Цитаты из книг автора «Питер Хопкирк»

Нет ничего удивительного в том, что русские историки – как царские, так и советские, игнорировали роль Эббота и Шекспира в освобождении хивинских рабов. Их освобождение приписывалось исключительно страху хана перед русской военной мощью и испугом от известия о первом походе. При этом русские историки отнюдь не обходили фигуры Эббота и Шекспира молчанием. Обоих называли английскими шпионами, направленными в Центральную Азию для реализации грандиозного плана по установлению владычества Великобритании за счет задуманного ослабления влияния России. По мнению Н. А. Халфина[81], ведущего советского специалиста по эпохе Большой игры, афганский город Герат был в то время «гнездом британских агентов». Он, утверждает Халфин, «превратился в важнейший центр британской подрывной деятельности на Среднем Востоке»[82], где широкая сеть британских военно-политических резидентур собирала разведывательные данные и координировала деятельность британских агентов. Конечно, в этом есть известная доля правды, хотя, по Халфину, британцы в Центральной Азии действовали куда организованнее, чем было на самом деле. Макнахтен, Бернс, Тодд и другие политические деятели немало бы удивились; им бы польстила точка зрения русских на их «всеведение».

В Кабуле же между тем налаживалась повседневная гарнизонная жизнь. Проводились скачки, торговля на базарах процветала, английские и индийские солдаты щедро тратили свое жалованье, к некоторым офицерам стали переезжать из Индии семьи, чтобы воссоединиться с мужьями и отцами в этом экзотическом горном краю. Среди переехавших была и леди Макнахтен, которая привезла с собой хрустальные канделябры, винтажные вина, дорогие наряды и бесчисленное множество слуг. Генерал Кин, которому королева Виктория пожаловала титул лорда Газнийского, тем временем с большей частью экспедиционного корпуса возвратился в Индию. Но существенная часть войск осталась в Кабуле, небольшие отряды для защиты английских коммуникаций с Индией разместились в Газни, Кандагаре, Джелалабаде и Кветте. Макнахтен был убежден, что с помощью английской армии шах сможет усидеть на троне, а вот генерал Кин не был в этом уверен. «Не могу не поздравить вас с тем, что вы покидаете эту страну, – сказал он лейтенанту Дюранду, которому предстояло вернуться в Индию, – так как, попомните мои слова, скоро здесь разразится та еще катастрофа…»

Лишь несколько месяцев спустя Дост Мухаммед сам сдался англичанам, которые – к ярости шаха, который хотел «повесить его как собаку», – отнеслись к низложенному правителю с величайшим уважением и отправили в Индию в почетную временную ссылку.

Внезапная потеря Газни стала для Доста Мухаммеда сокрушительным ударом; пятитысячной коннице афганцев под командованием его сына, которую правитель отправил остановить наступающих англичан, пришлось повернуть назад, чтобы избежать полного разгрома. Союзники Доста Мухаммеда начали понемногу разбегаться, предпочитая наблюдать за развитием событий со стороны. 30 июня 1839 года Кин вновь выступил в поход, и неделю спустя встреченные только цепочкой брошенных пушек британцы появились у стен Кабула. Там они обнаружили, что Дост Мухаммед бежал; столица сдалась без единого выстрела. На следующий день в сопровождении Макнахтена, Кина и Бернса, которые ехали рядом, шах Шуджа вступил в город, который не видел тридцать лет. Его наряд сверкал драгоценными камнями, сам он восседал на великолепном белом боевом жеребце, сбруя которого была отделана золотом. «Звон денежных мешков и сверкание английских штыков, – писал Кэй, – вернули ему трон, который без этих сверкающих помощников он добывал бы долго и безуспешно». Но нигде не было никаких следов того восторженного приема, который предсказывал Макнахтен. «Больше походило на похоронную процессию, – добавлял Кэй, – чем на въезд монарха в столицу вновь обретенных владений». Впрочем, Пальмерстон восхищался искусством Окленда столь мастерски делать королей. «Блестящий успех Окленда в Афганистане, – утверждал он, – устрашит всю Азию и облегчит нам дальнейшие действия».

Со времен падения великой империи Дуррани, основанной Ахмад-шахом в середине XVIII столетия, Афганистан сотрясала насыщенная и беспрерывная схватка за власть. Камран во всеуслышание поклялся восстановить владения своей семьи, свергнув Доста Мухаммеда в Кабуле, а персы, как мы видели, предприняли попытку вернуть некогда утраченную восточную провинцию. В обмен на Герат шах даже предложил помочь Камрану свергнуть Доста Мухаммеда и освободить афганский трон, но его предложение было отвергнуто. Со своей стороны Дост Мухаммед заявил, что не только вернет Афганистану былую славу и величие, но и незамедлительно отнимет у Ранджита Сингха богатую плодородную провинцию Пешавар, которую тот захватил, пока афганцы занимались другими делами. Несмотря на предупреждение Бернса – мол, англичане связаны с Ранджитом Сингхом договором о помощи, – Дост Мухаммед продолжал рассчитывать на их поддержку в грядущем столкновении. Возможно, учитывая все вышеизложенное, в октябре 1835 года Дост Мухаммед и сделал русским секретное предложение, оставшееся неизвестным англичанам. Царь Николай, чье беспокойство по поводу действий англичан в Афганистане, не говоря уже о прочих регионах Центральной Азии, неумолимо нарастало, немедленно отправил в Кабул Виткевича. Тот должен был выяснить, что конкретно предлагает Дост Мухаммед, и установить с ним дружеские связи. Тем временем Дост Мухаммед узнал, что в Индию назначен новый генерал-губернатор, лорд Окленд, и поспешил обратиться к нему с просьбой помочь в возвращении Пешавара. Но Камран и Дост Мухаммед были не единственными претендентами на власть в Афганистане. В изгнании в Британской Индии укрывался бывший шах Шуджа, который плел из Ладхианы бесконечные интриги против Доста Мухаммеда, отобравшего у него трон. Правда, его шансы вернуться к власти выглядели неутешительными, ибо незадолго до того он потерпел сокрушительное поражение от Доста Мухаммеда, когда сам лично возглавил 22-тысячную армию вторжения, наступавшую на Кандагар. Как говорили, Шуджа бежал с поля битвы одним из первых.

