Цитаты из книг автора «Питер Хопкирк»

Началась резня: победители мстили туркменам за предыдущее поражение. Не щадили ни маленьких детей, ни стариков. Всех беспощадно рубили российские сабли. В пустыне погибло, как считается, 8000 беглецов. Еще 6500 тел лежали в крепости. «Все вокруг было завалено трупами, – сообщал позднее некий армянский переводчик своему британскому приятелю. – Я сам видел младенцев, заколотых штыками или порубленных на куски. Многих женщин перед смертью изнасиловали». Целых три дня, прибавлял он, солдаты с позволения Скобелева пьянствовали, насиловали, грабили и убивали. В свое оправдание генерал впоследствии заявлял: «Чтобы мир был продолжительным, врага следует изничтожать крепко. Чем сильнее его прищемишь, тем дольше он будет сидеть тихо». Это, утверждал Скобелев, куда надежнее умиротворяет беспокойных соседей, чем традиционный британский способ, примененный тем же Робертсом в Кабуле: публичное повешение главарей порождает ненависть, но не внушает страх. Туркмены, которые почти два столетия грабили русские караваны, нападали на пограничные посты и обращали подданных царя в рабство, больше не должны были доставлять неприятностей. Собственные потери Скобелева составили 268 человек убитыми и 669 ранеными. Среди погибших оказались генерал, два полковника, майор и десять младших офицеров. Сорок офицеров были ранены.

Победитель при Геок-Тепе генерал Скобелев оказался менее удачлив. В связи с протестами Европы по поводу резни «невинных» туркмен царю пришлось снять его с должности и отправить в Минск – не то чтобы в захолустье, но явно не подходящее место для боевого генерала. Официально это сделали для того, чтобы успокоить европейское общественное мнение. Однако, по некоторым утверждениям, на самом деле состоялась замаскированная отставка. Санкт-Петербургу не нравилось, что Скобелев одержим собственным величием и явно лелеет политические амбиции. Например, он предложил канцлеру Германии Бисмарку, которого поносил как величайшего противника России, сойтись на дуэли перед строем войск до смертельного исхода. Словом, Скобелева, который познал успех, определенно хотели поставить на место, и военачальник, которому не исполнилось еще и сорока лет, утратил все шансы на дальнейшие успехи, только ради которых и жил.

Благодаря двум блестящим победам Робертса британский военный престиж в Центральной Азии был восстановлен. На троне в Кабуле сидел сильный и дружественный правитель. Единственным препятствием к выводу войск из Афганистана оставался нерешенный вопрос с Кандагаром. Поскольку город располагался на дороге до перевала Болан от Герата, многие считали, что гарнизон из Кандагара выводить не следует: мол, едва британцы уйдут, как тут же объявятся русские агенты. Единого мнения не было даже среди военных, хотя все соглашались, что Кандагар придется немедленно занимать снова, если русские захватят Герат. В конце концов правительство решило передать Кандагар Абдуррахману на том основании, что чем меньше британцы будут вмешиваться в дела Афганистана, тем меньше у местных будет враждебности, зато теперь, когда афганцы лучше узнали британцев, у них появится больше оснований сопротивляться русским. Но Абдуррахман медлил с принятием предложения, и в результате Кандагар захватил Айюб-хан, отпущенный из британского плена. Впрочем, властвовал он недолго: Абдуррахман завладел сначала Кандагаром, а затем и Гератом, после чего Айюб-хан бежал в Персию. Эти победы сделали Абдуррахмана хозяином фактически всего Афганистана. Британцы успешно, пусть с немалыми трудностями, покончили с российским влиянием в Кабуле и наконец превратили Афганистан в стабильное и цельное буферное государство под дружественным управлением. Но почивать на лаврах было некогда: Лондон-то решительно отказался от «упреждающей» политики в Центральной Азии, а вот Санкт-Петербург повел себя иначе. Через несколько недель после вывода британских войск из Афганистана русские возобновили свое наступление.

