– Хорошо. DEFCON я получил, а это значит, что устав предписывает мне найти ближайшее подразделение армии или гвардии. Там, кстати, должна быть и военная полиция, хотя… – Джонс пока не был готов признаться вслух, что сдаваться под арест он уже передумал. – А могут они быть в центре города, разворачивают, наверное, штаб… – закончил он облегченно, так как эта мысль давала ему определенное направление движения.

Он тут же в красках представил, как там, в этом воображаемом штабе, внутри поставленных палаток, среди радиостанций и экранов ситуационного мониторинга, снуют деловитые сержанты и невозмутимые офицеры, и все уже почти под контролем, и ведется энергичная, а главное, результативная работа по предотвращению любых угроз и устранению всех возможных последствий любых чрезвычайных происшествий. И даже взорвавшийся вертолет уже кто-то едет тушить.

Только Джонс собрался завести двигатель, как услышал дикий визг тормозов, и на перекресток откуда-то сбоку вылетел пикап с распахнутой и хлопающей задней дверью. Окна в машине были выбиты, сзади в кузове стоял, пытаясь удержаться на повороте, человек в пестрой майке и с автоматом в руке. Он стрелял в воздух и что-то кричал. Пикап еле выправился и, не снижая скорости, унесся в направлении центра. Дождавшись, пока звуки стрельбы стихнут в отдалении, Джонс выругался, завел машину и тоже направился в центр города.

Он почувствовал это за долю секунды до того, как оно случилось: возможно, что-то неуловимо изменилось в воздухе или это было просто предчувствие. Он ощутил резкий запах, словно перед грозой, и ему даже показалось, что воздушная волна пробежала по всему, что было вокруг него. Словно бы реальность пошла складками. Хотя, возможно, это была просто иллюзия или даже галлюцинация, но у него на голове зашевелились волосы, и он точно видел, как заискрили провода вдоль всей дороги и трансформатор справа разрядился в воздух внушительным снопом искр, а затем вспыхнул. Джонс еле удержал машину на дороге и вдруг понял, что она перестала управляться. «ЭМИ-удар!» – внезапно пронеслось у него в голове.

Бросив взгляд на приборную панель, он понял, что та полностью погасла. А потом у него на полной скорости без видимых причин открылись подушки безопасности. Получив удар по носу, Джонс на секунду выключился, а потом последовал второй удар – машина влетела во что-то неподвижное, – и тут Джонса вырубило уже основательно.

 
                                         * * *
 

Отчаянно молотя руками, он сдул подушку безопасности, с третьей попытки открыл дверь и кое-как, мешком вывалился из машины, да и прилег рядом, корчась от дикой боли в боку. Через минуту или около того Джонс наконец осознал, что его машина врезалась в фонарный столб, но он пострадал не очень сильно. Все-таки скорость была вполне умеренной. Его еще мутило, голова кружилась, но он был цел, если не считать разбитой переносицы. Он находился уже где-то совсем недалеко от центра города, и здесь были люди. Но они не торопились ему помогать, потому что были заняты другими делами.

Несколько человек на улочке перед ним сначала корчились в судорогах, а потом вскочили с обезображенными лицами и начали синхронно прыгать, беззвучно разевая рты. Один отбежал в сторону и забился куда-то в канаву, их осталось четверо – трое мужчин и одна женщина. Темп их прыжков ускорился, и Джонс в каком-то ступоре увидел, как мужчины набросились на эту женщину и начали рвать на ней одежду, оставляя на ее коже красные полосы. Полуголая женщина наконец вырвалась, но не убежала, а продолжила прыгать вместе с ними, пока один из мужчин не ударил ее кулаком в голову и не повалил на землю. Мгновенно завязалась ожесточенная борьба, и Джонс увидел, как один из них впился другому в шею и вырвал кусок уха – только кровь фонтаном брызнула во все стороны. Лишь сейчас Джонс понял, что они кричат протяжно и громко, совсем как звери, – вероятно, к нему как раз в этот момент полностью вернулся слух.

Джонс с трудом встал и вытащил из-под куртки пистолет. Шатаясь, он двинулся вперед и подошел к ним на десяток шагов. Мужчина сидел над своей поверженной жертвой на четвереньках и хищно оскаливался, показывая окровавленные зубы, а руками делал странные ритмичные движения, как будто он топчет труп. Немного в стороне второй уже задушил женщину, но продолжал трясти ее за шею, а ее голова моталась, как у тряпичной куклы, и билась об асфальт. Джонс навел на ближайшего из них пистолет и прицелился тому в голову.

