Цитаты из книг автора «Питер Акройд»

. В частном документе XV века, известном как Morosini Codex (Кодекс Моросини), есть формула описания бедствия: «Много людей погибло и много товаров испорчено».

Все действия Венеции, в войне и в мире, определялись интересами коммерции.

Венеция была и остается городом, основанным на памяти. Это город ностальгии. Она живет воспоминаниями и представлениями о своем прошлом.

Латынь была необходимым lingua franca [4], а не средством откровения.

Венецианцы были прежде всего заинтересованы в материальных следах античных культур Греции и Рима, их не интересовали интеллектуальные достижения античности.

Воплощением его служили bocca di leone (львиная пасть), которые можно было обнаружить в самых разных частях города. Пасть на отвратительной гротескной морде была почтовым ящиком для доносов на любого венецианца. Обвинитель должен был подписать донос, присовокупив подписи двух свидетелей, ручавшихся за его  (или ее) доброе имя;

. В стихотворении Томаса Стернза Элиота есть фраза о том, что у истории «множество хитрых тропинок, коленчатых коридорчиков, тайных выходов»[3]. Это о Венеции.

Схема нумерации домов трудна для понимания, в каждом sestiere номера начинаются с единицы и змеятся по улицам. Номера доходят до тысячи без ссылки на улицу или площадь. Во всяком случае, названия, закрепленные за улицами, оказываются другими, чем названия на картах города. Реальность Венеции не имеет отношения к путеводителям и картам. Самое короткое расстояние между двумя точками здесь никогда не бывает прямой линией. Так паутина Венеции создает тайну.

Истинный секрет венецианского лабиринта в том, что ты не можешь увидеть или понять его в целом виде. Находясь в его границах, ты осознаешь его власть. У тебя нет возможности увидеть его должным образом снаружи. Получается, что ты заперт в путанице кривых улочек и каналов, и только так можешь понять самобытность города.

Венеция – город тупиков и кружных улочек, здесь есть кривые calli , неожиданные повороты, низкие арочные проходы и пустые внутренние дворики, над которыми, как туман, висит тишина.