Когда известие о неожиданном походе достигло Кандагара, на запад поспешно перебросили отряд из 2500 человек (британцев и индусов). Увы, по скудным и противоречивым донесениям разведки, о реальных силах Айюб-хана составили неверное представление – в частности, никто не подозревал о наличии у него современной артиллерии. Хуже того, местные отряды, даже лояльные Абдуррахману и отправленные для помощи британским частям, начали переходить на сторону наступавших, так что войско Айюб-хана увеличилось в численности минимум до 20 000 человек. Противники столкнулись у крошечной деревеньки Майванд, на открытой равнине в сорока милях к западу от Кандагара. Командующий британскими силами бригадный генерал Джордж Берроуз имел приказ вступать в сражение, только «если сочтет себя достаточно сильным». Не ведая о силах врага, зато уверенный, что британские части с помощью превосходящей тактики и лучшего оружия всегда разгромят гораздо более многочисленного неприятеля, он решил атаковать. Когда генерал осознал свою ошибку, было уже слишком поздно. В результате его опрометчивости британцы потерпели одно из самых позорных поражений в истории покорения Азии. Айюб-хан был талантливым военачальником, достаточно сведущим в методах современной войны. В отличие от Берроуза, он был закален многими сражениями и прекрасно использовал этот опыт. Еще до начала боя его солдаты заняли господствующие высоты, а артиллеристы хана были настолько хорошо обучены, что британцы впоследствии утверждали, будто среди канониров были русские. Несмотря на стесненность в маневре, нехватку боеприпасов, численное превосходство, хитрость и коварство противника, измученные жарой и жаждой британские и индийские воины сражались стойко и доблестно. Схватка нередко перерастала в рукопашную. Бородатые афганцы бросались на британские штыки, а кое-где брались за камни, потому что боеприпасы иссякали. Наконец прозвучал приказ: под прикрытием темноты отступать к Кандагару. К тому времени, когда разрозненные остатки войск добрались до Кандагара и сообщили гарнизону печальные новости, Берроуз потерял почти тысячу солдат – а на равнине вокруг Майванда осталось почти впятеро больше мертвых или умирающих врагов. Похоронив своих павших и оставив трупы британцев стервятникам, Айюб-хан приступил к осмотру укреплений Кандагара, а местный гарнизон изготовился к осаде. Первым делом, чтобы избежать предательства, из города выслали всех афганцев, способных держать оружие. Ушло более 12 000 человек, причем кое-кого пришлось брать на прицел, а силы гарнизона насчитывали 3000 бойцов. В Индии узнали о катастрофе, когда телеграфист в Симле получил сигнал срочно освободить линию. Чуть позже начали поступать мрачные новости из Кандагара. «Полное поражение и разгром сил генерала Берроуза. Большие потери среди офицеров и нижних чинов». Окончательный список убитых еще не составлен, уточнялось в сообщении, мелкие группы уцелевших до сих пор подходят.

При этом положение эмира нельзя было назвать крепким. По сути, он управлял лишь окрестностями Кабула и рядом северных областей, в остальном же в Афганистане продолжалась смута, поскольку восшествие Абдуррахмана на престол признали отнюдь не все вожди. Кроме того, эмир не осмеливался прилюдно выказывать дружественные чувства к англичанам, усадившим его на трон, чтобы, подобно шаху Шудже, не быть обвиненным в несамостоятельности – дескать, он держится у власти силой их штыков. «Я не мог выказывать свое расположение публично, – писал он годы спустя, – потому что мой народ невежественен и склонен к нетерпимости. Прояви я хоть малейшую приязнь к англичанам, меня назвали бы неверным, который якшается с другими неверными». Козырем для эмира был уход британцев, и он не переставал напоминать племенным вождям, что это случилось его стараниями (хотя, конечно, сами британцы, охотно и с немалым облегчением, уступили Абдуррахману власть в Кабуле).

В кои-то веки британцы в этих обстоятельствах проявили в Афганистане нетипичное для себя хитроумие. На первый взгляд Абдуррахман выступал как ставленник России, и требование передать ему трон несло серьезную угрозу обороне Индии. Однако разумнее допустить, что в глубине души он не прорусский и не антибританский, а проафганский. Если вместо противодействия его притязаниям на трон поддержать эти притязания, то можно тем самым переиграть Кауфмана. Вдобавок из всего, что было известно об Абдуррахмане, вытекало, что это единственный афганский лидер, способный в силу личных качеств объединить этот беспокойный народ и управлять страной. Кроме того, наблюдая воочию, как русские исправно обманывают его предшественников и нарушают собственные заманчивые посулы, он, не исключено, предпочтет в будущем обращаться за покровительством и помощью к британцам. Поэтому решили все-таки отдать трон именно Абдуррахману. Состоялись переговоры, было достигнуто соглашение, в соответствии с которым британцы покидали Кабул, оставляя в столице представителя-мусульманина, а новый эмир обязывался не поддерживать отношений с любыми иностранными державами, кроме Великобритании; последняя, со своей стороны, обещала не вмешиваться в афганские дела на всей территории страны. 22 июля 1880 года на торжественной церемонии в местности к северу от Кабула 40-летнего Абдуррахмана объявили новым эмиром, но парадный въезд в столицу он отложил на более позднее время, ибо сначала следовало показать себя твердым и умелым правителем, заслуживающим доверия соседом, а не лакеем британцев.