 
                                      * * *
 

Толпа бурлила, как поток сходящего с гор селя, и текла мимо его ненадежного убежища. Он укрылся в небольшой нише, углублении на фасаде здания, и теперь терпеливо ожидал, когда толпа схлынет, но она все не заканчивалась. Перед Джонсом мелькали майки, костюмы, куртки и зажатые в руках смартфоны. Многие лица были искажены гримасой ярости, но толпа несла этих людей так же, как и всех остальных, и даже если они замечали Джонса, то не успевали отреагировать – толпа несла их дальше. Так он и стоял со своим бесполезным против такой массы людей пистолетом, прижатый к стенке и совершенно не понимающий, что делать дальше.

Он вспомнил все случаи, когда оказывался в такой большой толпе. Раньше их не так-то просто было найти – разве что на бейсбольных матчах около стадионов или на музыкальных фестивалях. Обычно среди всей этой суеты и шума он казался островком спокойствия, который неподвластен переменчивой натуре толпы. Она обтекала его со всех сторон, как река обтекает камень, не нарушая его покоя. Люди шли мимо, не замечая его, каждый был занят своими мыслями и заботами. Но он, оказываясь в центре толпы, каждый раз ощущал, что он не один, что вокруг него есть люди, которые чувствуют то же, что и он. Он чувствовал себя частью чего-то большего, чем просто масса проходящих мимо людей. Но не в этот раз. Сейчас он ощущал себя так же, как если бы попал в круг бегущих друг за другом огромных муравьев. Они были уже какими-то не такими. Чужими, по крайней мере для него.

Тем временем толпа от нестройного роя голосов перешла к скандированию. Джонс прислушался, и ему показалось, что они кричат какие-то лозунги, и он долго не мог понять, что это не осмысленные фразы, а просто ритмичный набор слов.

– Амина! Супитер! Амана! – кричала толпа тысячами голосов.

От толпы, проходящей сейчас перед ним, исходила странная и нечеловеческая сила. Джонса начали захлестывать волны неконтролируемого страха, и он сильнее прижался к стене, стиснув под курткой свой пистолет.

– Гиппо! Геросто! Непарос! – ревела толпа.

Джонс обследовал свое убежище и обнаружил позади небольшую и с виду очень старую дверь. Она почти слилась со стеной. Он поднажал плечом – дверь чуть подалась назад. Он обследовал ее петли и не смог понять, в какую сторону дверь открывается. На двери висел декоративный замок, весь уже старый и проржавевший. Джонс попробовал еще несколько раз двинуть плечом в дверь, но она не поддавалась, хоть с каждым разом расшатывалась все сильнее.

И вдруг вся толпа разом остановилась. Люди, как будто управляемые чьей-то волей, просто застыли на месте, и несколько следующих секунд прошли в леденящей тишине. Он слышал только дыхание десятков стоящих ближе к нему людей. Это было так жутко, что Джонс почти физически ощутил некое странное присутствие. Затем издалека раздался вой, словно сотни глоток открылись разом и завели дьявольский хор. Вой приближался и вскоре стал нестерпимо громким. Джонс увидел, как ближайшие к нему люди вскидывали руки и присоединялись в этому вою. По толпе шла волна.

Он повернулся спиной к толпе и отчаянно бросился назад. В ужасе он ощутил, как соприкасается с телами надрывно кричащих людей и как толпа отталкивает его обратно со всеми своими нечеловеческими силами. Получив наконец нужную ему амплитуду, Джонс, как пуля из пращи, влетел в нишу и с размаху ударил плечом в дверь, а затем вместе с ней оказался на полу грязного и пыльного помещения, куда, казалось, никто не входил еще с прошлого столетия. На улице было так громко и толпа была так поглощена своими делами, что сломанную дверь никто из них не заметил. Джонс, быстро вскочив и кое-как отряхнувшись, побежал по обнаружившейся тут же винтовой лестнице наверх. Добежав до третьего этажа, он остановился и, тяжело дыша, начал прислушиваться – кажется, никто его не преследовал.

Это было промышленное здание постройки середины прошлого века. Таких зданий много и в Тексаркане, и в том городе, где вырос Джонс. Когда-то это были заводы или мастерские, а потом их либо сносили, либо перестраивали в модные офисы. Стиль «лофт» – вспомнил Джонс нужное слово. На одной из дверей он увидел табличку «Конструкторское бюро Лоренгтона». Туда он и зашел, на всякий случай придвинув к входной двери тяжеленный и покрытый толстым слоем пыли стол. В этом продолговатом помещении, кроме рядом столов, были окна, и Джонс с некоторыми сложностями открыл одно из них, впустив внутрь теплый вечерний воздух и ритмичные крики толпы с улицы.