Человек изрядных способностей и немалого честолюбия, Макнил впервые прибыл в Тегеран в качестве врача дипломатической миссии, но быстро доказал, что обладает большим дипломатическим потенциалом. Дожидаясь своего назначения в качестве посланника, Макнил написал книгу, в которой подробно излагал территориальные притязания России на Европу и Азию со времен Петра Первого. Опубликованная по настоянию Пальмерстона анонимно, книга вышла в 1836 году под названием «Развитие и нынешнее положение России на Востоке», причем долгое время была наиболее фундированным текстом, посвященным Большой игре. К книге прилагалась большая складная карта, которая наглядно показывала пугающее расширение русских владений за предыдущие полтора столетия. Карту дополняла сводка о приросте численности населения России в результате этих аннексий и других приобретений. Со вступления на престол Петра число подданных русского царя возросло почти в четыре раза – с 15 миллионов до 58 миллионов человек. В то же самое время русские границы придвинулись на 500 миль к Константинополю и на 1000 миль к Тегерану. В Европе русские приобретения за счет Швеции были больше территории этой некогда могущественной державы, а приобретения за счет Польши по площади почти равнялись территории всей Австрийской империи. Разумеется, эти сведения разительно противоречили той картине чисто оборонительной политики России, которую рисовал лорд Дарэм из Санкт-Петербурга.

Современные советские историки, что неудивительно, возлагают определенную вину за нынешние проблемы Кавказа на британское вмешательство и даже утверждают, что имам Шамиль был британским агентом. Разумеется, сопротивление, которое русские встретили на Кавказе, удержало их от дальнейшей военной экспансии и на протяжении нескольких лет препятствовало осуществлению честолюбивых устремлений в остальной Азии. Потому-то, благодаря Уркварту и его друзьям, Кавказ стал частью поля Большой игры.

Сопротивление на Кавказе, как стало понятно англичанам, не ограничивалось Черкесией. За горами на востоке, на каспийском побережье Кавказа, яростная схватка с русскими шла в Дагестане, где горцев возглавлял мусульманский имам Шамиль, пользовавшийся всеобщим уважением гений партизанской тактики. Впрочем, Дагестан был далеко, там не оказалось ни своего пропагандиста вроде Уркварта, ни своего Лонгворта с газетными репортажами, поэтому тамошняя война осталась незамеченной в Европе. При этом, пусть англичане не слышали о Шамиле, царские генералы хорошо знали имама, против которого, казалось, бессильны все обычные военные приемы. Понадобилось свыше двадцати лет непрерывных боевых действий, прежде чем Шамиль потерпел поражение, и еще пять лет, прежде чем было подавлено сопротивление черкесских племен. Эта кампания чрезвычайно дорого обошлась России – как по финансовым расходам, так и по потерям

Большая игра уже не ограничивалась халифатами Центральной Азии. Она распространилась на Кавказ, который русские до сих пор считали своей собственностью. Из Черкесии на северо-восточном берегу Черного моря в Санкт-Петербург стали поступать донесения о том, что с проживающими там племенами работают британские агенты, снабжают их оружием и побуждают сопротивляться неверным, которые якобы намерены присвоить их земли.

Горя желанием вернуться в земли, обеспечившие ему неожиданную славу, Бернс страстно добивался в кулуарах власти разрешения создать в Кабуле постоянную миссию. Помимо поддержки тесных дружеских связей с Достом Мухаммедом и пристального наблюдения за передвижениями русских к югу от Окса задачей миссии стало бы установление господства на рынках Афганистана и Туркестана английских, а не русских товаров. Если Ост-Индская компания сможет полностью использовать преимущества маршрута по Инду, судоходность которого ныне доказана, то английские товары, будучи дешевле и лучше по качеству, наверняка вытеснят российские. Исходно предложение Бернса о создании английской торговой миссии в Кабуле (с неявными политическими целями) было отвергнуто – из опасений, что миссия, как кто-то выразился, может «выродиться в политическое агентство». Однако вновь назначенный генерал-губернатор лорд Окленд полагал иначе, и 26 ноября 1836 года Бернса снова направили в Кабул.