Схватку за столицу удалось выиграть, но война продолжалась. Пока британцы оставались в Афганистане, а страна не имела правителя, любые упования на восстановление мира оставались тщетными, как и стремления британцев превратить Афганистан в надежный оплот против российского вторжения в Индию. Успехи лорда Литтона, по сути, заставили весь Афганистан взяться за оружие против Великобритании. Вице-король отчаянно пытался найти выход из этого тупика, и вдруг появилось подходящее решение, которого никто не предвидел. * * * Абдуррахман – внук великого Доста Мухаммеда и племянник покойного Шер-Али – двенадцать лет жил в изгнании в Самарканде под опекой генерала Кауфмана и на содержании у русского царя. Афганистан ему пришлось покинуть после того, как Шер-Али захватил трон, законным наследником которого после смерти деда стал именно Абдуррахман. Уверенный, что Шер-Али у него, в общем-то, в кармане (документы, найденные Робертсом в Кабуле, это подтверждали), генерал фон Кауфман вполне одобрял такое положение дел. Но смерть Шер-Али и новая агрессивная политика Великобритании в Афганистане все изменили. Решив опередить англичан и посадить на пустующий трон собственного кандидата, Кауфман взялся убеждать Абдуррахмана в том, что изгнаннику следует незамедлительно вернуться домой и предъявить законные права на престол. В феврале 1880 года в сопровождении малочисленных сторонников с новейшими русскими ружьями (и с обещаниями дальнейшей помощи, если потребуется) Абдуррахман пересек Окс и вступил в северный Афганистан. Весть о его приближении вскоре дошла до Робертса в Кабуле, а затем последовали депеши, что северные племена быстро стекаются под знамена направлявшегося на юг Абдуррахмана. Внезапное появление нового претендента на трон требовало от Лондона и Калькутты быстрых решений. Начали срочно обсуждать планы по поводу будущего Афганистана. Размещение в стране на постоянной основе оккупационной армии сулило неминуемые жертвы и затраты, а потому исключалось из рассмотрения. Значит, страну надлежало разорить, затруднив тем самым управление Афганистаном для русских – или для любого другого потенциального врага. Но прежде следовало определить, кто станет править в Кабуле, когда оттуда выведут британский гарнизон. Пока это не будет решено, генералу Робертсу с войсками, очевидно, придется оставаться в городе, причем сам генерал фактически займет трон.

Генерал приказал немедленно начать поиск останков жертв, но иных следов найти не удалось. Далее он учредил две комиссии по расследованию. Одной предстояло выяснить, причастен ли к бойне эмир, а вторая должна была установить зачинщиков и главарей мятежа. Первое расследование ни к чему не привело, хотя Якуб-хана и обвинили в «преступном безразличии» к судьбе миссии. Эмир между тем отрекся от престола и заявил, что предпочтет быть скромным садовником в британском лагере, а не управлять Афганистаном. В конце концов его очистили от подозрений и отправили со всем семейством в изгнание в Индию.

В Калькутте с нетерпением ожидали дальнейших известий из Кабула, а Санкт-Петербург между тем пытался восстановить amour propre[124] в Центральной Азии, изрядно подорванный поспешным отбытием миссии из Афганистана и неутешительными итогами недавней войны с Турцией. Хватало и иных разочарований. Кашгар, к которому Россия довольно давно присматривалась, внезапно вместе с остальной частью Синьцзяна вернулся под управление Китая – после многолетнего промедления император наконец двинул армию на запад, против Якуб-бека, с наказом вернуть утраченные территории. Войскам, чье неторопливое продвижение сопровождалось посевом и сбором урожая зерновых, понадобилось три года, чтобы достичь цели. Прослышав о приближении неприятеля, Якуб-бек собрал семнадцать тысяч солдат и устремился на восток, навстречу китайцам. На сей раз противник оказался ему не по плечу: войско Якуб-бека разгромили, а самому ему пришлось бежать в Кашгар. Там в мае 1877 года он и скончался, к немалому облегчению подданных: кто-то говорил, что он умер от страха, кто-то утверждал, что его отравили. Как бы там ни было, к декабрю того же года Кашгар вернулся под власть императора, и отныне три могучие державы – Великобритания, Россия и Китай – сошлись вплотную на Памире. Только область Или и ее главный город Кульджа остались за Россией.

После дороги, которая не изобиловала событиями, миссия 24 июля 1879 года достигла афганской столицы. Ощущалась некоторая напряженность, но в целом европейцев приняли хорошо. Звучал артиллерийский салют, афганский военный оркестр попытался исполнить гимн «Боже, храни королеву», а самого Каваньяри провезли по столице верхом на слоне. Затем посланника со свитой проводили в резиденцию, подготовленную в крепости Бала-Хиссар, неподалеку от дворца эмира. Несколько недель все шло гладко, но потом Каваньяри сообщили, что крупное афганское соединение, завершив службу в Герате, прибыло в Кабул. Обозленные трехмесячной задержкой жалованья, эти люди, по слухам, вознегодовали еще сильнее, когда узнали, что в городе объявилась британская миссия. Афганские чиновники настоятельно советовали Каваньяри и его подчиненным не рисковать и не покидать стен Бала-Хиссара, ибо в городе ожидались беспорядки. Тем не менее 2 сентября сэр Луи отправил депешу, которая завершалась словами: «Все в порядке». Это была последняя весточка от миссии.