Наблюдая за толпой из своего укрытия, Джонс вспомнил, как он расправился с безумцами после аварии. Ему потребовалось четыре пули для того, чтобы остановить первого каннибала: первая, попавшая в голову, скользнула по черепу и лишь контузила его, вторая и третья вошли в грудную клетку, но не произвели видимого эффекта. Джонс никогда такого не видел раньше, но слышал, что так бывает во время полицейских операций с наркоманами – пули как будто не наносят им вреда. На его удачу, первый каннибал все-таки умер после четвертого попадания, а второй решил сбежать и, вскочив, устремился вдоль по улице. Джонс бросился за ним и натолкнулся прямо на эту толпу, которая захватила его и понесла. Ему потребовалось довольно много времени и усилий, чтобы протиснуться сквозь плотную массу людей и прибиться к стене. Хотя это безумно опасно во время нахождения в толпе, Джонс не мог поступить иначе – так пугала его эта масса странных людей.

Его наблюдения из окна не приблизили его к пониманию того, что же случилось с ними. Очевидно, ему не хватало знаний в области медицины или психологии, а возможно, и психиатрии, чтобы объяснить, что с ними сейчас происходит. Некстати Джонс подумал, что неминуемо погиб бы сегодня, если бы не его асоциальность. Любой нормальный человек пошел бы к людям и попытался их вразумить, и, скорее всего, они бы растерзали его, как ту женщину.

Ближе к сумеркам стало понятно, что толпы, бродящие по центру города, расходиться не собираются. С наступлением темноты освещение на улицах не появилось, и зрелище стало совсем пугающим: люди шли очень плотной массой, а освещалась она только крохотными огоньками смартфонов, которые многие из них держали в вытянутых руках. Это стало напоминать гигантское факельное шествие, только свет был не теплым, как от огня, а мертвенно-синим. Из окна это выглядело как река из огней, а через открытую форточку до Джонса доносилось бесконечное:

– Регедигида! Треги! Регедигида! Регедигида… Супитер! Треги! Супитер! Арамо…

Периодически толпа останавливалась и словно переводила дух. Затем следовали судороги, волнами проходившие по всей массе в виде диких воплей с синхронным воздеванием рук, а потом она снова начинала двигаться. Сначала толчками, а потом плавно, как река. Пока это все происходило без каких-либо лидеров и следов организации – как будто толпа сама собой управляла.

Размышляя над тем, как могут быть связаны между собой утренние граффити на стенах, картинки на экранах и поведение толпы, Джонс вдруг заметил, что находится в комнате уже не один: из-под стола из темноты на него смотрели два настороженных глаза.

– Кити-кити, кити-кити! – позвал Джонс и протянул руку, хотя у него не было никакого угощения.

Кошка дернулась, но не сдвинулась с места, продолжая на него неотрывно смотреть. Она была сильно испугана, но старалась не подавать вида. Впрочем, как и Джонс.

В этот момент толпа за окном снова перестала кричать и успокоилась. Повисла тяжелая тишина. И тут Джонс внезапно увидел, как кошка в этой полной тишине встала, выгнула спину и вздыбила шерсть, словно услышав в ней что-то пугающее. Когда толпа снова закричала, кошка вдруг успокоилась и снова села, лишь помаргивая глазами. Так повторилось еще пару раз, и каждый раз Джонсу становилось жутко от того, как кошка пугалась тишины. Как будто она слышала в этой тишине нечто недоступное человеческому слуху.

– Не бойся, пушистик, это просто какое-то шествие или что-то вроде того…  – ободряюще произнес Джонс и сам понял, как фальшиво прозвучал его голос.

Кошка взглянула на него как на идиота и быстро моргнула. Она принялась умываться, но потом снова услышала что-то, что заставило ее вздыбить шерсть и даже зашипеть. Наконец ей, видимо, надоело это представление, и она, невзирая на настойчивые призывы Джонса, осторожно прокралась вдоль стены и исчезла в опустившейся темноте.

– Понятно, – расстроенно произнес Джонс. – Спасайся сам как можешь, а я о себе позабочусь. Или что-то вроде того. Ну что же, мне и правда тоже пора.

Джонс начал собираться, прислушиваясь к предательски урчащему желудку.

– Где-то тут должен быть выход во двор, попробую обойти эту толпу дворами…

Под аккомпанемент навязчивого речитатива, доносившегося с улицы, он отодвинул стол, загораживающий дверь, и настороженно прислушался. Вроде бы в здании было тихо. Уходить отсюда не хотелось, кто знает, что ждет его там, на этих обезумевших улицах? Джонс вздохнул, проверил пистолет, затем зачем-то перекрестился и начал спускаться по лестнице на первый этаж.