покидаете эту страну, – сказал он лейтенанту Дюранду, которому предстояло вернуться в Индию, – так как, попомните мои слова, скоро здесь разразится та еще катастрофа…»

Лишь несколько месяцев спустя Дост Мухаммед сам сдался англичанам, которые – к ярости шаха, который хотел «повесить его как собаку», – отнеслись к низложенному правителю с величайшим уважением и отправили в Индию в почетную временную ссылку.

Внезапная потеря Газни стала для Доста Мухаммеда сокрушительным ударом; пятитысячной коннице афганцев под командованием его сына, которую правитель отправил остановить наступающих англичан, пришлось повернуть назад, чтобы избежать полного разгрома. Союзники Доста Мухаммеда начали понемногу разбегаться, предпочитая наблюдать за развитием событий со стороны. 30 июня 1839 года Кин вновь выступил в поход, и неделю спустя встреченные только цепочкой брошенных пушек британцы появились у стен Кабула. Там они обнаружили, что Дост Мухаммед бежал; столица сдалась без единого выстрела. На следующий день в сопровождении Макнахтена, Кина и Бернса, которые ехали рядом, шах Шуджа вступил в город, который не видел тридцать лет. Его наряд сверкал драгоценными камнями, сам он восседал на великолепном белом боевом жеребце, сбруя которого была отделана золотом. «Звон денежных мешков и сверкание английских штыков, – писал Кэй, – вернули ему трон, который без этих сверкающих помощников он добывал бы долго и безуспешно». Но нигде не было никаких следов того восторженного приема, который предсказывал Макнахтен. «Больше походило на похоронную процессию, – добавлял Кэй, – чем на въезд монарха в столицу вновь обретенных владений». Впрочем, Пальмерстон восхищался искусством Окленда столь мастерски делать королей. «Блестящий успех Окленда в Афганистане, – утверждал он, – устрашит всю Азию и облегчит нам дальнейшие действия».

Со времен падения великой империи Дуррани, основанной Ахмад-шахом в середине XVIII столетия, Афганистан сотрясала насыщенная и беспрерывная схватка за власть. Камран во всеуслышание поклялся восстановить владения своей семьи, свергнув Доста Мухаммеда в Кабуле, а персы, как мы видели, предприняли попытку вернуть некогда утраченную восточную провинцию. В обмен на Герат шах даже предложил помочь Камрану свергнуть Доста Мухаммеда и освободить афганский трон, но его предложение было отвергнуто. Со своей стороны Дост Мухаммед заявил, что не только вернет Афганистану былую славу и величие, но и незамедлительно отнимет у Ранджита Сингха богатую плодородную провинцию Пешавар, которую тот захватил, пока афганцы занимались другими делами. Несмотря на предупреждение Бернса – мол, англичане связаны с Ранджитом Сингхом договором о помощи, – Дост Мухаммед продолжал рассчитывать на их поддержку в грядущем столкновении. Возможно, учитывая все вышеизложенное, в октябре 1835 года Дост Мухаммед и сделал русским секретное предложение, оставшееся неизвестным англичанам. Царь Николай, чье беспокойство по поводу действий англичан в Афганистане, не говоря уже о прочих регионах Центральной Азии, неумолимо нарастало, немедленно отправил в Кабул Виткевича. Тот должен был выяснить, что конкретно предлагает Дост Мухаммед, и установить с ним дружеские связи. Тем временем Дост Мухаммед узнал, что в Индию назначен новый генерал-губернатор, лорд Окленд, и поспешил обратиться к нему с просьбой помочь в возвращении Пешавара. Но Камран и Дост Мухаммед были не единственными претендентами на власть в Афганистане. В изгнании в Британской Индии укрывался бывший шах Шуджа, который плел из Ладхианы бесконечные интриги против Доста Мухаммеда, отобравшего у него трон. Правда, его шансы вернуться к власти выглядели неутешительными, ибо незадолго до того он потерпел сокрушительное поражение от Доста Мухаммеда, когда сам лично возглавил 22-тысячную армию вторжения, наступавшую на Кандагар. Как говорили, Шуджа бежал с поля битвы одним из первых.